Погубить себя / Восходя из пепла заново

glimpse of us - Redza /

Дом у Чонгука уютный, хоть и не большой. Комнаты светлые, мебель потрёпанная временем, на кухне большое панорамное окно через которое из девятого этажа можно увидеть множество высоток рядом, а в самом низу располагается детская площадка, и несколько зелёных плодовых деревьев яблони. Свет здесь стоит приглушённый. Не яркий, далеко не такой как у него. Наверное связано это с экономностью мужчины. Стало удивительно только, что в квартирке стоит запах сигарет, и это душит. Тело невольно напрягается из-за воспоминаний. Но уходить пока не хочется. Возвращаться в дом из которого тебя изгнали глупо. Надеятся также глупо, что он останется здесь. Конечно, он никому чужому такой не нужен. Руки невольно касаются старой фотографии в рамке, наверное единственной памятки альфы в этом доме. Он оборачивается и замечает, что за ним наблюдают. По телу проходят мурашки, и он решает подойти ближе к альфе. — Кто же тебя так обидел? , — первым начинает говорить Чонгук, отодвигаясь от дверей, чтобы нечаянно не столкнуться у дверей с омегой, и замечает встревоженную улыбку. — Я больше не вернусь назад, — заявляет и проходит на кухню, забирая со стола чашку горячего чая с лимоном, и он знает что специально приготовленную для него. — Они снова тебя обидели? , — альфа пытается понять о чем говорит Тэхён, забывая при этом как дышать. У него волшебные голубые глаза. Раньше этого увидеть не удавалось. — Нет, — символично, — они мне не верят, я ведь не виновен.Чонгук…— звучит надломлено, — меня предали. — оправдывается и понуро опускает голову ища себе оправдание, — Они решили избавится от меня, я не вернусь домой. — заверяет и кивает, соглашаясь с собой. Альфа внимательно слушает, борясь с желанием подойти и обнять, но это не то чего желает омега, поэтому тихо садится рядом за стол и кивает, ломая голову. Потому что ему никто не говорит точную причину! — В чем же они считают тебя виновным? , — тихо спрашивает, напрягаясь. Омега не отвечает. Прячет глаза.И кажется не собирается обьясниться, потому что боится увидеть презрение. Его не поймет альфа. Да к черту желания омеги! — Хорошо, раздевайся, — звучит то ли зло, то ли хрипло, от чего тело загорается от страха медленно приходя в себя. Что происходит. — Зачем? , — сипло спрашивает омега и кладет обратно несчастную кружку на стол, разливая содержимое. — Я посмотрю, что эти твари с тобой сделали. — Меня не били! — Я не верю тебе. Раздевайся, — повторяет непреклонно и вздыхает. — Ты…ты не имеешь права что-то требовать! Ты мне никто, Чонгук. — цепко огрызается Тэхён и подымается. Его достали все, что-то требуя. Он свободен в решениях. Он отдельная особь, у него есть права, на которые все внимания не обращают. Но уйти ему конечно же далеко не дают, загораживают рукой проход и отталкивают на стул в приказе сесть, от чего омега бьётся спиной об спинку стула, издавая тихий крик. Чонгук наклоняется, одной рукой держит упирающуюся омегу, а второй расстёгивает пуговички на рубашке. Сопротивление сильное, но в разы уступает самому альфе, поэтому он не колеблясь снимает верхнюю рубашку. И впервые видит открытую часть тела омеги. В глаза сразу бросаются царапинки от ногтей на грудях, а потом разворачивает уже лицом к стене не соображающего Тэхёна, у которого беспрестанно льются слезы. На спине встречается россыпь уродливых полос. Альфа уверен, они заживут когда-то, но как долго омеге будет казаться что они повсюду, как долго он будет ненавидеть себя в зеркале. Он разворачивается и уходит в темноту, пока омега ещё больше заходится слезами. Теплые касания пугали. Они сжигали и заставляли чувствовать себя пустышкой-ракушкой из которой уже было изъято ценное. Смотреть в глаза страшно. Увидеть во взгляде презрение или чего хуже ненависть ещё