Подвал Дос-куна

Звук собственных шагов в пустом доме был даже громче сломанного крана. Кап. Кап. Кап. Звук раздражал, но этот звук заглушали его собственные шаги, которые, по идее не должны быть настолько громкими, ведь босиком шума намного меньше. Но пол под ногами все-таки умудрялся скрипеть и нарушать идеальную тишину дома. Шумно выдохнув, Достоевский снял пальто и повесил на крючок в прихожей, ботинки свои, которые он бросил далеко, Федор наконец-таки нашел и убрал аккуратно на место. Так, сопровождаемый скриптом полов, Федор попутно раздевался, —бросая свою рабочую одежду, так и твердившая, что мол, этот парень явно из другой страны, — куда попало. Полуголый, лишь в одних штанах, которые он вскоре тоже снял, Федор поплелся к холодильнику. Открыв его, Достоевский ещё глубже и даже раздражённо выдохнул, понимая, что в его холодильнике можно устраивать групповое повешивание его подчинённых. Голодный. Сонный. Уставший. Злой. Достоевский сжал кулаки и, взяв нож, который так удачно оказался на столе, ткнул прямо в этот самый стол; и теперь хрен этот нод вытащишь — его кончик торчал и с другой стороны стола. Что делал тогда Достоевский? Садился на диван, брал любую книгу из библиотеки и полностью уходил в выдуманный мир, если повезёт — уснет. Но сейчас в его памяти всплыли приятные взору картины. Он, натянув на лицо зловещую улыбку, достал телефон и набрал нужный номер. Сегодня ночью они повеселятся. Когда Достоевский стоящий в одних трусах звонил по нужному номеру, где-то в кафе сидел полностью одетый парень с интересной расцветкой волос. Тот, улыбнувшись официантке, думал о том как всё же хорошо уйти в отпуск на 24 часа и посидеть в кафе ничего не делая и не переживая. С верхушки, хоть и буквально являясь управляющим Небесного Казино — которое было намного выше этих самых «верхушек»… Ну опустим эту игру слов и продолжим. В общем, с верхушки дали один простой указ: «отдохнуть». Никто и не знал к чему это, но Сигма был рад хоть раз оказаться на земле, на твердой земле. Конечно, у парня были временные недомогания, с таким резким перепадом давления — всю жизнь в полете провел всё-таки. Но сейчас стало намного лучше стоило прикоснуться губами холодного стекла стакана с яблочным соком. Всю эту идиллию разрушил режущий слух звонок телефона. Сигма уже хотел бросить этот телефон куда подальше, но зазвонил не рабочий телефон. А другой. На этот телефон мог позвонить лишь один человек. — Федор? — Сигма, здравствуй. — раздался спокойный голос Достоевского, но Сигма услышал как его голос дрожал. — Здравствуй. Что-то произошло? Голос дрожит. — Нет-нет, друг мой, это от нетерпения. — убедил его Федор, в трубке было слышно, как что-то разбилось. — Ох! Ну ничего. Сигма, приезжай ко мне быстрее. Наконец мы сможем повеселиться. — Повеселиться? — переспросил Сигма и тут до него дошло. Стакан с яблочным соком в дребезги разбился, а Сигма вскочил привлекая к себе ненужное внимание. — О, дошло наконец, друг мой! — Я уже еду. Быстро разобравшись с проблемами оплаты и компенсации, Сигма поймал такси и направился в гости к Федору. Да побыстрее. Ведь именно сегодня ожидается бурная ночь, в полнолуние, в прекрасную холодную ночь. Но кто знает кого же они будут... Ведь выбор стоял за Достоевским, а нужное оружие и любую помощь, например с скрытием следов — Сигма. Кто знает зачем они всё это удумали, играя на людях «хищник-добыча», если на деле они были чуть ли не лучшими друзьями, но не суть. Сейчас важнее всего доехать до дома Достоевского. И, дождавшись ночи, начать творить всякую ересь. Но какую именно, они сами пока не знали. Зато Сигма точно знал, что к Федору без