Зайчонок

— Ты мне должен желание, помнишь? - девушка заговорщески улыбнулась и предвкушая интересный вечер, облизнула губы. — К великому сожалению, - Армин пристыженно опустил глаза и закусил и без того вечно кровавую губу. Он неловко мял край белоснежной рубашки, явно понимая, что одним "чем-то новеньким" она не собирается ограничиваться. — Умничка. У меня сегодня был та-а-акой тяжёлый день, ‐ она театрально закатила глаза и драматично ахнула, приложив ладонь ко лбу. Ох, эти слова не нравятся Армину. Причём очень сильно не нравятся. Такая интонация никогда не предвещала ничего хорошего. Никогда, начиная с того момента как ему исполнилось шестнадцать. Он поёжился, мимолетов вспоминая ту ночь, его шестнадцатого дня рождения. Конечно, навороченный фонарик, пришёлся ему по вкусу, ибо это не одно и то же что керосиновая лампа или обычная свеча. С таким можно и под одеялом читать, не боясь его поджечь. Достать его сложно, да и дорого он, небось ей обошёлся, но для своего зайки она никогда и ничего не жалела. Ни денег, не времени, не нервов. Только вот осталось вспомнить, что было после подарка. Ох... наверно под утро он напоминал стандартную девушку лёгкого поведения после тяжёлого рабочего дня. Только вот и утром она его отпускать не желала. Она героически терпела полгода, до самого возраста согласия. Армин предполагал, конечно, что 2-3 раза ей будет мало, но чтобы черт возьми 5 раз! Пять, Карл! А ещё с утра она решила... позавтракать, так сказать не вставая с постели. — Говори быстрее свое желание. Я его исполню и попрошу удалиться. Я чертовски устал. — Конечно, лапочка, - она достала из под кровати небольшой бархатный свёрток, обернутый приятной на ощупь, красной ленточкой с бантиком наверху, - возьми это. Я выйду, не беспокойся. Как будешь готов, просто постучись. — А? Я... - он не успел договорить, так как она уже вскочила с кровати и приоткрыла дверь. — Ах, да, - она уже пепеступила порог, но развернулась и снова хитро улыбнулась, - если сам себя подготовишь, цены тебе не будет. С этими слова она захлопнула дверь, оставив парня наедине с уже не таким манящии свертком. Чуть пошуршав, морально подготовившись, Армин потянул атласную ленту. "Я. Это. Не. Надену. Никогда." В руках он держал сшитые, видимо из воздуха, потому что, блять почти прозрачные, кружевные трусики. Женские. Уже дрожащими руками он снова потянулся к свертку, о чем тут же пожалел, и достал из такой же ткани, такого же цвета, такие же кружевные чулки. Он на всякий случай, ну а вдруг, больно ущипнул себя за ляшку. Несколько раз. Участок кожи покраснел, но желанного пробуждения не последовало. Какова жалость. Армин выдохнул. Она же не говорила, что это обязательно нужно надеть?Может это ему на оценку? Мол, как тебе, если я такое надену? Только вот, это ей на задницу просто не налезет... А ему в самый раз... Вдох-выдох. Спокойно. Армин осторожно повертел в руках белье, с каждым новым ракурсом все больше удивляясь их... предрассудительности. Что за? " А где ткань сзади? М-может там что-то оторвалось?" Парень безуспешно порылся в свертке, пытаясь найти то, чем можно было бы прикрыть пятую точку. " Это, черт возьми, вообще что? Зубная нить? Чисто ради интереса, что ей вообще можно прикрыть?" Армин с каждым днем все больше ей поражался. Она всерьёз думает, что он опустится до такого уровня, как напяливание на себя этих... этого... да, этого. Он же даже не девушка, хотя у многих были сомнения на этот счёт. Настолько сильные, что на какое-то время Армин сам в себе засомневался. Тук-тук. — Я...я, я ещё не готов... — парень буквально сгорал со стыда. Цирк, не иначе. И дело уже не в том, что это белье, и даже не в лоб, что он должен его надеть, и даже не в том... нет, как раз таки в этом. О да, Армин уже чувствует этот взгляд. Зверский, похотливый, сжирающий заживо взгляд. Он пролезет под каждую косточку, каждое ребро, залезает в каждую пору на коже, заставляя зудеть. Тук-тук. — Пару минут... пожалуйста. Вирджиния агрессивно закатила глаза, прекратив стучать. Детский сад, вторая группа, ну что, он никогда белья женского не видел? Ну да, оно немножко не такое, каким обычно пользуются женщины, но зато все прекрасно видно. Неужели он даже примерно не представлял, как выглядят женские трусы? Ах да... это же Армин. Да-да. Матов не знает, за девочками в душевых не подглядывает, не дрочит, и вообще он святоша, каких ещё поискать надо. Только вот святоша уже её, а значит надобность нанимать частного детектива для поиска таких же, отпадает. И