Поцелуй моей мертвой любви

Шэнь Цинцю не спешил на тот свет, но его явно торопили. Торопили так, что придумать хоть что-то небыло ни сил ни возможностей. Юэ Циньюань оказался не таким наивным, как он полагал – некогда непомерно добрый и доверчивый Ци-гэ действительно вырос и лично хитростью обрезал ему все пути к отступлению. Он обыграл лучшего обманщика на его же поле, и теперь Шэнь Цинцю ничего не остаётся, как сидеть запертым под арестом на своём же пике и ждать, когда его судьбу снова разыграют вместо него другие люди. Через неделю у него свадьба со своим бывшим ненавистным учеником Ло Бинхэ, и это доводило до искажения ци. Тело стало разрушаться куда быстрее, его меридианы начали усыхать и это по-своему блаженное страдание – есть вероятность, что он и не доживёт до этого ужасного дня, но также есть большая вероятность, что он будет одет в красное и всё же испытает боль от умирающей гордости, когда тот полудемонический выродок станет не просто его мужем, но и насильником, мучителем, который будет иметь полное право на него, как хозяин над своей домашней скотиной. Шэнь Цинцю впервые сейчас пьян. Он ненавидит алкоголь и надеется, что это поможет ему либо раззадорить сердечных демонов до такой степени, что он и впрямь скончается, либо… либо он непонятным образом всё же сумеет прозреть, как то часто случается у Вэй шиди под парами крепленых вин. Глупо до такой степени, что трудно описать, но у него нет других идей. Он сдался. Все старания выжить с самого детства, ожидание и вера во время насилия в доме Цю, всё это обернулось в ничто. Это ничтожно и бесполезно. Ничего не имеет значения. Ни его труды для самовозвышения на карьерном пике, ни достигнутое болью и кровью совершенствование. Всё ничтожно. Особенно попытки спасти человека… У него больше нет сил сопротивляться ходу судьбы и яриться в попытках извернуться и избежать неизбежного. Его дом под охраной – снаружи стоят нанятые специально обученные солдаты, которые будут бдить его денно и нощно, до тех пор, пока за ним не придет свита из Сян Шу и не разоденет его в красные шелка с ядовитыми улыбками ненависти. Особо будет радоваться сестра его покойного шиди Лю Минъянь. Она с радостью отправит его на плаху и с улыбкой будет смотреть, как Ло Бинхэ, безумный ублюдок, будет ликовать от того, что его враг теперь совершенно беспомощен. Хотя кого он обманывает? Все будут счастливы. Кроме него. Большой глоток с горла кувшина помогает перевести тяжесть кома в горле в очередную обжигающую волну, которая смывает его куда-то вниз, в желудок и дальше в кишки. Шэнь Цинцю сидит на полу, спиной упираясь в кровать, чтобы не упасть. Ещё пять глотков и можно брать следующий кувшин. Он действительно постарается сгореть от выпивки, раз у него отобрали всё, даже шанс на самоубийство. Мысли о Ли Бинхэ, как о победителе, удушают. Сукин сын лично предупредил его в Цзинь Лане, что не даст пощады и будет наслаждаться, унижая его и втоптывая в грязь. Сказал, что отдаст его «право первой ночи» старому хозяину дворца Хуан Хуа, а потом… Начинает тошнить, но нельзя сейчас опустошать желудок. Ещё не время. Шэнь Цинцю глубоко и часто задышал, стараясь угомонить свой живот, продолжая скорбно думать о себе и жизни. Знал бы он ещё тогда, в той вонючей зассаной подворотне во времена детства, что так повернется, то покинул бы Ци-гэ и ушел, не прощаясь. Может быть, он бы выжил и смог дойти до какой-то деревни. Выращивал бы скот, нашёл бы себе жену, состарился и умер, как положено всем смертным. Вроде тоже совсем не из лёгких задача, но так хотя бы было бы подобие счастья? Пьяный рассудок зацепился за сожаления, неконтролируемый ток мыслей подкинул ему идею представить себе свою спутницу, с которой он бы стал выращивать свиней и кур. А какую бы он хотел? Красивую? Перед взором встала фигура Ци Цинци, но Шэнь Цинцю скривился. Это слишком не на его вкус – он знавал людей куда красивее. К примеру, Лю Цингэ. Фантазия нарисовала покойного шиди, который кормит кур на заднем дворе их нищенской лачуги. Его аристократическое лицо измазано сажей и сам он одет в грязные лохмотья. Роскошный хвост заменился косой, а голова покрыта новым шелковым платком – подарком от него, Шэнь Цинцю. Бредовая фантазия рассмешила так сильно, что заклинатель выплюнул вино и зашелся в приступе истерического смеха. Кто знал, что алкоголь способен развеселить даже перед смертью? Он бы никогда не додумался до такого в здравом уме. Вообще Лю Цингэ был для него действительно одним из самых огромных сожалений в жизни. Он не смог спасти этого дикого пса в тех проклятых пещерах, хотя старался изо всех сил. Как потом он долго рыдал над его телом… Ему было и впрямь жаль, что шиди вот так вот умер, но куда было хуже из-за осознания, что он не смог. Это был первый самый страшный провал, за каким, как оказалось, пойдут другие. Шэнь Цинцю сильно недолюбливал Бога Войны, но в тот последний момент, когда перед смертью на миг приходит облегчение, он услышал из его окровавленных уст два робких слова. «Спасибо… шисюн» Лю Цингэ умер и с серьезным опозданием признал его, как члена их