продуктов лучше не идти. Ведь эта крыса помойная как обычно сидит без еды. Вот и Сигма, выйдя из такси, добрался до магазина, купил всякой еды и направился к дому Федора. Дом Достоевского с годами совсем не изменился. Как три года стояла поломанная калитка, скрип которой и оповещал хозяина дома, что у него гости, так она и осталась. Небольшие клумбы с двух сторон, на которых раньше цвели прелестные розы, Сигма даже помнил какие: вот эта, слева, была желтая роза, с белым пятнышком на одном лепестке. Справа от него росли алые розы, на другой стороне, белые розы, а ближе к краю росла нежно-розовая роза; одинокие розы, а сейчас просто засохшие стебли некогда цветущие в полную силу. Сигма выдохнул, вспоминая свой последний поход сюда, но мысли его остановил громкий хлопок. Это был Федор резко открывший дверь. Сама дверь каким-то чудом не отлетела с петель, хоть Сигма думал, что она прилетит ему в лоб. Федор же сначала взглянул на пакеты в руках, а потом на длинноволосого. — Сигма, как давно я не чувствовал эту забытую дружескую атмосферу! — воскликнул Федор, беря Сигму за руки и уводя в глубину своего дома. — Я все так и не понимаю зачем скрывать нашу дружбу и придумывать это глупое «меня все постоянно используют, особенно Федор.» — раздражённо пробурчал Сигма, на что Достоевский бросил сухое: «для плана.» Он шумно выдохнул, но все же, пусть в голосе Сигмы и мелькали капли (ну не капли) раздражения, он был рад наконец увидеть настоящего Федора. Хоть и в одних трусах. — Ну и опять ты меня голым встречаешь, тебе не стыдно? — Что такое стыд? — бросил в ответ Федор из кухни. Сигма хотел уже положить пакеты на пол попутно ворча о том, что русский не только голышом гостей встречает, так ещё и не помогает совсем. Но пакетов в руках не оказалось. Длинноволосый так погрузился в свои мысли, что совершенно не заметил как Достоевский отобрал у него пакеты. Сигма тяжело выдохнул и, сосчитав про себя до пяти, вернул себе концентрацию. Бросив свой плащ на вешалку, поспешил на кухню к Федору, при этом разглядывая убранство дома. За эти года замёрзли розы на клумбе, но убранство дома осталось неизменным. Даже этот мелкий нелепый ковер размером с ладонь остался висеть на стене. Там, где ему уж точно не место. Этот мелкий ковер был просто как лишний аксессуар на светло-серой стене. Он висел чуть ниже картины Шишкина «Три Медведя» и выглядел совершенно нелепо именно в этом месте. Сигма не знал почему Федор приклеил (на скотч) ковер на стену, но всё глубоко в душе его тронуло то, что подарок Сигмы на день рождения Доста до сих пор висит здесь. Перестав разглядывать ковер, Сигма пошел дальше. Даже та самая скрипучая доска осталась. Третья, если считать с правой стены. Наступишь — громкий скрип на весь дом. Впрочем, рядом находил туалет куда Сима и зашёл. Одиночный туалет, столик, где находились ершик, туалетная бумага, полотенца в корзине, да и несколько баночек с моющимся средствами и шампунями. Ванная относительно небольшая. В туалете до сих пор стоит та самая разбитая лампа когда-то самим Сигмой. Длинноволосый весело хмыкнул и, закончив с водными процедурами, направился на кухню. Скользкий кафель очень любил гостей, так что как только Сигма ступил на этот кафель, чуть не подскользнулся, но вовремя ухватился за стену. Кухня блистала только кафелем. Все здесь было сведено на минимум. Один холодильник, длинный стол для готовки, плита, небольшой шкафчик для посуды, да и один обеденный столик и диван. Представив, что кухня — каток, Сигма скользил на диван, да так и грохнулся на него. Федор же уже давно заварил чай и каким-то волшебным образом, донес его до пункта назначения