очереди из женщин к нему не выстраивается. Пока что. "Задница. Задница в стрингах. Я уже боюсь представить, насколько это горячее зрелище. Так, тихо, спокойно. Успею насладиться. И потрогать. И трахнуть. Наверное его надо было предупредить, что живой он отсюда не выйдет. Если не помрёт, то уж точно выползет. Или же я отнесу на руках. Да, полагаю это лучший вариант". — Эй, ты чего как на базаре расселась? Выперли из собственной комнаты? — Жду. — коротко ответила Джин, машинально подняв глаза. Леви смотрел на неё, еле приподняв бровь. Такое явно не каждый день увидишь. — Мне поинтересоваться или сама скажешь? — Капитан даже себя пытался убедить, что ему до одного места эта причина, хотя самого подогревало любопытство, которое он изо всех сил старался подавить. — Задницу в стрингах, — быстро, чётко, без прелюдий. Не, реально, зачем ходить вокруг, да около, когда в действительности так оно и есть. — Полагаю, комментарии излишни. Только... — он потёр переносицу, из всех сил стараясь это развидеть, — нет... не говори мне, что это именно то, о чем я думаю. — О да, поверь это именно это, братишка Леви, — девушка злорадно ухмыльнулась, — не, ты просто представь в белье эту упргую, белоснежную... — Прекрати, — Леви прикрыл глаза, так как Рута уже согнула пальцы, будто сминая чью-то задницу,— Не хочу даже думать об этом. В отличии от некоторых я не отношусь к классу педофилов и извращенцев. В моем случае ещё и к геям. — Во-первых. У нас разница всего-то четыре года. Во-вторых. Я не извращенка, просто захотелось новенького, а белье к сожалению налезет мне разве что на руку, но уж никак не на пятую точку. И в-третьих, мне напомнить тебе про... - она обрывается на полуслове, явно не желая продолжать предложение и снова напоминать Леви об... этом. Он сделал выбор в его сторону, а не в сторону дорого человека. Куда более важного и ценного для него. Более полезного по мнению большинства. Более уверенного и нужного по мнению остальных. Любимого Эрвина, более дорогого, по сравнению с... — Ладно, хватит. Я заебался с тобой разговаривать. Мне ещё выспаться надо, — мужчина закатил глаза, круто развернулся и бесшумно проскользил по коридору. — Спать? Уже? Даже семи нет, а я то знаю, ты ложишься не раньше двенадцати. — Ночью не удастся, - буркнул Леви на последок, после чего скрылся за углом. Из-за двери послышался тихий голос. Еле различимый в шуме Разведкорпуса. — Я готов. Армин уставился в зеркало, изо всех сил надеясь, что этот костюм ему не подошёл. Что она передумает, и отпустит его спать. А не будет всю ночь напролёт жадно разглядывать его... формы? Если это можно так назвать. Увы, сегодня колесо фортуны было явно не на его стороне. Видимо сбежало от греха подальше. Чтобы не видеть эту похабщину. Черт... мало того, что чулки сели как влитые, они еще визуально сделали ноги тоньше и самого Армина выше. Он легонько приподнял рубашку, оценивая трусики. И тут же стыдливо опустил. Паховая область еле прикрыта, а задница будто вообще голая. Он аккуратно уселся на краешке постели и закрыв глаза, послал голос куда-то в дверь... Вирджиния безшумно потянула ручку и переступила через порог комнаты. Увидев зажатого, точно крольчонка, Армина, она еле слышно усмехнулась. Святоша... Она остановилась напротив парня, едва улыбаясь. Любовалась. Аккуратно подхватив его под подмышки, лёгким движением села сама, усадив зайчонка на свои бедра. — Отрой глазки, цветочек, — Армин отрицательно покачал головой. Нет уж, дудки. Он же со стыда сгорит, — пожалуйста, я хочу видеть твои эмоции. Парень ещё немного ломается. Но это уже скорее ради приличия, чтобы она не подумала, что он тоже ужасно этого хочет. — Ты такой... красивый. Божечки, сейчас умру от милоты, - она ворковала, хитро пришурившись и потираясь своей щекой о его. Она лёгким движением поправляет его чёлку и нежно теребит руками пушистые волосы. Длинные. В точности, как она любит. Ещё и мягкие. Джин каждый раз поражается, как он умудряется мыть волосы тем же хозяйственным, грубым мылом, которое используют остальные для... разных частей тела. И при этом они просто, блять, невероятно мягкие, будто сотканы из шёлка. Ещё и пахнут приятно, чем-то чистым, молочным, нежным и немного пряным. Вау... потрясно. Он едва приоткрывает глаза, чем девушка незамедлительно пользуется. Она целует его. По-свойски, грубовато и мокро. И громко. Армин отвечает, но в отличии от неё, он целуется совсем по-другому. Нежно, едва прихватывая губами, аккуратно, без резких движений. Поцелуи накладываются