тесного общества, как брата, равного себе. Это заставило Шэнь Цинцю орать на все пещеры, чтобы мужчина немедленно встал и повторил эти слова ему в лицо, но никто его уже не слышал. Наверное, именно они и стали причиной его тайных ночных приходов на могилу шиди и чтения сутр в течении сорока лунных дней. Ему нельзя было даже подходить к могиле, все думали, что это он убил его, хотя это всё был простой бред. Никто не заикнулся даже о расследовании инцидента, просто спихнув всю вину на него. Но бесило даже не это – сволочи ничего не сделали ради установления правды ради самого Лю Цингэ. Хотя, может самый красивый братец и заслужил это чем-то при жизни, кто его знает. Шэнь Цинцю вытер рукавом слёзы. До сих пор больно вспоминать это «спасибо шисюн», но блять, Лю Цингэ остался ему должен, причем дважды, так пусть теперь кормит курей в его пьяном бреду и будет его хорошенькой смазливой женой. На этой мысли Шэнь Цинцю снова рассмеялся, подумав о том, что это было бы неплохо, будь это взаправду. С трудом проползя на коленках к своему столу, он принялся сооружать скромный алтарь для своей свадьбы с призраком. Через палочку благовоний Шэнь Цинцю уже трижды поклонился и выпил ещё один кувшин «ритуального» вина. Не отходя от столика, он улёгся на подушки для сидения, сонно бормоча. - Я сожалею, шиди, о том, что у нас не будет брачной ночи. Лучше ты, чем кто-то из тех ублюдков… Спаси меня, прошу… *** Пробуждение всё же пришло. На удивление, Шэнь Цинцю, он чувствовал себя слишком хорошо – мысли чистые и ясные, тело лёгкое и как никогда приятно ощущалось. Так было только после длительных медитаций, и если рассуждать логически, это странно, ведь он отчётливо помнил, как ему стало невозможно дурно от выпивки. Вот он лежит на полу, как дохлая собака, и не может заставить себя встать. Ответы пришли после того, как он расслышал два знакомых голоса – Му Цинфана и Юэ Циньюаня, обсуждающих, как и когда стоит устроить его похорон. И только сейчас до него дошло, что он смотрит на своё тело со стороны и его никто не видит… Это… Это удивительный опыт, на осознание которого потребуется время, поэтому дух и вовсе позабыл о первоначальном желании двигаться. Слишком много мыслей и впечатлений. Слишком. Прошло некоторое время, как Шэнь Цинцю привлек скрип входной двери, и в дом вошли ещё двое мужчин. Это ученики пика Ан Дин, которых пригласили для грязной работы. Перекинувшись парой любезностей со старшими, те подошли к покойному и под присмотром Му Цинфана уложили его на белую простыню. Когда его тело вынесли на носилках, в доме остался только глава секты и невидимый призрак хозяина хижины, всё ещё растерянный от кардинальных перемен бытия. Шэнь Цинцю было плевать на Юэ Цинъюаня и его слезы с причитаниями. Пока тот сокрушался горем утраты, он продолжал лежать на месте и широко улыбался, пока его память не осветила некоторые детали прошлой ночи. Ясно вспомнились клятвы, данные по пьяни и весь ритуал бракосочетания. «Лю Цингэ, если я умру – а я умру, это я тебе обещаю – то ты, будучи моей смазливой супругой, будешь для меня единственным и драгоценным. Я клянусь быть тебе хорошим мужем…» Шэнь Цинцю снова рассмеялся, но успокоившись, продолжил. «Мои руки никогда тебя не ударят. Жену бить нельзя, это моё личное правило . Я буду почитать тебя, а ты меня. Я обещаю коротать с тобой вечность… и даже буду любить…в конце концов, мы становимся семьёй, не хочу жить в загробном мире так, как здесь, одиноким, преданным и несчастным. Хочу быть любимым. Ты мне всё равно должен, так что это твой шанс отплатить мне» Крупные слёзы снова скатились по щекам и заклинатель опёрся на алтарь, не то скуля не то рыдая. «Прошу, будь со мной. Не отказывайся от меня. Прими моё предложение и забери с собой, чтобы мы могли быть вместе… я так хочу умереть, но не хочу быть один. Больше мне некого просить…» Ему не стыдно говорить об этом давно усопшему шиди, ведь это редкий момент, когда он может быть честным и искренним сам с собой. Это его истинное желание и ему оно не кажется каким-то невозможным, по крайней мере, после перехода в смерть. Чуть отдышавшись от слёз, мужчина продолжил. «Мы могли бы бродить по миру совершенно свободно, жить, не боясь и не страшась, что однажды кто-то причинит нам боль. Могли бы совершенствоваться и стать могущественными призраками. Можно даже надрать зад всем тем, кто обидел нас при жизни. Я вот знаю, за кем приду…Лю Цингэ… будь моей женой, этот шисюн просит тебя» Вдруг в спальне погасли все свечи, кроме одной. Тонкий восковый огарок светил загробным зелёным светом, его робкое пламя принесло неестественно сильный холод, в котором заклинатель услышал шум дыхания. Кто-то пришёл на его зов. Шэнь Цинцю пусть и был безбожно пьяным больным человеком, но приобрёл уверенность, что его плачь с мольбами всё же были услышаны. Вместо страха и волнения он испытал прилив светлого облегчения, его горе сменилось нервным смехом от неверия в чудо. Неужели его судьба – это жизнь во смерти? Тогда если так, он с радостью исполнит каждое своё обещание, данное своей «красотке-жене». Чужое присутствие