Ошибка

      Долбящая в уши музыка из колонок. Вот же сука. Тёмные помещения, изрезанные разноцветными лучами-лазерами. Смех со всех сторон. Веселье-веселье-веселье. Да пошла она. Пять стаканов виски. Или уже шесть?       — Как тебя зовут? — игривый вопрос сбил его с мыслей о ссоре, а может, дело было в проворных пальцах, которые расстёгивали ремень.       Клубный танцпол сменился вип-комнатой, но в пьяных глазах потолок продолжал кружиться.       — Тарталья, — он ответил ненастоящее имя на выдохе под звук открывшейся пряжки.       — А для друзей? — мальчишка отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза и похлопать накрашенными ресницами. Золотые глаза, золотая коса. Смазливый до одури. И крепкого стояка.       — Мы разве друзья? — насмешливо уточнил Тарталья.       Горящий взгляд прошёлся по сидевшему на нём полуобнажённому телу. В клубе «Бездна» это тело знали все, во многих смыслах, Тарталье даже было интересно на краю пьяного сознания, почему «принц Бездны», как его называли, вдруг согласился поразвлечься с ним. А хотя, наверное, такая акулка стриптиза просто знала, что Тарталья был при бабле…       В янтарных глазах напротив вспыхнули азартные искры. «Принц» прижался своей горячей грудью, едва ли прикрытой тонкими полупрозрачными тряпками, к его, обдал жарким дыханием ушную раковину, пока рука уже забиралась в штаны.       — Можем стать…       — Какое интере-е-есное предложение… — у Тартальи вырвался смешок, перешедший в стон, когда пальцы нежно прошлись по твёрдой плоти. — Меня зовут Аякс. Тебя?       Изящно перекинув длинную косу золотистых волос за спину, «принц» сел удобнее на бёдрах Тартальи, двинулся навстречу его расстёгнутой ширинке, ловя мутный возбуждением взгляд голубых глаз.       — Зови как хочешь. Или кем хочешь.       — Не, так не пойдёт, — хохотнув, Тарталья крепче прижал его к себе за тонкую талию, второй рукой перехватил хвост косы за спиной «принца» и с ноткой угрозы намотал волосы на ладонь. — Мы же друзья теперь. Я своё честно сказал.       От его движения светловолосая голова против воли откинулась назад, вздёрнув подбородок, но почему-то вместо того, чтобы осыпать проклятьями и вырваться из рук охамевшего гостя, парень вдруг хитро улыбнулся. Пока Тарталья держал его волосы, он вернулся к прерванному занятию и вновь запустил змеиные пальцы в расстёгнутые джинсы.       — Итэр, — имя прозвучало хрипло из-за натянутой шеи. Его порозовевшие от поцелуев губы оставались призывно приоткрытыми, так что Тарталье понадобились лишние секунды, чтобы обработать услышанное. — Меня зовут Итэр.       — Итэр…       Повторив его имя, будто пробуя на вкус, Тарталья расслабился, расплылся в похабной улыбке и натянул золотые волосы сильнее, отчего Итэр несильно поморщился. И всё же, поняв намёк, беспрекословно соскользнул с колен Тартальи на пол между его ног. Ладонь пьяно огладила бархатную щеку, пальцы вплелись в ослабевшую косу на затылке, а взгляд встретился с золотыми глазами, блестевшими предвкушением:       — Надеюсь сосёшь ты так же хорошо, как забалтываешь, — хмыкнул Тарталья и направил золотистую голову к своему члену.

***

      Дверь с грохотом захлопнулась за девушкой, последней тенью выскользнувшей из вагона поезда. Оглядевшись, она перехватила поудобнее свою спортивную сумку и двинулась вслед за остальными прибывшими пассажирами, которые явно лучше неё знали, куда идти. В небе замерли тяжёлые серые тучи, ветер норовил сорвать шляпы и платки с людей, недовольно съёживающихся под его порывами. Хотелось бы и Люмин получше запахнуться в пальто, но у неё его не было, так что приходилось свободной рукой держать под горлом ворот толстовки, чтобы не дуло хотя бы в шею.       Кажется, Джинн писала, что будет ждать её на платформе, но никого похожего на высокую статную девушку вокруг не было, а ждать на улице было невыносимо холодно. Морщась от колючего ветра, Люмин продолжала идти в сторону здания вокзала, грозно возвышающегося над железнодорожными путями. В свист воздуха неожиданно вплёлся громкий командный голос:       — Люмин!       Поморгав, Люмин наконец разглядела впереди активно машущую ей подругу и с трудом сглотнула свой страх, что её не встретят. В несколько бодрых шагов Джинн оказалась рядом и, раскрыв объятия, крепко обняла маленькую фигурку, качая как ребёнка. Люмин неловко положила свободную руку ей на спину.       — О, я так рада тебя видеть! Как добралась?       — Нормально, — теперь они шли бок о бок.       — Извини, что опоздала, у меня всё было рассчитано, но… — Джинн облизала пересохшие губы и покачала головой. — Расскажу дома, такая глупость.       — Ничего.       — Ох, что это я, ты голодная? Можем зайти перекусить здесь куда-нибудь. Знаю одно местечко, там…       — Я бы предпочла поехать сразу домой, — коротко улыбнувшись, Люмин взглянула на подругу. Джинн понимающе закивала.       — Да, конечно. Я всё приготовила к твоему приезду. Я очень рада!       — Я тоже, — Люмин пошла за ней, зашедшей в здание первой. Из-за пружинистой походки русый хвост резко качался из стороны в сторону, привлекая взгляд. В поведении Джинн чудилась какая-то неестественность, в натянутых уголках губ — нервное напряжение, но задавать вопросы Люмин не решилась.       На машине Джинн они добрались домой в течение получаса. Небольшая двухкомнатная квартира на последнем десятом этаже прямо под крышей показалась Люмин милой, только слишком высоко расположенной. Она не боялась высоты, но чувствовала себя высоко некомфортно, прожив всю жизнь на втором этаже их небольшого приюта. Ей бы иметь крылья, чтобы быть уверенной перед тем, как выглянуть в окно.       — Повезло нам, в последнюю минуту зашли, — раздалось за спиной, и, поравнявшись, Джинн с неудовольствием взглянула на пасмурный пейзаж — город превратился в серую кляксу. — Сейчас дождь пойдёт. Будешь чай?       — Да, — Люмин осталась у панорамного окна одна и, сцепив руки в замок перед собой, крутила большими пальцами.       Странно, разве Джинн не упоминала, что живёт со своим парнем? Почему его нет дома, сегодня ведь выходной.       — Ты вроде не была раньше в Мондштадте? — мягкий дружеский голос вырвал из плена мыслей.       Люмин заставила себя отойти и сесть за обеденный стол, где для неё уже была до краёв налита чашка ароматного ромашкового чая.       — Нет.       — У нас не всегда такая погода, — Джинн легко болтала, будто не замечая немногословности своей гостьи. — На этой неделе обещали ураган и вот, ветер с утра до ночи, аж крыша трясётся. Боги немилостивы.       — Боги… — эхом повторила Люмин и забралась на стул с ногами, прижав к себе худые коленки, видневшиеся сквозь дырки в джинсах. — А где Тарталья?       Ложка, которой размешивался сахар, резко звякнула о стенку чашки. Золотые всполохи янтарных глаз Люмин показались особенно яркими в полумраке кухни, Джинн поморгала и, не выдержав прямого взгляда, посмотрела в окно на всё-таки начавшийся дождь, теперь истерично бившийся о стекло.       — Мы поругались утром, — только что весёлый тон стал сухим и будничным. — Он куда-то ушёл.       Утром? Скоро ночь…       — Куда-то?       — Он решил мне не сообщать, — вновь взявшись за ложку, Джинн сглотнула и продолжила нервно мешать уже растворившийся сахар. — Я сама... Кхм... В общем... Придёт, никуда не денется.       Странное поведение Джинн всё сильнее бросалось в глаза, но Люмин не давала себе разрешения лезть ей в душу, так что спросила нейтральное:       — Не испугается, что на диване будет кто-то спать?       — Сомневаюсь, — Джинн слабо улыбнулась и снова взглянула на подругу, недвижно сидевшую напротив. — Он знает, что ты приехала. Если будет бухтеть, не обращай внимания.       — Главное, чтобы он не был опасным, — серьёзно ответила Люмин, делая затем глоток чая и глубоко вздыхая.       Шокированная на мгновение Джинн не без усилия взяла себя в руки, возвращая улыбку, и попыталась перевести тему:       — Так, какие у тебя планы? Планируешь осесть в Мондштадте?       — Может быть. Мне было важно просто уехать. Да и я никого кроме тебя не знаю. Спасибо, что позволила у тебя остановиться.       — Позволила! Ну и слово, что ты, мне в радость, — Джинн ободряюще улыбнулась шире и, протянув руку через стол, положила её раскрытой ладонью вверх, приглашая. Люмин вложила свою маленькую ладонь в её. — Хорошо, что ты написала мне. Прости, мне самой стоило писать чаще, но я из-за работы совсем потерялась во времени.       Покачав головой в знак того, что всё в порядке, Люмин сжала руку Джинн в своей. Несколько лет назад она приезжала к ним в приют в качестве волонтёра и бесплатно отработала целое лето. Неожиданно для обеих они быстро нашли общий язык и подружились, как могли подружиться молодая воспитательница и одинокая девочка-подросток. Прощаться потом было тоскливо, но Люмин знала, что всегда сможет обратиться к Джинн, чувствовала, что та не бросала слов на ветер и не предлагала держать связь из вежливости. И хотя переписываться с утра до ночи у них не вышло, всё же отношение друг к другу оставалось самым тёплым.       — Думаешь, Тарталья поможет мне с работой? — вспомнила о своей просьбе Люмин.       Уголки губ Джинн дрогнули, тем не менее голос её звучал спокойно:       — Уверена, он не откажет. Если что, я тоже могу помочь.       — Спасибо. И тебе, и ему. Вам.       Джинн ответно сжала её ладонь на мгновение и отпустила, чтобы подняться с места.       — Пойду поищу подушку и постельное бельё. Отдыхай, непогоду до утра обещают.       