друг на друга, как слоёный пирог. Идеально совместимы Джин-си ужасно нетерпелива. Руки с щек падают на плечи, чуть сминая, скользят к тонкой, точно стебль лотоса, талии, поглаживая, стараясь не упустить ни малейшего кусочка кожи. Но рубашка, чёрт подери, рубашка! Пальцы решительно проскальзывают под неё, обжигая своим холодом нагретую солнцем кожу. Фаланги точными движениями быстро пересчитывают все выпирающие ребрышки, поглаживая каждое из них. Он резкого контраста, Армин удивлённо пищит в поцелуй, отстараняясь. Одна рука ловко скользит на нагую ягодицу, бесстыже ее сжимая. Мягкая, упругая, белоснежная. Ещё и до жути чувствительная и нежная. Каждый шлепок оставит красный след, а если особенно постараться плеткой, то он на заднице ещё и сидеть не сможет. Каждый раз, чувствуя ему боль, он невольно будет вспоминать бурную ночь, ужасно краснея и возбуждаясь от одной только мысли, что с ним вытворяли и что он позволил сделать с собой. Это было отдельное удовольствие, наблюдать весь этот процесс за завтраком (ибо флешбеки будут особенно явными), обедом, и ужином. А ещё во время лекций или других мест, где можно прислонить свою задницу. Правая ладонь внаглую скользит к самому, блять, чуствительному местечку, легонько поглаживая. Он уже не на шутку возбужден. Оставить его в таком виде будет самым настоящим кощунством. Ведь она прекрасно знает, как он кайфует, когда она трогает его там. Она заглядывает ему в глаза, задавая немой вопрос, на который она уже знает ответ. Но разве не прелесть, когда она заставляет говорить его такие смущающие вещи? Он краснеет, как маков цвет, бормочет, заикается, пытается оправдываться. — Я-я... это не от поцелуя... п-просто белье так сдавливает. Н-нет, я н-не говорю что поцелуи не возбуждают, н-но... — все, больше он не скажет. Армин спрятался в волосах, точнее попытался, но скрыть красные кругленькие щёчки у него не получается. Блядство. В свете луны он кажется фарфоровым, таким хрупким, что, кажется его сломает одно неловкое движение... или же, неправильно сказанное слово. Он нежный, порой Джин-си казалось, что он нежнее многих девушек Разведкорпуса. Куда более утонченный и вознесенный. С ним надо быть аккуратной. Разбить в дребезги такое маленькое, отважное сердечко совсем ничего не стоит. Только вот это будет стоить ей всего. Девушка снова аккуратно подхватывает под бедра и укладывает на кровать, сама устроившись, меж нежных, белых ножек. Красота. И все видно. Армин просто умирал от представления того, как похабно он сейчас выглядит и от того, что будет происходить с ним дальше. Вирджиния обожает его до потери памяти. Ей было глубоко насрать, на то, кто обижает её зайчонка, она любого затащит в тёмный переулок и просто изобьет. Если же это был Эрен, которого, к его несчастью, она недолюбливала, злорадно усмехаясь она отрезала пару пальцев, или какую нибудь мелкую часть тела. Для профилактики ещё и заваливала работой, что тот еле доползал до кровати. Конечно же Армин об этом не знал, но у него явно возникали подозрения, когда Эрен после спонтанно грубых слов горячо извинялся и буквально сдувал с него пылинки весь следующий день, под устрашающий взгляд капитана. Поцелуй. И ещё тут. Ага-ага. Ну и вот тут тоже хорошо. И здесь. Везде. Невозможно остановиться. Прекратить целовать бледные худые бедра, кажется чем то нереальным, немыслимым, из ряда вон выходящим. А Армин молчит, лишь неровно дышит, кусая припухшие губки. Ему все ещё стыдно. Даже спустя полгода, бедняжке все ещё неимоверно стыдно, даже когда она просто зажимает его в самых разных углах штаба. Потому что ей плевать, что о ней подумают. Джин-си лишь демонстрирует свое полное принадлежание этому прекрасному зайчонку. Он запоздало ахает, когда её губы прикоснулись к возбуждению. Джин вытаскивает язык, нежно проходясь по всей длине, чуть смыкая губы на головке. Армин жмурится, мнет простынь в руках, прогибается навстречу рту. Она даже снять этот ужас из ателье не удосужилась. Как же там тесно... даже немного больно. Но это даже хорошо, потому что он любит когда немного больно. Совсем чуть чуть. Эта боль мешается с эйфорией в какой то дикий, невообразимый коктейль, который Армин каждый раз проглатывает со стоном на губах и красными, точно помидор, щеками. Она кусает. Несильно, но по самому чуствительному месту. Берет почти целиком, чуть прищуривая глаза, как бы случайно снова цапая зубами припухшую головку. Посасывает лениво, почти скучно, изредка поглядывая на лицо парня. Армин весь выгибается. Она это