хорошо ощущается слева и тихое «Я верну тебе долг, шисюн» стало последним, что услышал Шэнь Цинцю в своей жизни. Зато сейчас Шэнь Цинцю лежит неподвижно, дабы не выдать свое присутствие перед Юэ Цинъюанем – если его энергия обиды подаст признаки движения, то с бывшего брата станется провести ритуал очищения и тогда ничего хорошего не произойдёт с духом-новичком. Поэтому он счастливо улыбается и думает о том, что первым делом пойдет искать свою яростную и дикую «жену», которая наверное уже заждалась его. Одновременно с приятными мыслями он знакомился с ощущениями своего нового призрачного тела. Занимательная история с ним приключилась, пока что ему всё нравится. *** Лю Цингэ давно жил в городе призраков. У него был свой скромный домик на малолюдной улочке и хорошая работа в кукольной мастерской. Его загробная жизнь проходила в приятном спокойствии, разбавленном звонким детским смехом и редкими путешествиями к другим городам за новыми материалами. Ему нравилось так жить, ведь его дни больше не полны глупых переживаний о своём имидже, который некогда его и убил. Обязанность быть лучшим, быть идеальным сыном престижной семьи, быть хозяином вершины, быть сильнейшим среди всех и быть тем, кто талантлив если не во всём, так во многом. Вот, на чём строилась его жизнь и нелегкий характер. На всём том, что ориентированно на других, но не на самого себя. Понадобилось умереть, чтобы понять простую вещь – он не чувствовал счастья потому, что не следовал своему сердцу. Даже спустя десять лет после своих похорон он всё ещё учится жить не ради чужого мнения о нём, но ради поиска той простой радости, которая кроется во вполне обычных будничных явлениях. Сейчас он делает куклы просто потому, что ему нравятся дети и их смех. Трудно передать, как он рад видеть восхищённый взгляд ребенка, когда короткие пальчики со всей бережливостью поднимают подвижную кукольную руку и сгибают её на пробу. В этот момент детский восторг передаётся ему и бывший воин становится искренне счастливым, заполняя упущения в жизни. Но вот вчера в ночь его побеспокоила странная вибрация в теле а затем его буквально выволокла из мастерской за руку неведомая сила и понесла к черте, за которой находится мир живых. Неспособный сопротивляться, бедный Лю Цингэ против своей воли оказался вновь в секте но в свадебных женских одеяниях. Думать долго о происходящем не пришлось – кто-то решил заключить с ним призрачный брак, при чём именно как с женщиной. Старый и хорошо знакомый гнев охватил всё его естество. Кто это такой дерзкий, что посмел пожелать его в «жены»? Когда он оказался в комнате с Шэнь Цинцю, то просто не знал, как реагировать на увиденное. Его шисюн пьян, очень болезненно выглядит, плачет и смеётся. От него разит негативной энергией до такой степени, что во рту от кислоты появилась оскома. Обида, гнев, страх, боль, отчаянье, слабость, и ещё множество других разрушительных чувств сливались в один черный комок. Лю Цингэ никогда не видел старшего в таком состоянии и просто смотрел на него шокированным взглядом. Что с ним случилось за все эти годы? Кто или что заставило его так измениться? Пока бывший воин размышлял над увиденным, то совсем забыл, какого черта он здесь оказался, но память быстро вернули. Шэнь Цинцю сложил подобие свадебного алтаря и громко умолял стать его женой и забрать с собой на тот свет, на что Лю Цингэ ругался и отпирался, но потом его приструнила неведомая сила, которая оказалась узами долга. Теперь он надёжно прикован к бывшему боевому брату и ему ни за что не отвертеться. Проклиная всех и вся, Лю Цингэ парил по всей комнате над полом, громко ругаясь и обречённо наблюдая за свадебным ритуалом, который устроил Шэнь Цинцю. Пусть узы долга сильны, но вместе с супружескими узами это нерушимая сила. Бывший воин тяжело вздохнул и ступил в свет свечи. Долг он и так бы отдал, но вот за «жену» - это уже перегиб. Пламя стало зелёным, ведь любой огонь в мире живых так реагирует на ауру призрака. Использовав силу этой маленькой свечи, он смог ответить вопрошающему Шэнь Цинцю. «Я верну тебе долг, шисюн» Лю Цингэ почувствовал, как на его правой стороне груди в сопровождении жжения и лёгкой боли вырисовывается печать связи, подтверждающая о заключении призрачного брака. Пока он с шипением растирал болезненное место, его до смерти пьяный плачущий шисюн не выдержал энергии зелёной свечи и жизнь окончательно покинула его тело. Сейчас душе нужно будет время для того, чтобы отделится от тела окончательно и полностью. Она соберётся снова только на утро, так что у Лю Цингэ есть время прогуляться и найти безопасное место. Не стоит забывать, где он – если обнаружат, то изгонят, а у него здесь «муж», которого нужно забрать с собой в загробный мир. Чертыхаясь и плюясь, бывший воин принялся раздеваться, чтобы снять с себя платье. Он может обойтись и одним верхним халатом. *** Юэ Цинъюань ушёл, и Шэнь Цинцю бодро поднялся на ноги, чтобы в спешке покинуть дом и найти своего теперь уже драгоценного Лю Цингэ. Он чувствовал пульсацию на правой стороне груди, которая будто подсказывала, где его