страшнее. Потому что он жалок. Также внезапно как Чонгук ушел, он возвращается уже с белой коробочкой, полотенцем и черной безразмерной футболкой. И безмолвно протягивает в руки младшему. Но тот не берет, да и не смотрит даже. — Тэхён, пойди прими душ, тебе легче станет, — наставляет, — футболку сразу не надевай, — спустя время договаривает, и конечное, — мазью обработаем, хорошо? Надеется и ждёт, когда второй оживет. А Тэхён успокаивается и кивает. Как ни крути он жив и здоров. И он такой какой есть. Он себя принимает любым. А значит, все проблемы поправимы. Это его первый отчаянный шаг в жизнь. И он излечит себя. Это — слабость в предвкушении принятого им решения, ему дожить бы, выкарабкаться из самого дна, куда его нещадно толкнули самые родные люди. Жизнь это движение. Это боль. И ошибки. Теплая вода начинает согревать, и целует каждый неровный участок кожи, волосы намокают спадая в пучок и капли скачиваются в обрамлённые парой кристалла глаз. Пальцы умело растирают гель по коже, распространяя по кабинке сладкий запах брусники. Его хочется вдыхать, он напоминает далёкое детство в поселке, где не было переломных моментов, гадких событий и серых дней. Потому что детство должно быть самой красивой и беззаботной порой. Пахучий дикий лес с лакомствами, сладкое варенье со стола, за которое он получил по лбу легонечко. Потертый временем гамак из которого было сотни падений и красочные сказки на ночь от родной старушки. Всё это осталось лишь воспоминанием из его жизни. Эти страницы пройдены, и назад их не перелистаешь. А дальше только хуже. Те же стены и цветы, те же люди и мысли. А знакомства приносят вред. Это приходит с прожитой жизнью, на самом последнем корне. — Не полегчало, — устало проговаривает юноша и ложится на мягкую кровать укрываясь с головой, трепля перед этим пшеничными волосами убирая с них лишнюю влагу. — Мазью позже обработаем? , — интересуется старший и откладывает тюбик в сторону наблюдая, как размоченный комочек прикрыл глаза улёгшись поудобней. Кровать скрипит под весом второго человека, мужчина кладет под голову лишнюю подушку и считывает расстояние, чтобы не мешать. — Оно само заживёт, — изрекает, когда тот поворачивается к мальчишке. Жизнь ни чему не учит детей. — Я теперь уродлив? , — аккуратно интересуется, кусая губы до крови. — Всё заживёт. А сейчас, — происходит запинка, — не думай о глупостях, царапины не портят личность человека. — Шрамы не заживут, — провоцирует и без того наивного до жути альфу. — Всё зависит от того как ты к этому относишься. Твой жизненный опыт это ошибки, которые приносят пользу, а шрамы это плод нашего пути. Почему ты думаешь об этом? — Ты увидел меня…таким, и считаешь теперь тряпкой? , — облизывает красные губы от сухости. — Что именно ты считаешь слабостью? , — не понимает Чонгук и устремлено смотрит в глаза. Его руки трясутся. Потому что ему довольно-таки повезло. В его ложе лежит тот, которого он любит уже не первый год. А этот самый омега спрашивает поменял ли Чонгук мнение о мальчишке. И обговаривает с ним о своем раненом теле. Нашел кого спрашивать. Тяжело дышать рядом теряя самообладание, да он любит его, о каком мнении идёт речь? Абсурд. — Себя, — крошится, потому что видимо для Тэхёна это проявление слабости. — Я никогда не считал тебя слабым. Я ненавижу лишь то, через что ты ежедневно проходишь, — сквозь зубы шепчет и уходит, оставляя после себя горький шлейф. И заставляя Тэхёна погрузится в раздумья, он презирает получается его жизнь? Почему Чонгук не спустил всё в шутку, почему не рассказал об абсурдности задаваемых вопросов? Почему пытался его успокоить? Зачем Чонгук пытается казаться хорошим рядом с ним? Зачем всё это. Слабость это та жизненная функция, которую мы носим в себе. Когда кто-то из нас боится предстать слабым перед любимым человеком, стоить