специально. Кусает так правильно, что аж ноги сводит. Мечется и грызёт губы, чтобы не стонать. Он знает, что ему за это прилетит по первое число, но пока она не заставит, добровольно он рта не раскроет. Он знает, что очень скоро ей надоест слушать хнык-через-хнык, и она сделает так, что завтра он вероятно проснётся без голоса. Лишь с угрюмым шмыганьем носа и стариковским сипеньем. Он так уже разок попробовал молчать, даже после "приказа", слишком уж боялся что его услышат. И напрасно, всю следующую неделю его не слышал никто. Хотя кажется ночью, его слышали все. Джин-си не торопиться снимать белье. Слишком уж мило он в нем выглядит. С виду такой чистый, невиныш. А по сути вот что вытворяет. И мы не будем вспоминать то, что она фактически заставила надеть это. Это мелочи. Совершенно не нужные и не важные. Девушка подгребает Армина поближе, резко садится и закидывает его бедра себе на плечи. Вот это вид... она любуется своим зайчонком, жадно съедает каждый кусочек этой великолепной картины, которую рисовал лучший художник в этом мире. Ведь не лучший так не нарисует. Вирджиния игриво кусает бедро, а потом прижимается к укусу губами, оставляя алый кровоподтек. У ребят в душе уже даже вопросов не будет. Только зависть. Белая конечно, но все же не каждому девушка делает минет чуть ли не каждый день, по собственному желанию. Даже больше, почти ни у кого из них нету девушки. От этого зависти у них будет ещё больше. — Ты не... не посмеешь... - шипит Армин, пытаясь скинуть ноги с её плеч. Потому что он прекрасно знает что она дальше сделает. И ему безумно стыдно всякий раз когда она вытворяет... такое Потому это это грязно, очень неприлично и наверняка ужасно противно. Тщетно. Она крепко вцепилась пальцами в бедра, сильнее их раздвигая. Армин тут же оказывает сопротивление пытаясь дёргать ногами и всячески осложнить доступ к запретному месту. Но она лишь ухмылялась, нарочито скущающе закатывая глаза. О да, парень будто сражался с титаном, а не с 20 ти летней девушкой. Хотя по сути съесть его они хотели абсолютно одинаково, так что разницы особо то и не было. Кроме дикого стыда, вместо того же дикого страха. Бесполезно, она куда сильнее. — Прости, зайчонок, - она лишь оскалилась, - я совершенно не понимаю о чем ты. И быстро, пока он не успел возразить, чуть раздвинула мягкие ягодицы и размашисто лизнула промежность. Армин не успел возразить. Зато успел ахнуть и сильнее сжать бедра вокруг её головы. Джин-си слишком мало, слишком недостаточно этого вздоха. Языком она прижимается сильнее, начиная активно вылизывать покрасневшую дырочку, иногда внаглую пытаясь проникнуть внутрь. Армин выгибается, раздвигает и сдвигает бедра, сжимает побелевшими костяшками простынь и... громко стонет. Не просто громко, а так восторженно, даже не смотря на то, что это безумно смущает, он подмахивает бёдрами, пытаясь сильнее насадиться на горячий язык. Вирджиния активно вылизывает его, все чаще проникая длинным языком в горячее, влажное нутро. У Армина дрожали бедра, сам он скулил, все ещё стараясь подавить рвущиеся из горла стоны. Горячо. Он выглядит безумно горячо, и внутри он ни на градус не холоднее. Парень периодически хватает её за рыжие пряди и пытается ещё плотнее прижать лицо к своей промежности. Потом сразу отпускает, пытается возмутиться, но она вовремя прижимается сильнее, глубже засовывая язык и его цензурная брань тонет в сладостном стоне. Он закрывает глаза и прикусывает губу, пытаясь сдержаться. Его голос напряжен, поскольку он чувствует, как внутри него нарастает давление. Его худые ноги теперь дрожат сильнее, отчаянно нуждаясь в освобождении. — К...Капитан, я п-почти... боже... ещё... - его изнутри колотит возбуждение, все, что сейчас хочет, это желанно излиться, сжимаясь от оргазма. Невообразимо мило. Тело Армина напрягается, его член пульсирует, он чувствует сильное ощущение, когда Джин облизывает и кусает его. Его оргазм обрушивается на него волной, горячее семя выбрасывается на его белый, впалый животик. —Капитан... - отчаянно кричит, дико дергаясь бедрами в ответ на удовольствие, которое она ему доставила. Армин тяжело дышит, все еще охваченный послесвечением оргазма. Он смотрит на Вирджинию широко раскрытыми глазами, пытаясь сорентироваться в пространстве. Он успевает схватить салфетки и наспех вытереть с кожи следы этого... этой похабщины. Успевает быстрее неё, ибо она уже нацелилась все это слизать. Ужас, Армин просто ума не может приложить, как это в принципе можно совать в рот? Это... это же