новоиспечённая вторая половинка, так что это не должно быть проблемой. Единственное, что ему мешало действовать эффективно – это ненависть к Юэ Цинъюаню. Проклятый ублюдок чуть не заставил его умереть во второй раз. Он никогда не мог даже представить, что тот искренне верит в благожелательность своих поступков по отношению к нему… Так что Шэнь Цинцю вновь оценил прелесть смерти. Перед ним открывались новые горизонты, где больше не будет никаких предателей и мерзких полукровок, где он свободен от всего, что делало его тяжёлым при жизни, неспособным развернуть крылья. Теперь он будет жить призраком вместе с прекрасным Лю Цингэ, которому ещё нужно купить платок и найти призрачных кур, чтобы тот кормил их, а он любовался этой сценой. Смесь радостного предвкушения и ещё неостывшей злости вела его ноги быстрым лёгким шагом к оставленной настежь открытой двери, но тут его остановило звучное шипение, исходившее откуда-то с крыши. Шэнь Цинцю застыл на пороге в полном недоумении. Откуда здесь могут взяться змеи? О чём он не знает? Что это? Шипение становилось всё сильнее, но мужчина предпочел отступлению быстрый бег. Он безоружен, он совершенно не знает, как ему защититься и есть ли у него вообще такая возможность. Единственное, что он знает – ему нужно уходить отсюда как можно скорее и найти Лю Цингэ. Не тратя больше времени, бывший заклинатель сорвался с места на бег, лишь коротко оглянувшись через плечо. На крыше его дома сидела целая стая не то змей не то драконов. Это были твари, похожие на крылатых ящериц, ранее таких он никогда не видел, однако они показались ему странно знакомыми. Крылатые змеи не стали мешкать и бросились с крыши на землю в погоню за призраком, развив очень большую скорость. Буквально через мгновение одна из них почти что умудрилась ухватиться зубастой пастью за ногу, но чудом промахнулась. Шэнь Цинцю понимал, что эти неизвестные твари для него чрезвычайно опасны и он в большой опасности. Неожиданно мимо него пролетел листок тёмной бумаги с белыми надписями и попал в одну из крылатых ящериц. Послышались страшные звуки воя а потом хруст костей и разрываемой плоти. Погоня отстала, что удивило бывшего заклинателя, и он вновь обернулся. Ящеры напали на того, к которому прилипла таинственная бумага. Они раздирали его чешуйчатое тело с неистовой яростью, будто поймали своего злейшего врага. Удивленный Шэнь Цинцю и не заметил, как спереди явилась фигура в ярко алом халате и ухватила его за руку, рванув с ним в небо с такой скоростью, что за пару мгновений редкое залесье, где он бежал, превратилось в одно небольшое зелёное пятно – одно из многих на теле прекрасной вершины, которой он некогда управлял. Не теряясь, бывший заклинатель посмотрел на того, кто оторвал его от земли и слова застыли в его горле. Эго за руку тянул в лазурное небо Лю Цингэ. Растрепавшийся от столь стремительного полета свадебный верхний халат мешал хорошо рассмотреть своего спасителя, но эта стальная болезненная хватка безошибочно может принадлежать только ему и никому больше. Шэнь Цинцю улыбался и на этот раз от счастья, пока его волокли к белым огромным облакам. Ему на ум пришла мысль, что его «жена» невозможно романтическая личность – после стольких лет их первая встреча состоялась вот так – они уже оба мертвы, но связанные брачными узами, Лю Цингэ в ярко алом спасает его от неизвестных тварей и хочет спрятать далеко-далеко от земли… Легкость в груди и в чувствах заставила Шэнь Цинцю смеяться до тех пор, пока перед глазами не появилась снежно белая стена. Новоиспеченный призрак затаил дыхание – он никогда не мог даже представить себе подобного. Полеты на мече были невозможны на такую высоту, человек погиб бы от нехватки воздуха, но смерть действительно открывала двери многим возможностям, в том числе и к такому виду. Вблизи белые облака превосходят горы. Их неустойчивая форма не прекращает меняться, но их вид… Это живая мягкая гора в бесконечных просторах а ты – случайно залетевший мотылёк, совсем незначительная букашка на фоне этой необъятной красоты. Шэнь Цинцю потрясён до глубины своей призрачной формы, настолько это величественно прекрасно. Неожиданно Лю Цингэ сменил курс в сторону, где исполинское облако было более-менее ровным, точно крутой утёс в небесах. Идеальное место для приземления. Недовольный и раздраженный, бывший воин сердито посмотрел на шисюна который впервые стоял на облаке, смотря себе под ноги широко раскрытыми глазами и приподнятыми руками. Наверняка он подозревал, что со свистом сорвётся вниз, и потому рефлекторно приготовился к подобному. Это, конечно, отрадно видеть шисюна в восторге, но Лю Цингэ не стал терять времени. - Шэнь Цинцю! Ты - подлая нечисть! Как ты посмел возжелать видеть меня своей «женой»? Это оскорбительно! Шэнь Цинцю отвлекся от облака под ногами и посмотрел на своего спасителя поразительным сверкающим взглядом, в котором смешались все чувства мира. Его рот плавно приоткрылся, с неуверенных губ сорвалось полушепотом лишь одно имя. - … Лю Цингэ… Одним резвым махом мужчина оказался возле сердитого и неистовствующего шиди и заключил его в тесные объятия, не позволяя тому даже шелохнуться. Его цепкие требовательные руки, ведомые эмоциями, буквально влепили опешившего боевого брата в себя. Чуть постояв так, Шэнь Цинцю чуть отстранился, чтобы обхватить ладонями лицо, которое он не видел, казалось бы, вечность. Большими пальцами он мягко погладил щеки, жадно всматриваясь в каждую черту, и наконец, сквозь растущую улыбку, заговорил. - Лю Цингэ, жена моя, сама смерть тебе к лицу! Даже лёгкий румянец на щеках проступает, разве не чудесно?