сборник всякой всячины

Женская рука проводит по мягким волосам. Тихий голос напевает красивую, успокаивающую мелодию. Цветочный аромат окутывает бесформенное пространство. Ковёр из розовых гвоздик и камелий, разбавленный белыми хризантемами. Серые глаза отчаянно пытались разглядеть черты размытого лица, ухватить любую мелкую деталь, что угодно, главное увидеть. Пальцы отчаянно крепко сжимали легкую ткань белого платья, явно не собираясь отпускать. Мальчик пытается что-то сказать, но не может разомкнуть губ. В чистых глазах начинают скапливаться слёзы. Он хочет попросить женщину остаться рядом, больше не уходить, посидеть с ним подольше, а лучше быть тут вместе всегда, но озвучить просьбу не получается совершенно, а грубые мужские руки выхватывают маленькое тело из надёжных теплых материнских объятий. И вот, теперь уже не ребёнок стоит в пустой комнате — серые глаза потускнели, светлый розово-белый ковёр сменился ядовитым ярким ложем из жёлтых роз. Эзоп молча смотрит на тело перед ним, лица всё ещё не видно, но слёзы уже не накатывают. Парень берёт маленькую хрупкую руку в свою и подносит к лицу. Даже не подумав снять маски, он оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони. Сказать что-либо всё ещё не получается, хотя и попыток это сделать никто не предпринимает. На плечо ложится всё та же чужая грубая ладонь, напоминая о работе, вот только отпустить не получается, руки будто слиплись. Он не помнит её. Он её совершенно не знает, но иногда продолжает скучать. Карл открывает глаза — слёз нет, но он продолжает чувствовать их на своих щеках. Сев на кровати, бальзамировщик оглядывает свою комнату — она серая, как и всё, что его обычно окружает. После подобных снов болит голова, поэтому, окончательно поднявшись, не беспокоясь о внешнем виде, без привычного хвоста и маски, в одной только пижаме и тапочках, седовласый покидает комнату. Пыльные коридоры поместья встречают тишиной, светом луны и одиночеством. Шаркая по протоптанным коврам в сторону кухни, Эзоп абсолютно ни на что не обращал внимание, даже на тусклый свет в конечной точке его пути. Фотограф слегка удивился полуночной встрече и ненавязчиво начал следить за действиями гостя. Тот в свою очередь, не заметив сидящего охотника, налил себе воды и начал буравить стакан взглядом, полностью отдаваясь терзающим мыслям. Так и не сделав глотка, выживший оборачивается и только тогда замечает, что он тут не один. Вздрогнув, он чуть не выронил стакан, но вовремя взял себя в руки и кивнул в знак приветствия. - Я вас не заметил, прошу прощения, — вернув взгляд к посуде, парень нервно натирал стекло пальцами: – Почему вы не спите в такой час, если не секрет?.. - было видно, что Эзоп не горел желанием вести диалог, но ради приличия сам его же и начал. - Всё в порядке, — бывший граф покачал головой и сделал глоток из своего бокала. Тёмная красная жидкость при слабом свете кухни чем-то напоминала кровь: – К сожалению, в такие красивые ночи меня начинают терзать кошмары прошлого. А что насчёт вас? - бокал едва качнулся в сторону парня, — Если мне не изменяет память, вы, mon jeune ami, состоите в списке на утренний матч. - Моя причина, - Карл, так и не притронувшись к воде, поставил стакан на столешницу и упер лоб в собственные ладони, опираясь о твердую поверхность, – Идентична вашей. Кошмары также не дают мне покоя. - Могу предложить вам поделиться своими переживаниями. Иногда это помогает, даже если и на время, – француз протягивает бокал с вином собеседнику, но, получив отрицательное мотание головой, сам делает последние глотки, тихо рассказывая: – В моих снах мой брат ещё жив. Он зовёт меня по имени, ослепительно улыбаясь, но спустя мгновение падает прямо мне в руки при смерти, задыхается кашлем и умоляет его не оставлять, — Джозеф улыбается с толикой тоски во взгляде, — Мне же остаётся только обнимать бездыханное тело. А потом я предпочитаю отвлечься — как, например, сейчас, - бокал вновь наполняется вином, после чего француз неторопливо продолжает: – А что в ваших снах, mon chéri? Если вы, конечно, не против поделиться. Эзоп медлит, так и не отнимая глаз от стакана с водой. - Мама поёт мне колыбельную. Я даже лица её не помню, не уверен, что слышу именно её голос, но думать об этом нет никакого желания, – Карл зарывается пальцами в волосы. Голос у него тихий и слегка хриплый: – Хочу попросить её не уходить, но рта раскрыть не могу... А потом — мгновение, и я уже смотрю на её тело, готовое к погребению… - бальзамировщик отводит взгляд от стакана и кладёт руки на столешницу, опуская сверху голову. – Почему мне грустно из-за человека, которого я не помню? Я не общался с ней большую часть своей жизни, так почему, мсье Дезольнье? – парень всё ещё не смотрит на собеседника, но чувствует его взгляд на себе. - Mon merveilleux embaumeur, - когтистая ладонь плавно опускается на серые мягкие волосы, но, на удивление Карла, отторжения этот жест не вызывает: – Наш мозг не всегда находится в полном нашем подчинении. Даже не смотря на то, что вы почти не общались, она, видимо, продолжала оставаться votre lumière. Наверное поэтому она и приходит к вам во снах, – медленные легкие поглаживания успокаивают и расслабляют выжившего. - Она по мне скучает, или я по ней, а может мы оба… - Эзоп слегка приподнимает голову, но так, чтобы чужая ладонь осталась на волосах, и смотрит на охотника: – По крайней мере, это — если верить окружению, что ни разу не менялось… - серые глаза, казалось, блестели под приглушённым желтым светом, и сейчас они явно выглядели более живыми, чем до начала разговора. - Всё может быть, mon cœur, всё может быть… - Джозеф слегка улыбнулся, после чего, погладив ещё несколько раз Карла по голове, убрал руку: – Мне понравилось вот так с вами беседовать. Надеюсь, такой вечер повторится, но уже без кошмаров. К сожалению, нам пора разойтись, если вы хотите успеть поспать перед матчем. Доброй ночи, - охотник обходит стол, заправляет серую прядь выжившего ему за ухо, и, поклонившись, покидает кухню. Бальзамировщик остаётся без движения ещё несколько секунд после того, как остался один. В движение его приводит странное ощущение там, где его коснулся фотограф. В распущенных прядях находится цветок — не живой, сложенный из красной салфетки тюльпан, и почему-то от него исходил лёгкий аромат вина. Бережно держа цветок в пальцах, парень наконец-то выпивает воду, что так преданно ждала его всё это время, и спешит вернуться в свою комнату, где прячет такой неожиданный подарок в один из ящиков рабочего стола и ложится в постель. Оставшиеся часы до пробуждения Эзоп мирно спал, непотревоженный какими-либо кошмарами из прошлого.