гадко. Но сколько бы раз он не пытался её в этом убедить, все всегда заканчивалось хитрой ухмылкой, его трясущимися бёдрами и остатками семени на её губах. И при этом он свято верил, что куни - это другое. Она лишь закатывала глаза и игриво брала его на слабо, мол, не хочет ли он пересмотреть свое мнение, на случай если сюда бежит толпа титанов, чтобы их всех сожрать. И он всегда поддавался грязному искушению. И совершенно не потому, что потом получал в десять раз больше. Она злобно ворчит. Потому что он лишил её своего "фирменного десерта". Парень лишь быстро показывает язык и снова прячется в волосах, сгиная ноги в коленях. Он до сих пор в этом.... он злится, и рывками снимает с себя сие одеяние. Но все равно старается аккуратно, ткань дорогая, а деньги на дороге не валяются. Она нагло смотрит на него, бесстыдно рассматривая открывающиеся участки кожи. Как в первый раз. Ремешок застегивается на талии и Джин хватает Армина за лодыжки и тянет на себя. Заглядывает к нему в глаза и снова задаёт немой вопрос. Он лишь стыдливо переворачивается на живот, приподнимая аппетитную задницу и немного разводя ноги. Девушка хмыкает и целует его в спину. Он чувствует слабо витающий в комнате запах масла. Оно вкусно пахнет, и капитан использует его для своих волос, когда заканчивается крем. Но этот маленький бутылек исключительно для его похотливой задницы. Джин-си мягко растирает дырочку испачкпными в масле пальцами, прежде чем скользнуть внутрь. Горячо. Влажно. Тесно. Она по памяти входит глубже, безошибочно находя ту самую заветную точку. Армин выгибается, скулит, но упрямо молчит, зная что все ещё впереди. Она чуть раздвигает пальцы, растягивая узкие мягкие стеночки. Целует ягодицы, потираясь о них щекой. — Ты заболела?.. - Армии приподнимает голову и поворачивает на нее ярко красное лицо. Немного недовольно и настороженно смотрит из-под полуприкрытых век и слабо приподнимает брови — О чем ты? - Вирджиния хмурит брови и шестеренки в ее голове начинают вращаться в поисках информации о том, где же она успела накосячить. Вроде все как обычно, разве что белье внесло свой вклад, но такие выкидыши идей у нее не в первой. Девушка заинтересованно наклоняет голову, даже прекращая двигать пальцами. Армин уже тысячу раз пожалел, что спросил. О, Мария... как же стыдно... Он сжал губы, потеряв всю мотивацию говорить. Он так надеялся что она догадается... Но Рута уже начала терять терпение, хмуря рыжие брови. А злить ее... Ой, как не стоит. Особенно ему. Особенно в... этой ситуации, когда он полностью нагой, в очень "интересной" позе, ужасно возбужденный и возбудивший ее. Он сухо сглотнул — Т-ты молчишь... - он спрятал лицо, умирая сто стыда. Язык его - враг его. — А-а-а.... Так вот в чем дело, - она лукаво оскалилась, - то-о-очно... Я же совсем забыла, что у моего невинного... непорочного... чистого ангелочка есть маленькие грязные секретики, - движения пальцев немедленно возобновились, все чаще задевая чусвительное место, - какой ты милый... ужасно красивый... а какой чувствительный, мммм. Ты просто очаровашка. Мокрые глазки закатываются, он громко скулит, поддаваясь бедрами назад. Ужасно. Ужасно приятно. Она прекрасно знает все его слабости, все его чувствительные точки, от которых от просто млеет на глазах, становясь какой то невообразимой желеобразной субстанцией. Капитан никогда не упускает возможности воспользоваться своим преимуществом и заткнуть Армина тогда, когда он слишком много гудит, точно надоедливая муха над ухом. Пальцы выскальзывают легко, заставляя раскрасневшуюся промежность просяще пульсировать, а самого парня разочарованно заскулить. Джин снова переворачивает его на спину. Разгоряченный, возбужденный, с пеленой похоти на глазах и тяжелым, громким дыханием он выглядел невероятно. Как ангел, случайно попавший в их прогнивший насквозь мир. Он сглатывает и так томно смотрит из-под прикрытых глаз...