Наверняка, ты хорошо кушаешь и удобно отдыхаешь. Этот муж счастлив видеть свою благоверную в столь прекрасном виде даже в смерти. Резко отпустив Лю Цингэ, Шэнь Цинцю очень быстро побежал со смехом по облаку, поднимая за собой пушистую белую массу. Он впервые свободен и не хочет больше скрывать своих эмоций. Разве смерть не дала ему на это право? Лицо Лю Цингэ исказилось в хищной гримасе и он понесся следом за шисюном, крича во все лёгкие. - Хитрый ублюдок! Какая, к чёрту, жена?! *** -Так что это были за твари? Я таких видел впервые. Возможно, их привезли с демонического царства? Шэнь Цинцю лежал на облаке и смотрел в черную бесконечность, в которой плескались россыпи звёзд. Они так близко, как никогда. Казалось, их свет реален и ощутим для его призрачной кожи – такой же потусторонний, блаженно прохладный. Лю Цингэ смастерил себе подобие кресла и развалившись, смотрел в ту же сторону, что и старший. - Это были шумао. Духи защитники, которых устанавливают на крыше. Как раз для отлова таких злобных бесов, как ты. Шэнь Цинцю удивлённо посмотрел на Лю Цингэ. - Шумао? Вот почему мне они показались знакомыми. Спустя короткую паузу, он заинтересованно продолжил. - Тогда что это был за темный лист бумаги? Нечто наподобие талисмана? Лю Цингэ поправил халат, тщательно прикрывая ноги. - Похоже на то. Бумага с такими символами полна энергии злобных призраков. Поэтому другие бросились на того шумао и уничтожили. Догони они тебя, то сделали бы тоже самое. Это весьма проблемные твари, но при определенной сноровке можно сбежать, как мы сегодня сделали. Они теряют след, если забраться достаточно высоко или далеко. Шумао никогда не отходят далеко от своей крыши. Шэнь Цинцю задумчиво повернулся к Лю Цингэ, желая рассмотреть того более внимательно. Расслабленная поза полулежащего мужчины в красном женском свадебном халате была по-своему интересна. Как он и помнил, Лю Цингэ остался невероятно красивым, а сейчас даже ещё больше. На его лице нет того вечного напряжения, его черты стали ярче и приятнее, от него веяло умиротворением и уверенностью. Тело также осталось крепким и сильным, но что ещё можно ожидать от щедро одаренного небесами? Лю Цингэ и вправду к лицу даже смерть. Судя по долгому разговору, нрав буйного бешенного пса сменился на куда более приятный и лояльный. Шэнь Цинцю сразу отметил, как качественно меняются приоритеты после гробовой доски. Когда пропадает обязанность играть на публику, становишся самим собой, и это действительно шаг вперёд. Просто далеко не у всех достает смелости поступить так при жизни. Если даже судить по себе, то он сразу же отринул свою привычку прятать себя в своем искусственном амплуа. А зачем? Всё, самое страшное – смерть- уже случилась, больше нет причин тратить себя на фальшивый фасад. Думая о видимых изменениях в себе и своем шиди, Шэнь Цинцю пришёл к выводу: только за чертой жизни возможно вскрыть все карты. Земные путы страстей больше ничего не значат, они навеяны иллюзиями мира, но зато сейчас у него есть шанс жить так, как он никогда бы не решился. Его желание – стать счастливым, и как он вчера осмелился сказать, ему нужен кто-то в пару. У него никогда не было семьи или хотя бы действительно близкого человека. Юэ Цинъюаня он даже в расчёт не берёт, так почему бы не попробовать с Лю Цингэ? Их брак по большому счету реально призрачный даже для них, призраков, так почему бы не дерзнуть испытать удачу? Этот смазливый дурак стал куда интереснее. Было бы ложью утверждать, что мертвый Бог Войны не зацепил его. Мысли текли равномерно и чётко, как обычно, когда Шэнь Цинцю ставил себе цели. Недолго соображая, у него появилась идея. Блестящая и гениальная идея. Повернувшись на живот, мужчина подпёр рукой подбородок. - Шиди, хочу с тобой поспорить. Давай так: если я тебя побеждаю в спарринге через месяц, то ты будешь моей женой. А если нет, то ты волен сам выбирать, чего хочешь от меня. Но с моей стороны будет честным предупредить, что у тебя нет шансов на победу. Что скажешь? Лю Цингэ от души рассмеялся. Его вылепленное облачное кресло начало быстро разрушаться от дрожжи тела, и он смеялся уже лёжа на спине. Это очередное новое чудо для Шэнь Цинцю. Он никогда не видел, как его шиди искренне смеётся. Этот смех чистый и глубокий, передался и ему самому. Отсмеявшись, Лю Цингэ не подвёл ожиданий старшего. - Мечтай, слабосильный! Этому не бывать даже через тысячу лет! Даже стань мы червями, я буду сильнее тебя всегда. Кроме того это нереально для новоявленного призрака, так что твоё бахвальство сыграет против тебя. На лице бывшего