ни разу не подскользнувшись. Достоевский улыбнулся другу своему и поднял руку с пакетиком эклеров. Сигма вскочил так, словно все это время на еже сидел. — Дай! Дай! Дай! — А ты не меняешь эклероубийца. — рассмеялся Федор передавая пакетик эклеров Сигме. Последний был просто вне себя от счастья. — Как и твой дом, крыса помойная. — Вот он, старый добрый Сигма-кун. — вновь рассмеялся Достоевский попивая свой чай. Дальше их разговор пошел совершенно в другое русло. Они говорили о всякой ерунде: начиная от новостей, заканчивая ебанутым творчеством некоторых особ на интересном сайте. Говорили они так без перерывов. На город уже опускалась ночь, а недоеденный эклер уже скучал. Но вскоре, этот эклер повидал все прелести жизни. На стол нагло залезла серая мышка и, посмотрев на Федора черными глазками, схватила этот крошечный кусочек эклера, прыгнула на Доста и, немного потеревшись о его рубашку (которую он натянул на себя относительно недавно), убежала прочь. Сигма, заметив это, вскочил и побежал за этой крысой, кто знает зачем. Федор же хотел спокойно попить чай, но вспомнил, что подвал то он не закрывал… Тем не менее Достоевский спокойным шагом направился в нужную сторону, попутно натягивая штаны и зачем-то беря с собой сосиски. Русский уже понял, что Сигма давно в подвале. Когда он спускался по дряхлым ступенькам самодельной лестницы, три раза чуть не упал, но всё же добрался до Сигмы. Длинноволосый стоял, разинув рот на три кровати. Эти три кровати освещались слабым светом керосиновой лампы. Но не кровати удивили его, а те, кто на них лежал, точнее на тех, кто был связан. На их шее, у всех троих был ошейник. Сигма был точно уверен в том, что это те самые ошейники подавляющие способности, которые он одолжил Федору для дела. Эти люди были связаны чем только можно. Руки сзади связаны простой веревкой, на ноге одной цепь. Но что это за одетые (пока) люди? А никто иной как самый опаснейший, хоть и бывший мафиози — Осаму Дадзай. Устрашающий, даже среди сильнейших эксперов, орудие Мафии, которое заменяет несколько танков уж точно — Чуя Накахара. И тот самый «Белый Кирин» перевернувший Йокогаму наизнанку, обманувший само правительство — Тацухико Шибусава. Сигма сначала недоумевал, а после громко и весело рассмеялся, переводя взгляд на веселого Достоевского. — Начали с чаепития, а закончим бдсм играми? — спросил Сигма, не переставая смеяться, вскоре его смех подхватил и сам Федор. — Этой ночью мы повеселимся, друг мой! — Раз уж на то пошло, так давай поскорее начнём! Сигма перестал смеяться и улыбнувшись хитрой улыбкой вместе с Фёдором увидел, что один из связанных начал пробуждаться, и это был тот самый мафиози. Рыжеволосый парень по имени «Чуя Накахара». Сигма подошёл ближе к парню, он посмотрел на него и сказал: — Ну здравствуй, Чуя) Рыжеволосый не понимал что происходит, он в страхе оглядывался по сторонам и увидел рядом с собой еще пару кроватей, на которых лежали знакомые ему персоны. И вот, Чуя осмелился посмотреть в глаза длинноволосому парню и сказал: – ТЫ ЕЩЕ КТО? И ГД- Не успел рыжеволосый договорить, как Сигма насильно взял парня за подбородок и затянул его в поцелуй. Пока Фёдор стоял в сторонке, он увидел что еще один связанный пробудился, и это был шатен по имени «Осаму Дадзай». Достоевский не стал медлить. Он решил подойти к нему и сразу снимать с него одежду, но это было больше похоже на то, что он ее не снимал, а наоборот рвал. И вот, сняв с Осаму одежду, шатен посмотрел на Доста и дрожащим голосом спросил: – Что ты опять задумал? Фёдор молча посмотрел на Осаму и улыбнувшись начал метить парню все тело. Начиная с шеи и заканчивая до ног. Достоевский