Ресницы слиплись из-за слез удовольствия, губки искусаны, а шея... Все еще белая, с едва заметными, почти прошедшими засосами прошлых бурных ночей. Рубашка расстегнута, а вид его хрупкого тела заставляет содрогаться от желания сжать узкую талию, укусить за ключицы и обвести языком нежный розовый сосок. Она знает какова на вкус каждая часть тела, она его всего уже поперепробовала по тысячу раз. И везде он хоть и по разному, но одинаково вкусный. — Булочка моя, - хихикает Джин-си, чуть скосив глаза, - самая вкусная и нежная булочка, которую я когда либо пробовала. Она наклоняется и крепко прижимает его к себе, подсунув руки под рубашку и гладит влажную от пота, узкую спину. Входит медленно, единым слитным толчком. Сразу полностью. Армин хватает ее за плечи, громко дышит и чуть прогибаясь в спине, полностью закрывает глаза, отворачивая лицо. Ему не страшно и даже почти не больно, это уже давно пройденный этап, но ему все еще ужасно стыдно, что они занимаются этим... Слегка нетрадиционально. — Умница моя... Как бы мне не хотелось отыметь тебя грубо и беспощадно... Я так тебя люблю и никогда не сделаю больно. Ты же помнишь это, да, солнышко? — П-помню... - он кивает, говорит шепотом, чуть приоткрывает голубые глазки. Джин тут же свободной рукой аккуратно берет его за подбородок и поворачивает на себя. Глаза горят синим пламенем, рот слегка приоткрыт, будто просит... Поцелуй меня.... Она целует. Так жадно, будто она его жрет, а не трахает. Он отвечает охотно, насыщается ею на ближайшую ночь. Обхватывает ее талию ногами, и снова тянется за поцелуем. Жадно жмется к ее телу, получая еще порцию тепла. Вирджиния чувствует это и сильнее прижимает нежное тело к матрасу. Влажный член между телами трётся так, что перед глазами звездочки, между которыми проглядывает ее нарочито спокойное лицо. Внутри нее буря эмоций, она хочет все и сразу, везде и всегда. И на четвереньках, и перед зеркалом, и в своем не закрытом кабинете, когда по ту сторону двери шумят кадеты, а внутри она громко имеет его на дубовом столе, смахнув на пол все документы. Он будет так мило брыкаться, словно необъезженный жеребенок, одновременно с этим толкаться ей навстречу бедрами, закусив рубашку, чтобы не стонать... Двигаться она начинает практически сразу, постоянно меняя угол проникновения, ища лучшую позу. Перебирает, пока Армин не вскрикивает, отчаянно царапая ей спину. Тут. Джин кусает губы и чуть прикрывает глаза. Рука с подбородка аккуратно скользит по его дрожащему телу и чуть касается влажного члена. Растирает по всей длине маленькие перламутровые капельки смазки, чуть трет пальцем головку и осторожно пальцем давит на ужасно чувствительную уретру, пытаясь толкнуться внутрь. Армин потрясающе гнется, извивается, словно змея на сковородке, пытается соскользнуть и одновременно с этим толкнуть глубже в сильную, грубую ладонь, которая так совершенно бесстыдно ласкает каждые влажный участок, каждую венку, натирает подушечкой пальца пульсирующую головку. Рута слишком хорошо знает его тело и прекрасно понимает, куда лучше прикоснуться, чтобы он стал громче и активнее. - Бесстыдник... - она дразниться, знает, что он и так весь красный от смущения, видит, что Армин прям тут готов от стыда откинуться, но все равно ухмыляется, игриво кусая тонкую шею и оставляя на ней красный след. Блядство. Он дергается, отодвигает шею и засос испаряется с тихим, еле слышным шипением. И не пометишь даже. Только на заднице и останутся, ибо они не болят, и Армин их не видит. Поэтому и не регенерирует. Только девушки ему в зад, тем более сквозь брюки не смотрят. А за шеей он следит, ведь на него уже весь Развед корпус косо смотрит. Все так и ждут момента, когда его повысят, чтоб саркастически подъебнуть, мол звание этакий проститут через постель получил. Ну, не бредятина ли? Армин умный не по годам, прагматичный, целеустремленный, и невероятно волевой, пусть так и не кажется на первый взгляд. Но в этом маленьком, нежном теле скрывается настоящий стержень и огромная сила воли. Его терпению и выдержке можно только позавидовать. Её суче-приставучий характер выдержит далеко не каждый. Вирджиния до сих пор поражаюсь как Армин еще в закат не сбежал. Поражалась и берегла это, как самое ценное сокровище. Джин-си правда старалась быть лучше... Но это ужасно сложно, когда ты привязан к человеку настолько, что без него совершенно не видишь будущего. — Х-хватит кусаться... - Армин машет головой, прижимает подбородок к ключице и хмурит густые брови. — Прости. Совершенно себя не контролирую... Ты такой красивый, просто само совершенно, идеал, эталон, я не знаю человека лучше тебя и не поверю, если кто-то скажет, что таковой есть, - Джин-си тычется ему носом в шею, тяжело дышит и изо всех сил сдерживает себя, чтобы снова не укусить эту сладкую, мягкую кожу. Настолько нежную, что легкий укус сразу же проявится и будет в лучшем случае светиться до утра. Армин пытается не разодрать с ее спину в мясо от наслаждения, когда чувствует, что толчки ускорились, стали грубее и чувственнее, каждый раз задевая чуть припухшую точку, заставляя электрический ток проходить по всему