тактика и стратега заиграла снисходительная улыбка. - Как скажешь, моя дорогая жена. Этот муж осилит любые твои капризы и не станет спорить со своей драгоценной яшмовой веткой. В лицо Шэнь Цинцю прилетела горсть холодных облаков. *** Прошло около недели с момента смерти Шэнь Цинцю, и у него уже случилось очень серьёзное повышение сил, но про этот нюанс он не спешил рассказывать своему шиди, дабы не огорчать того раньше времени. Совсем не хочется видеть его кислое лицо, гораздо более приятно видеть его умиротворённым и сосредоточенным на строгании деталей для кукол. То, что Лю Цингэ стал мастером в изготовлении детских игрушек, было просто шокирующей новостью. Он переспрашивал более трёх раз, думая, что ослышался, но это оказалось правдой. Бывший Бог Войны отринул меч и битвы, став кукольником. Теперь в его белых призрачных пальцах острый резец, который превращает дерево в ажурные детали. На удивление, Лю Цингэ оказался мастером с неплохим эстетическим вкусом и чутким пониманием своей работы. У него получались действительно отличные куклы – увидь Шэнь Цинцю такую на рынке города, то обязательно бы приобрел для своей бамбуковой хижины в качестве оригинального элемента декора. Сейчас его шиди работал над мужским персонажем из старой легенды про отважного рыцаря, который совершил множество великих подвигов. Туловище куклы уже готово, но осталось доделать голову. Лю Цингэ сидел за столом и работал при свете ночной лампы, в которой было полно светлячков. Мягкий рассеянный свет дарил его облику некую мечтательность, которая подчеркивалась лёгкой, почти незаметной улыбкой, как и несколько стружек, застрявших в распущенных волосах. Шэнь Цинцю лениво водил по его фигуре взглядом, думая о своём. Сейчас в его теле растёт сила – она прибывает в него ровным стабильным потоком, лишь изредка слабея в напоре. Живые люди проклинают его, на чем свет стоит, а особенно – Ло Бинхэ, которому так и не удалось заполучить его в свои страшные руки. Также он уверен, что в секте каждый третий тоже не жалеет «добрых» слов в его адрес. Увы, так сложилось, что теперь их ненависть и презрение играют ему на руку и он даже слегка сожалеет, что не приложил больше усилий к увеличению числа своих «поклонников». Негативная энергия подобна снадобью силы для призраков, её много не бывает. И если судить по интенсивности прироста, то у него сейчас столько же, сколько у сорокалетних призраков. Ещё немного и он сможет победить Лю Цингэ всего одним приёмом – прижать к полу и интимным полушепотом попросить назвать его мужем. А ещё признать, что отныне шиди – его жена. В уме Шэнь Цинцю рисуется весьма интересная сцена. Он подавляет силой этого мужчину, но остаётся с ним мягок и обходителен. Не понаслышке он знает, как отвратительно и уродливо насилие, так что он хочет выбрать другой путь – пусть он длиннее, но зато куда более широк и с долгосрочными перспективами. Несчастья пришлось испытать немало при жизни, так зачем портить им двоим роскошное посмертие? Удовлетворившись своими мыслями, Шэнь Цинцю медленно встал с кровати и подошёл к Лю Цингэ, вынимая из-под стола табурет, чтобы сесть рядом. Новый халат шиди великоват, так что видно, как белеют его ключицы и как от движений плеча одежда медленно распахивается чуть больше и больше. Если так продолжится, то можно будет увидеть метку их связи – красивый элегантный узор, свидетельствующий о том, что они законные супруги. Размышления такого рода приносят больше дискомфорта, чем радости – из-за них рождается желание, которое удовлетворить не является возможным на сегодняшней стадии, так что лучше обойтись и без них. - Я могу тебе хоть чем-то помочь? На это предложение мужчина ответил лёгким гудением и задумчивым видом, всё так же продолжая свою работу. Немного подумав, он спросил. - Ты умеешь шить? На что Шэнь Цинцю неуверенно ответил, что очень дано не занимался подобного рода делами да и в лучшие времена у него плохо получалось, так что лучше не рисковать, иначе пропадут даром и материалы и кропотливая работа Лю Цингэ. Ненадолго воцарилось задумчивое молчание. Резец в руках остановился. - О, тогда можешь нарисовать ему лицо? Ты же хорошо умел раньше. Шэнь Цинцю придвинул стул чуть ближе, входя в личное пространство Лю Цингэ под предлогом «общего дела». - Конечно, могу. Какую эмоцию будет отражать его лицо? Свирепость и готовность к бою? Или серьезность? Аккуратные брови Лю Цингэ сошлись на переносице от задумчивости. Это хороший вопрос. Он бы нарисовал что-то простое и незатейливое – художник с него так и не получился, но его умений было достаточно для вполне сносного рисования глаз и губ. А раз так случилось, что теперь с ним Шэнь Цинцю, то можно попросить и о более изощрённой раскраске. Передав голову куклы в руки мужчины, он так и не решился в выборе. - А как ты думаешь, какое будет лучше? Серые глаза сосредоточились на собеседнике. Лю Цингэ ещё в первую встречу заметил, что с шисюном из воспоминаний и тем, кто сейчас перед ним, есть явная разница. На элегантные черты легла тень зрелости и усталости от нервной жизни. Кроме того шисюн всегда