оставлял засосы и немного покусывал его тело. Сигма вовремя поцелуя с Накахарой периодически снимал с него одежду. И вот, сняв всю одежду с рыжеволосого, Сигма прервал поцелуй, он начал гладить его грудь и оставлять засосы на шее. Пока Сигма был занят с Чуей, Достоевский с ухмылкой посмотрел на Дадзая и сказал: – Не задавай лишних вопросов, ладно? Осаму посмотрел на Достоевского непонимающим взглядом. Ведь только что его раздели до гола, так еще и на его теле оставляли засосы и укусы, а сейчас ему говорят чтобы он не задавал лишних вопросов. Как не странно, но шатен послушался Фёдора. Он молча закрыл глаза и надеялся лишь на то, чтобы Достоевский поскорее закончил. И вот, Достоевский не стал медлить и начал свое дело. Фёдор обхватил руками член Осаму и начал сосать. От неожиданности, из шатена раздался громкий протяжный стон. Спустя еще несколько минут Фёдор закончил. Спустя еще пару минут Сигма закончил оставлять засосы и поглаживать грудь. Сигмик посмотрел на Чую и слегка улыбнувшись спросил: — Ну как, понравилось? Рыжеволосый сидел в отчаянии, зная того, что ему не выбраться из этого кошмара. Парень просто надеялся чтобы от него отстали. И конечно же Чуя, посмотрев в глаза сигме недовольным взглядом, который полон злости и ненависти решил сказать: — Перестань делать это..! Мне противно даже от мысли об этом. Сказав эти слова, рыжеволосый отвернул свою голову в сторону и зажмурил глаза. Сигма все еще сидел с улыбкой. Он решил сразу перейти к делу и тоже начать делать то, что делал Фёдор Осаму. Сигмик погладил Чую по голове и спускался рукой к животу, переодически его поглаживая. Схватив руками член чуи, длинноволосый начал сосать. Чуя повернул голову и не успев увидеть всю картину сразу застонал имя Сигмы и просил, чтобы он перестал. – Ах~ с-сигма. п-перестань.мх. Сигма не слушал рыжеволосого и продолжал свое дело. От Чуи доносились сладкие и слегка громкие стоны. И вот вскоре Сигмик закончил. Длинноволосый повернул голову и посмотрев на Федора сказал: — Может, поменяемся?) Федор с улыбкой посмотрел на своего коллегу и ответил: — Давай, почему бы и нет. Встав с кровати Осаму, Фёдор направился к Чуе, а Сигма к Дадзаю. И вот, поменявшись персонами Сигма посмотрел на Осаму и сказал: — Если будет больно, не ори. Сняв с себя штаны, Сигма закинул ноги шатена себе на спину, и резко вошёл в него. Осаму громко застонал, и на его лице можно было заметить маленькие слезинки которые начали капать с глаз. Спустя пять минут Сигма закончил свое дело,э и кончил в Осаму. Все лицо шатена было красным и слезах. Хихикнув, Сигма посмотрел на Осаму и погладил его по голове. Пока Сигма разбирался с Дадзаем, Фёдор не стал медлить и тоже сняв с себя штаны закинул ноги чуи себе на спину. Чуя со злостью посмотрел на Доста и сказал: – Ты что творишь?! Не трогай меня! Чуя весь извился как уж и пытался сопротивляться Федору. Достоевский усмехнулся и вошёл в Чую. Парень начал сначало с мелких толчков и постепенно ускорялся в движениях. Чуя выгнулся в спине и начал стонать как не в себя, и конечно же с его глаз тоже шли маленькие капли слёз. Закончив свое дело, Фёдор посмотрел на Чую и хитрой улыбкой сказал: — Чуя-я, может нам стоит добавить сосиски? Фёдор начал смеяться как не в себя и протянув сосиске Чуе ждал его реакцию на это. Накахара конечно сразу не понял, но позже до него дошло. Рыжеволосый начал паниковать и пытался снять веревку с рук, но к сожалению у него не получалось. И вот, Фёдор конечно решил не ждать пока Накахара успокоиться и начал доставать сосиски с пачки. Достав две сосиски он поставил задом Чую и начал сувать ему сосиски в задницу. Сунув пару