дрожащему телу. Ладонь сжала крепче, толкаться в нее стало немного болезненно, от переизбытка ощущений. Внизу от каждого движения все сильнее закручивался узел напряжения, готовясь распуститься в любой момент. Оргазм приближался неумолимо, как волна, нарастая сильнее с каждым ударом ее бедер о влажные от пота, молочно белые ягодицы, сжимающие член так отчаянно, как в первый раз. У него все как в первый раз. Поцелуй как в первый раз, робкий, неуверенный, но такой ужасно сладкий и потрясающе манящий. Как первый секс, с закрытыми глазами и переплетенными пальцами, когда он в жизни "быстрее" или "сильнее" не попросит, видите ли воспитание не позволяет. Первый отсос тоже без приключений не обошелся, потому что он вытаращил глаза и отполз в угол кровати, прижимая ноги к груди с вопросом:" К-акого ты творишь? Только не говори мне, что т-ты собралась брать это в рот... ". Ага, он понятия не имел, что Джин-си еще и проглотить как бы собиралась. Конечно говорить такому Ангелу она не стала, не дай Бог инфаркт в только что исполнившиеся шестнадцать лет. Первое вылизывание он вообще как чуму воспринял. Наверное, будет смешно слышать, что капитан невзирая на брыканья и протесты просто связала руки, покрепче сжала его бедра руками и взяла силой. Будто изнасиловала ей-богу. Да, возможно она поступила неправильно, но черт побери его жалобный скулёж и тихое хныканье стоит очень многого, просто пальцев не хватит перечесть. Живот скручивает от приятного спазма, узел вот-вот норовит распуститься, пуская разряды по всему телу, заставляя дрожать и кричать от удовольствия. Вот тут, еще чуть-чуть, еще немножко, еще пара озверевших толчков, еще пара грубых движений вдоль члена и Армин изливается с громким, неистовым стоном, полным блаженства. — Боже... Его слегка потряхивает, оленьи глазки возбуждающе закатываются. Ему так хорошо, так хорошо! Это просто невероятное ощущение - находится в горячих, крепких руках, которые никогда не сделают ужасно и больно. Он тяжело дышит и пытается сфокусироваться на чем либо. Голова после оргазма пустая, как только что опустошенная бутылка, никаких мыслей, никаких переживаний и страхов. Армин прикрывает глаза, пытаясь успокоиться и отдышаться. Но к сожалению, не успевает. Вирджиния быстро переворачивает его на живот и снова рывком входит, тут же практически ложась на его спину и вместе с ним перекатывается на бок. Одной рукой подхватывает худое, бледное бедро с парой милых бордовых пятен, а свободной пролезает под бок и обхватывает не успевший опасть член. Все еще влажный и пульсирующий. — Н-не смей! Женщина! А н-ну не сме... Мхм.... Ах.... — Армин проглатывает собственный стон, невольно подмахивая бедрами и толкается в жгучую ладонь. Джин улыбается дьявольски, не по человечьи, обнажает зубы и вгрызается в мягкий загривок зубами. Кусает неистово, стараясь оставить как можно больше пятен. Хоть до утра полюбуется. Зрелище просто ахуенное. Армин выглядит, как самая настоящая блядь из борделя, да и стонет чуть ли не лучше. Весь открытый, жаждущий и готовый только для нее. Он на остальных девушек даже не смотрит. Они ей не ровня. — Т-ты... Да, в-все они правы. Т-ты прямиком из... Ах... боже.... П-преисподни. Джин-си с силой кусает свои губы, чтобы не растерзать в клочья такое нежное тело. Он все таки такой хрупкий, однако ей почему-то совесть не мешает вытворять с ним такое. Фонтан. Она называет его так. Изливание, сразу после оргазма. Никакой передышки. Армин мечется в агонии, стараясь одновременно толкнуться в руку и насадиться поглубже назад, снова задев пульсирующую внутри него точку. Вирджиния совершенно его не щадит. Движение с обоих сторон разные, даже слишком, чтобы подстроиться под них и сделать хоть какую-то милипиздрическую иллюзию контроля, чтобы она не совсем подумала, что может все. Только вот к его огромному сожалению, она может все. Джин буквально полностью контролирует ситуацию в постели и всегда находит способ вывести его из любого равновестия, начиная от морального, заканчивая физическим. Ей невозможно сопротивляться, она слишком обоятельная. Он охотно поверит в то, что она его приворожила, ибо по-другому он не мог объяснить свою душевную и физическую привязанность к ней. Пару дней без ее слов, касаний, дыхания, и все. Армин ходит злой, невыспавшийся, рассеянный. Белобрысая милашка потихоньку превращалась в угрюмую, заспанную буку, которую по возможности лучше не трогать. И как только она возвращается, кладет болт на все его и свои дела и запирается в кабинете