был выше его на один-два цуня, а сейчас на все три, не меньше. В уголках его больших зелёных глаз появились маленькие морщинки, в черных волосах серебрился тонкий, как нить, седой волос. Его кожа чуть темнее, чем раньше. Возможно, он стал больше бывать на открытом воздухе а не прозябать в библиотеках. Если особо не докапываться по поводу его худощавости, то шисюн успел почувствовать возраст, даже если и был совершенствующимся. Кроме того, последние события его жизни отнюдь не благоприятствовали здоровью тела и духа. Лю Цингэ задумался о том, как бы выглядел сам, доживи до тех годов и он. Лёг бы на его лицо отпечаток опыта прожитых лет? Возможно ли, чтобы его черты так же пропитались более зрелой мужественностью и он перестал бы выглядеть, как ещё совсем зелёный мужчина? Коснулось бы его волос дыхание времени таким же тонким серебряным волосом? На эти вопросы уже давно не может существовать ответа. Внимательный взгляд плавно скользнул от ресниц к тонким скулам, плавной скользящей линией перешёл к прямому носу, спустился к тонким но ярким губам. Шэнь Цинцю всегда отлично выглядел, он действительно источал своей внешностью нечто высокое и недостижимое, несмотря на вполне сложное человеческое бытие. Его мужественная манерность присутствовала даже в хватке за веер, неудивительно, что за его спиной вздыхали девицы с разных вершин и немалое количество старших учеников мужского пола. Но его скверный характер никому не оставил даже малейшего шанса, так что да, теперь они связаны узами призрачного брака и это случилось во время того, когда шисюн старался сгореть от невероятного количества алкоголя. Лю Цингэ всё же немного задевает, самую малую, мельчайшую малость, что старший боевой брат вспомнил о нём, будучи в смертельном угаре, стараясь нанести себе непоправимое отравление и причинить смерть. Продолжая свой «осмотр» суицидального шисюна, Лю Цингэ только увидел, как шевелятся губы собеседника при произношении слов и как потом медленно обнажаются ровные белые зубы из-за широкой улыбки, но слов он так и не услышал. Не отрывая взгляда от наблюдения, он лишь бесцветным тоном коротко переспросил. - Повтори, я не расслышал. Шэнь Цинцю медленно наклонился ближе, остановившись от лица Лю Цингэ на расстоянии ширины ладони и практически мурчащим тоном вновь задал свой вопрос. - Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, шиди? Тебе так нравятся мои губы? Что ж, я совсем не против. Иди сюда… Он стал наклонятся к Лю Цингэ ещё больше, но тот вдруг внезапно отмер и дернулся на стуле. Мебель не выдержала – в этом призрачном постоялом дворе давно нужен ремонт – и ножка стула с хрустом отломалась. Будь Лю Цингэ сто миллионов раз призраком, но шум от его падения на спину был совсем не призрачным, как и лёгкий румянец смущения на щеках. Одним словом, у бывшего Бога Войны неловкость погоняла неловкостью в этот вечер. Не поднимаясь с пола, он разразился ругательствами, а Шэнь Цинцю лишь тихо смеялся со своей слишком скромной будущей «жены». *** Прошла ещё одна неделя. Они прибыли к пограничному городку загробного царства. Он был крайне популярным, ведь помимо выгодного положения для торговли каждая призрачная особь могла насладится посещением Мертвых озёр. Народу здесь всегда было много, но души как-то старались мириться и особо не собачится между собой, так что здесь было даже нечто вроде «призрачной солидарности» и порядка. Лю Цингэ бывал на этих озёрах стабильно по два-три раза в год, так что уверенно вел за собой упирающегося Шэнь Цинцю, не прекращая свои заверения о пользе и удовольствии от водных процедур. Вокруг берегов первых пяти озёр места не нашлось, так что оставалось посмотреть, что творится на шестом. Зоркий глаз сумел выхватить среди толпы небольшое место, где можно было сложить вещи и усесться в кипящую воду, так что Лю Цингэ ускорился, паря над землёй . Позади слышалось недовольное бурчание Шэнь Цинцю, который скорее напоминал летящую тряпку, чем приличного покойника. Мужчина вообще никогда не был особо компанейским, и если и выходил в люди, то только для того, чтобы те несчастные убегали прочь от хозяина Цин Цзин или терпели его срывы, если не успевали покинуть зону поражения, так что пребывание на многолюдном берегу было для него нежелательным. Но настойчивый Лю Цингэ был похож на адепта-фанатика, который достает людей упорными рассказами, что его секта из трёх человек – лучшая во вселенной и в неё обязан прийти каждый. Так что вот таким вот образом новоиспеченный призрак Шэнь Цинцю оказался в этом прямо-таки животворящем лечебном месте. Его настроение немногим стало лучше, когда он зашёл в воду и погрузился по грудь – вода была волшебной, его шиди прав – купание в этом месте благотворно для души, но вот для духа социопата, бесспорно, сильно вредное. С другой стороны, где по идее должен был сесть Лю Цингэ, место занял шустрый старик, и теперь Шэнь Цинцю оказался в окружении непонятных людей вместо того, чтобы наслаждаться близостью красивого екс- Бога Войны. Обстоятельства складывались явно не в его пользу. Повернув голову к Лю Цингэ, который как