сосисок, Фёдор повернул голову рыжеволосого и спросил: — Ну как, не больно? Чуя закрыл глаза от боли и не хотел ничего говорить. И вдруг, от стонов и криков проснулась еще одна персона. Это был «Шибусава Тацухико» Федя как раз вспомнил о Шибусаве, и посмотрев на сигму сказал: — Сигма-а, как думаешь, может стоит уже заняться Шибусавой? Не оставим же мы его помирать от недотраха! Сигма услышал вопрос от Фёдора и ответил: — Конечно. С улыбкой Сигма посмотрел в сторону Феди и встав с кровати Осаму подошёл к Шибусаве. Достоевский тоже не стал медлить и приподнявшись на локтях, коснулся наконец пола подвала и подошёл к Сигме. Шибусава смотрел на двух парней которые стояли перед ним. Парень посмотрел на свои руки и увидел что они связаны и что выбраться ему не судьба. От недопонимания Тацухико начал беспокоиться и оглядываться по сторонам. Видел он конечно не самую приятную картину… Где-то на кровати лежал Чуя с сосисками в очке, а на другой лежал Осаму весь красный. (Почему красный? Не ебу, может он помидором стал.) Так вот, Фёдор подошёл ближе к Шибусаве и начал его раздевать. И вот спустя время он раздел его до гола и снял веревку с его рук и цепь. Фёдор сказал Шибику : — Сделай мне одолжение, я тебя не буду больше связывать, а ты будешь послушным. Шибусава решил осмелиться и сказал: — Я тебе не шлюха, крыса мусорная. Федор ответил: — Ой, и это мне говорит человек, который стоит и освещает мне подвал своим прекрасным драконьим хуем? — Заткнись. Шибусава все еще смотрел на Федора злобным взглядом, который был полон ненависти. Достоевскому конечно это не понравилось и он решил сгладить ситуацию. Подойдя еще ближе к Шибусаве, парень затянул его в поцелуй, в ход которого пошли языки. Воздуха стало не хватать. Шибусава решил оттолкнуть от себя Достоевского. — Ты чё творишь? Повторюсь: я тебе не шлюха. — Да ну-у, перестань… — Федор ещё шире улыбнулся, аккуратно касаясь белоснежной шеи Шибусавы. — Ты же знаешь, как меня возбуждают непокорные… Фёдор повалил Шибусаву на кровать, каким-то чудом не задев железные цепи. Он снял с себя верхнюю оставшиеся одежду и вцепился в тело альбиноса. Фёдор начал оставлять на его теле небольшие укусы и засосы, которые начинались с шеи и заканчивались бёдрами. Шибусава пытался сопротивляться, но увы, у него не выходило. Фёдор держал парня за запястья всеми силами, чтоб тот не смог выбраться. Шибусава понял, что ему не пойти против Достоевского, поэтому он решил смириться и закрыв глаза молча лежать дальше. Сигма же в это время стоял в сторонке и увидел тот самый эклер, который унесла та мышка. Длинноволосый взял этот эклер и смотря на всю картину, которая происходила с Достоевским и Шибусавой, молча поедал его. После того как Фёдор расцеловал обнаженное тело, парень перешёл более к интересной части. Закинув ноги альбиноса себе на спину, парень одной рукой нежно поглаживал щеку белобрысого. В Тацухико опять проснулся страх. Страх перед тем, чего он не хотел. Парень опять пытался сопротивляться, но ничего не выходило. Федя начал действовать. Парень сначала вошёл в белобрысого, а затем несколько минул дал ему привыкнуть. Шибусава же хотел поскорее закончить этот кошмар. — Давай уже быстрее, я не могу ждать. — Ну, если ты привык, то можем продолжить. Шибик зажмурил глаза и повернул свою голову в сторону. И вот, наконец Фёдор начал делать первые толчки. Сначала все шло медленно, потом он ускорил темп. Шибусава одной рукой держался за простынь, а другой закрывал рот из-за стонов. Как раз из парня доносились глухие стоны. Сигма все еще стоял в стороне. Ну а что ему осталось делать? Фёдор и без него отлично справлялся, поэтому он