вместе с ним. Джин-си знает, что он должен быть тише, что его надо заткнуть, но все то, что она видит перед собой, чувство собственничества, и ужасная тоска по любимому мальчику, заставляет ее делать обратное. Быстрее, сильнее, глубже.... Вирджиния облизывает губы, сосредоточено хмуря брови и проговаривая про себя эти слова, точно заклинание. Ей нравится выбрасывать его из этого мира, подводя к грани равновесия между сознанием и бездной. Подбрасывать его куда то в стратосферу, совершенно выжатого, но доверху полного удовольствия. Такого сильного, что больше, кажется, быть и не может. А может... Может она и придумает еще, как сделать своему мальчику лучше. У него перед глазами пелена, и совсем неважно, что они крепко-накрепко зажмурены. Потому что он не хочет смотреть вниз. Картина там настолько похабная и пошлая, что у Непорочного Ангела глаза вытекут. Так по крайней мере он говорил. Она же, лишь закатывая глаза, мол: "Ну да, ну да, святоша. Рассказывай". Поэтому после этой фразы, Армин прекрасно знает, как что внизу там выглядит, во время их любовных сношений. Недаром она его столько раз перед зеркалом имела... Как же мало нужно этому прелестному мальчику, чтобы излиться... Всего-то секунд тридцать чтобы отойти от предыдущего оргазама и еще примерно, столько же, и чтобы позорно сквиртануть на белоснежную постель. Вирджиния снова облизывает губы, вглядываясь в каждую деталь, ибо он еще недельку точно от нее шарахаться будет, едва она намекнет на что-то "получше обнимашек и поцелуйчиков". — Нравится? - дразняще шепчет она, целуя за ушком, — или может мне ускориться? - она не ждет ответа. Она срывается на бешенный темп, и специально выстраивает его в такт своей руки. Чтоб было мучительное " не сюда и не туда " окончательно выбило из коллеи ее милашку. Он и так за ней не успевает, а сейчас так вообще вынужден брыкаться и извиваться пиявкой, потому что ощущений так много, что кончить хочется неимоверно, а не получится, пока она не захочет выжать из него последний сок. А она хочет. Она обожает его стыдить и троллить, когда он в очередной раз спускает позорно быстро, испачкав всю постель. А потом еще и еще. Джин ненавидит все эти ночи по одному раунду, когда они все делают в спешке, без должных прелюдий, не успев как следует насладиться партнером. Не успев натискаться и наобжиматься. Никакого удовольствия. Они как в этот момент, как будто секс-партнеры. Без любви, нежностей, ласки... После этого она чувствует себя неимоверно одинокой и пустой. Поэтому она всегда выжимает все по максимуму. Время, Армина... Себя. — П-пожалуйста... п-пожалуйста, - он бомочет, словно в бреду. Может быть он терпел и не такое в их отношениях, но сейчас такое издевательство кажется самой настоящей и бездушной пыткой. Джин-си вечность готова смотреть на его сладостные мучения. То как он кричит, как выгибается, как получает столько удовольствя, сколько хватило бы на десятерых, чтобы кончить за пару минут. Она выравнивает темп, шлепки снова набирают обороты, рука спереди, снова начинает задерживаться на пульсирующей головке, снова растирая белесые бусинки. — Хороший мальчик. Послушный. Так сладко скулит и так отчаянно хочет кончить... – а парня снова трясет, как от землетрясения. Она безошибочно давит на все чувствительные точки разом. И моральные и физические. Он почти кричит, он слишком близко... Ему слишком хорошо Он наконец-то кончает. Не просто изливается, из него громко брызжет фонтан семени, попадая на все, что только можно. Армин загнанно дышит, он не соображает где он и и как. Он не чувствует ничего, кроме бесконечного удовольствия и облегчения. Вирджиния жадно прижимает его к себе до треска ребер. Его хрупкое тело вот вот угрожает рапаться на молекулы и не собраться обратно. Он сам кричит, вперемешку со стонами от ощущений, не затыкаясь на секунду. Голос звонкий, его снова слышали все... Постепенно громкие возгласы сходят на скулёж, а потом и вовсе на тяжёлое дыхание, от которого стекла в окнах дребезжат, а с потолка сыпется побелка. Джин-си упорно жмет его к себе, зарывшись носом в светлые пряди, закидывает бедро на его ноги и устало прикрывает глаза. — Котенок, ты живой? — в ответ она слышит неразборчивое мычание, вроде бы означающее отрицание, — Пойдем в душ? — снова тот же звук. Армин с трудом себя переворачивает и утыкается носом ей куда то в грудь. Тоже жмется поближе, все еще с закрытыми глазами и неровным дыханием. — Чуть позже. Я сейчас не встану. — Хорошо, – легко соглашается она, целуя зайчонка в лоб.