раз закончил раздеваться и оставался в одних тонких штанах, Шэнь Цинцю поманил его пальцем и приподнял руку, демонстрируя, что места станет достаточно, только если они будут сидеть в обнимку. Понимая, что другого выхода нет, Лю Цингэ максимально постарался расслабиться и зашёл в воду. Когда рука шисюна легла ему на плечо, то он был притянут ближе, оказавшись почти что лёжа на груди старшего мужчины. Смущение вновь прострелило его вдоль позвоночника, подобно молнии, но деваться некуда – места было совсем не много. Стараясь скрасить неловкость момента, Лю Цингэ завел разговор. - Как думаешь, тебя уже похоронили? Шэнь Цинцю безразлично хмыкнул, ненавязчиво погладив ладонью его голое плечо. Зелёные глаза томным довольным взглядом всмотрелись в его собственные серые. - Мне откровенно плевать. Пусть делают с тем куском тухлого мяса, что хотят. Пусть даже собакам скормят, мне всё равно. Немного помолчав, Шэнь Цинцю достал вторую руку из воды и мокрыми пальцами еле ощутимо провел по белому лбу Лю Цингэ, убирая шёлковую черную прядь волос с лица. - Если бы я знал, что на самом деле смерть совсем не страшна и можно было так жить здесь, я бы ещё в тех проклятых пещерах построил свадебный алтарь а потом перерезал бы себе горло твоим мечом. Лю Цингэ совсем смутился. Взгляд старшего мужчины вызывал желание ерзать от избытка волнения. Чтобы не крутиться, как семечка одуванчика на ветру, он не придумал ничего лучше, чем ворчать. - А почему моим мечом? Чем тебе Сю Я не угодил? Шэнь Цинцю склонился к уху шиди, щекоча дыханием ушную раковину. - Потому что это было бы символично, не думаешь? Да и зачем свой меч пачкать? Твой всё равно уже был грязным. Зачем людям лишней работы прибавлять? Мужчина отстранился с лёгким смехом, с неким удовольствием отмечая, что Лю Цингэ хочет но не может начать шуметь, зато краснеет со скоростью заката солнца. Забавный мертвый младший боевой брат. Нужно было вместе с ним ходить в своё время по борделям, там бы смог научиться обходить неловкие моменты. Добрые дамы любезно бы согласились помочь такому красавчику. Решив остановиться в поддразнивании, мужчина продолжил разговор на более насущную тему. - Шиди, через две недели наш поединок. Что ты думаешь об этом? На красивом лице Лю Цингэ проступила озадаченность. - А что тут думать? Рука шисюна на его плече пошевелилась. Теперь старший кончиками пальцев нежно вырисовывал круги, оставляя приятное ощущение контакта. Лю Цингэ подумал о том, что ему нравится, когда к нему прикасаются так часто, но особенно – Шэнь Цинцю. У того было внутренне чутьё, как и насколько близко он может подойти к нему, чтобы оставить лишь приятные ощущения. Метка супружества на левой стороне груди понемногу начинает становиться не простым узором, который возник на его теле из-за тяжёлых обстоятельств, а напоминанием о том, что он свободен и способен жить так, как пожелает. Выбирать только между желанным или сильно желанным, потому что терять уже нечего. Это размышление позволило понять, что он может разрешить себе смело испытать привязанность или любовь. Он не настолько глупый, чтобы не понимать смысла прикосновений шисюна. Старший мужчина имеет цель, и она связана с ним непосредственно, но он осторожен в своих действиях потому что не хочет, чтобы его банально отшили. Так что же думает он сам об этой ситуации? Что он думает о Шэнь Цинцю? Наверняка хитрый шисюн спрашивает именно об этом. Но что ответить? Подняв взгляд от воды к старшему, Лю Цингэ обрёл некое подобие уверенности. - Будь что будет. Мне интересен любой исход. Хотя тебе всё равно не победить. Не видать тебе меня женой, хоть расшибись об землю. Было интересно наблюдать, как после мгновения понимания в зелёных глазах блеснула поверхность тёмного омута скрытых желаний. Казалось, что в той бездне скрываются древние опасные звери, а не что-то настолько рядовое и банальное, как обыкновенные желания. Просто Шэнь Цинцю сумел вырастить их до такой степени, что они переросли норму. Рука на плече пробующее надавила, прижимая Лю Цингэ ещё ближе, позволяя отодвинуться, но с умеренной настойчивостью, которой трудно сопротивляться. Белое сильное тело поддалось к нему, прижимаясь теснее. Тонкие яркие губы растянулись в ликующей жадной улыбке. - Вот, значит, как? Этот шисюн выложится на полную, чтобы всё же увидеть тебя с этого ракурса. Думаю, излишнее говорить, что единственный раз, когда я прекратил бороться, то умер. Так что будь уверен, я не отступлю. Особенно теперь, когда хочу тебя взять в жены. Лю Цингэ немного двинулся, чтобы посмотреть своему шисюну прямо в его наглые глаза. Казалось, кипящая вода забурлила с большей интенсивностью. Между двумя вечными соперниками заискрила опасная молния вызова. - Правда? Тогда готовь свой рот к тому, чтобы в него влезло земли побольше. В этот раз для тебя будет тройная порция. Шэнь Цинцю в долгу не остался, ехидно отвечая. - Будь внимательнее. Не плач потом о своей бледной заднице, ведь я для неё неизбежная угроза. Берегись, моя драгоценная яшма… Говорят, что горбатого только могила исправит. Врут. Собственно, как и всегда.