Кивнув, Люмин уставилась в свою чашку, вновь погружаясь в мысли, пока Джинн хлопала дверьми шкафов в соседней комнате. За окном было совсем темно — вечерний Мондштадт терзал ураган, из-за чего создавалось ощущение, будто давно наступила глубокая ночь. Джинн помогла разобрать диван и застелить его, показала всё в квартире и, извинившись несколько раз и сославшись на раннюю утреннюю смену, ушла спать.       Люмин осталась в тишине, обвела взглядом кухню-гостиную, которую на неопределённый срок могла называть домом. У Джинн оказалось весьма уютно, но нельзя будет долго пользоваться их гостеприимством. Лучше подумать об этом завтра. Допив чай, Люмин решила смыть с себя бесконечный день и отправилась в душ. Короткие волосы не требовали долгой сушки, так что она рассеянно ерошила их полотенцем, пока смотрела на своё отражение в запотевшем зеркале.       Светлые волосы с золотистым оттенком, золотые глаза… у её брата они такие же? Здесь ли он? Люмин не стала с порога говорить о своей реальной цели Джинн, хотя и надеялась позже заручиться её помощью, как сержанта полиции.       Ведь в Мондштадте Люмин рассчитывала найти своего брата-близнеца, с которым их разлучили в раннем детстве. Она его почти не помнила, иногда казалось и вовсе выдумала, но на выпуске директор подтвердил, что Итэр был вполне реален. По неизвестной ей причине некоему благодетелю приюта позволили усыновить мальчика без сестры. Тогда, подавив эмоции от услышанного, Люмин смогла добиться от директора лишь того, что следы брата обрывались где-то в Мондштадте, куда она как раз направлялась к подруге.       — Чудо? — одними губами спросила у своего отражения, но оно лишь повторило её беззвучный вопрос.       Вздохнув, Люмин вернулась в тёмную гостиную, села за стол и потянулась к своему старенькому смартфону. В глаза ударил холодный свет экрана. После долгого путешествия из Каэнри’ах ей бы поспать, но сна не было ни в одном глазу, так что под рёв ветра и шум ливня она решила почитать книгу, начатую ещё в поезде. Может, будет так скучно, что получится заснуть.       Время пролетело, словно его отмотали волшебным образом. Люмин вздрогнула от неожиданности, когда в замочной скважине входной двери провернулся ключ, и бросила взгляд на окно, за которым занимался рассвет. Она и не заметила за лёгким инадзумским романом, как буря успела улечься, но теперь, вынырнув из истории, ощутила себя уставшей и сонной. Лечь спать сейчас или дождаться, когда Джинн пойдёт на работу? Ей с трудом удалось подавить зевок.       В проёме гостиной показался мужской силуэт, освещённый мягкими лучами поднимающегося солнца. Прищурившись, Люмин взглянула на, вероятно, Тарталью, парня Джинн. Первой в глаза бросилась сухая одежда (на улице явно с вечера не был), следом видавшая виды серая рубашка, небрежно заправленная в джинсы. Впрочем, он весь был какой-то небрежный и помятый. Растрёпанные рыжие волосы, видимо, приглаживались наспех рукой, а в голубых воспалённых глазах вместо дружелюбия — неприкрытый шок. Аж лицо побледнело.       — Привет, — Люмин неуверенно махнула ему и следом тихо кашлянула, так как приветствие вышло неловким — Тарталья ей не ответил. Просто стоял в проёме и пялился на неё как на привидение.       Да что с ним такое?        — Кхм, Джинн вроде предупреждала…       Но её попытку заполнить тишину прервал его хриплый низкий голос:       — Ты… Твои волосы… — он то ли спрашивал, то ли не мог поверить. Тарталья заглянул ей за спину и его напряжённые пальцы заметно дёрнулись, словно он хотел в чём-то убедиться.       — Мои волосы? — удивившись, Люмин подняла глаза и провела рукой по уже высохшим золотистым прядям, нервно поправила ворот толстовки, в которую куталась всю ночь. Откровенное разглядывание Тартальи становилось до неуютного неприличным.       Но тот, увидев её короткую стрижку, вдруг изменился в лице и с преувеличенным пренебрежением отмахнулся:       — Ошибся.       — Что? — Люмин, совсем сбитая с толку его странным поведением, села на месте ровнее. Даже спать расхотелось после такой первой встречи с парнем Джинн.       — Ничего, — он расслабленно прошёл на кухню мимо неё и налил себе стакан воды. Его плечи на мгновение передёрнулись, Тарталья пробурчал тише: — Мерещится всякая хуйня с бодуна.       Не зная, что сказать, Люмин молча наблюдала, как он не мог утолить жажду, и так же молча проводила взглядом, пока он не скрылся в ванной, совершенно равнодушный к незнакомке в своём доме. Но его перемена ещё минуту назад была столь стремительной, что Люмин никак не могла выкинуть из головы их короткий диалог.       Как он сказал? Ошибся? Значит, принял её за кого-то другого? Люмин вовсе не походила на мондштадтцев, тогда с кем ему её путать, если не с…       Братом?