не стал к ним присоединяться. И вот, Сигме стало скучно. Он решил подойти к Чуе. Рыжеволосому конечно было не позавидовать… Лежал вещь измученный вместе с сосками в очке… Сев рядом с Чуей, Сигма ласково погладил того по щеке и закрыв глаза сидел. Чуя конечно перепугался, думая, что опять Сигма будет над ним издеваться. Но нет, к счастью это не случилось. Чуя был даже рад этому прикосновению со стороны Сигмы, он просто молча на него посмотрел и продолжал валяться на кровати. В Накахаре впервые за всё время росла глухая злость, которая совершенно не хотела выходить наружу и разнести все так, словно по Йокогаме Арахабаки прошёлся. Чуя молча смотрел на длинноволосого, который так удобно расположился рядом, а после, вспомнив про своего бывшего напарника повернул голову в ту сторону. Там, весь красный, обмоченый всем чем можно, лежал Дадзай. Если Чуя лежал с сосисками в заднице, то Осаму, весь пристыженный, гордость которого была задета горящим утюгом, лежал совершенно в непонятной позе. А как Накахара помнил, то именно в такой нечеловеческой позе Дадзай мгновенно засыпал, что вскоре и случилось. Достоевский не скоро закончил своё занятие, когда он наконец услышал то уст партнера звонкий стон, то, аккуратно вышел при этом поглаживая ягодицы и спину, таким образом успокаивая его. Хотя сейчас Тацухико хотел одного — смерти. Да пусть хоть Федор активирует свою способность и отправит Шибусаву бродить по просторам царства госпожи Смерти. Любой смерти: да хоть самой странной и противной. Пусть причиной смерти будет хоть порванное очко, главное — умереть и побыстрее. Федор рядом тихо рассмеялся, словно читая его мысли. — Ты моя прекрасная шлюха, волосы которого могут лишь сравниться с снежным покровом гор дальнего севера… — он говорил это, покрывая тело Шибусавы поцелуями, иногда — кусая и оставляя засосы, которые так ярко виднелись на мертвенно-бледной коже Тацухико. — Желающая смерти после такой прекрасной ночи… — Тихо. — Шибусава резко перевернулся и уложил Федора под собой. На губах русского играла злобная усмешка, которую Шибусава покрыл лёгкими поцелуями. После, альбинос затянул Достоевского в глубокий поцелуй. — Я тебе не шлюха, крыса… — Какой же ты жадный. — рассмеялся русский чувствуя клыки голодного дракона у себя на шее. — Определись уже со своими желаниями. — Я желаю лишь смерти, — протянул Тацухико царапая ногтями его ключицы, — желательно твоей. Достоевский лишь хрипло рассмеялся, ведь рука Тацухико сразу легла ему на горло, сжимая её. Но Федор не боялся, нет, в его глазах горело лишь безумие. Рука Шибусавы соскользнула, оставляя ещё больше царапин на теле русского. Руки его крепко прижались к телу. Тацу опустил взгляд и увидел как туго связан веревкой. Хохот Сигмы заполнил подвал, а Федор, потирая свою шею, привстал на локтях и вскоре тоже подхватил его смех, смотря на связанного Тацухико. Достоевский поцеловал свои пальцы и прислонил их к губам Шибусавы. — Люблю таких непослушных, — не переставая смеяться проговорил он. Спрыгнув с кровати, русский вновь закатал Тацухико в цепи. — Но после моей смерти, кто же будет трахать вас? Сигме будет жуть как скучно! — Я рад, что ты помнишь обо мне. — улыбнулся Сигма, опуская наконец верёвку, — А теперь, мы с вами прощаемся. Но мы вскоре вернемся, как только проголодаемся. — А чтобы от голода вы сами не померли, можете поесть сосиски. До скорой встречи! Темные стены подвала тряслись от громкого смеха Сигмы и Достоевского, оставляя пленников связанными. Даже сами друзья не знали когда отпустят своих пленников. Но это сейчас не главное, главное то, что они наконец утолили свой мучающий несколько лет голод.