помнить, мы — поддержка для друг друга. Это опора, на которую можно положится. Это откровения. Иначе мы для друг друга никто, просто соседи. На утро разлепив веки и зажмурив их от яркого света, пробравшегося в спальню солнца из-за открытых штор, омега почувствовал себя выжатым, но уверенным в себе. Он справится в первую очередь с собой. Всегда справлялся, терпел, владел своими чувствами, закрывался в себе, и перетерпел всю эту мерзость. Не выдержал, расплакался, побрел за альфой, уснул в его доме, откровенно раскрыл себя. Чонгук не воспользовался его состоянием, а скромно уснул в коридорчике на диване, как потом выяснил Тэхён. Тюбик с мазью заботливо оставленной Чонгуком, одиноко оставался нетронутым лежать на тумбочке у кровати. В доме у Чонгука было на удивление намного спокойнее, чем у себя. Но пора заканчивать спектакль, и помутнение проходит, он должен найти выход, чтобы его больше не нашли. Как исчезнуть, чтобы тебя забыли, вычеркнув из своей жизни словно клеймо. Те люди которые недостойны тебя, должны расстаться с тобой. Если родители не любили его, то почему матерь звонила и волновалась за него? Почему любила обнять его и держать на своих коленях до слез. Почему разрешали вертеться рядом, и быть послушным, если они так легко приняли решение от него избавится. Скребут в душе чувства опаляющие, глубокие. С сожалением брошенные как что-то ненужное, подброшенный котенок так быстро привязался к Чонгуку, что приласкав его, ему уходить-то не хочется. Совсем. Его мама, она заботливая как и его друг, с которым он и раньше близко не общался. Не подпускал к себе. Дружбы между альфой и омегой без корыстной не бывает. Чонгук был обычным, бедным студентом у которого была своя жизнь, он, если Тэхёну не изменяет память и это относится к альфе, увлекается борьбой, той в которой нет правил, где безумство противника наравне с обычным подпольным сбродом молодых. Там где растворяется вся боль, душу освобождают получая пару трещин в ребрах, руках и переломом черепа. Это их освобождение всего негатива, за которое они вносят немалую цену — их жизнь на произвол судьбы, надеясь на свою силу. Кан Су закончил свою жизнь в возрасте двадцати одного на безлюдной арене боевых искусств имея в противниках бывшего криминального Гуру, отсидевшего безвылазно десять лет с отсрочкой за безумное преступление. Это было глупостью — осознал Су перед тем, как его сознание покинуло и в памяти осталась только безумная улыбка изо рта, которого бежала кровь. Отомстил. Правосудия нет. И не было. Гуру умело прятался, не попадался на глаза правозащитникам после тюрьмы. А Су никто больше после не видел, захоронен он на задворках какого-то старого района в песке, как щенок. Знали об этом пожалуй только трое, одним из трёх был Чонгук. Возможно только по этой причине он частенько оставался изматывая себя на полную, до потери сознания. Или же причина была иная, но это никому не стоит знать, Чонгук уж постарается. Сверкали пяты, безумства не оправдывали себя, Тэхён медленно собирался оставив после себя записку на помятой бумажке у холодильника. Зря он согласился пойти с Чонгуком. Теперь у него нет ни друга, ни знакомого. И кем ему был альфа он не смог понять. Знакомым или кем-то ближе. Но простить так быстро он не сможет. " Не ищи меня, я никто для тебя, я справлюсь сам», — было исписано на чертовом листке кривым почерком. В тот момент у альфы в сердце кольнуло, потому что от слов « я для тебя никто» — становилось неприятно. Это трагедия его собственная. Где чувствам места нет. У Тэхёна не хватило смелости сказать это в глаза, струсил, альфа усмехается и накидывает на себя черную короткую футболку, не скрывая шрам на руке перекрытый татуировкой в виде зелёной змеи. День будет длинным, уверяет себя альфа и покидает квартиру с громким щелчком ключей.