Обещание

***

Чжун Ли следит за его движениями внимательным, сосредоточенным взглядом, уперевшись ладонью в щёку. Деревянный стол под ними пахнет ярко выраженным цуйхуа, нагретым на солнце, и в воздухе слышны трели тейватских цикад — птицы над их головой вторят громкими, прерывистыми звуками. Витает терпкий аромат фиалковой инадзумской дыни, мондштадских закатников — их запах совсем иной, слаще и гуще — и горячего камня. Итэр почти не дышит, потому что лёгкие у него колет от счастья прожитого момента — он хочет застыть в нем, облаченный кор ляписом, и остаться здесь навсегда. Между пальцев мелькает мора — от мизинца к указательному, переворачивается большим, теряется из виду, снова мелькает. Взгляд Чжун Ли, не отрываясь, следит за её перемещениями. Он не моргает. Итэр улыбается почти против воли, потому что это забавно. Чжун Ли в своей истинной форме Архонта больше похож на большого кота, чем на дракона. Хотя, не ему судить — вряд ли коты так сильно любили бы золото, что не дышали бы при его виде. Чжун Ли не дышит. Итэр почти играет с ним. Перебрасывает монетку в другую руку, чтобы проверить — яркие глаза Моракса, похожие на два золотых диска, моментально перемещаются за ней следом. Итэру хочется что-то сказать, пошутить, признаться в любви, позволить чувствам вырваться из грудной клетки, затхлой тюрьмы молчания, но он не решается нарушить момент — цикады и птицы явно лучше знают, что именно стоит сказать, и он не смеет перебивать их. Чжун Ли звонко дёргает хвостом — кисточка шлепает по ножке каменной скамьи, — когда Итэр кидает мору особенно высоко. Под тенью дерева, на склоне высоких гор, где ветер на удивление горячий и ласковый, Итэр чувствует себя дома. Он опускает монету на стол. Запах цуйхуа практически режет ноздри, деревянная поверхность стола мгновенно нагревает опустившуюся на неё ладонь. Чжун Ли, оторвавшись от моры лишь тогда, когда Итэр накрывает её рукой, поднимает на него взгляд. У Итэра болят губы от улыбки, но она не желает сходить с лица — ему тепло и приятно, и он сильно влюблен в мгновение, которое проживает с Чжун Ли. В каждое из них по-своему, хотя такого спектра эмоций, наверное, человек даже не способен постичь. Но они и не люди, чтобы задумываться о таких мелочах. Итэр тоже в какой-то мере божественная сущность, пусть и не совсем Архонт. У него совсем не хватает слов, чтобы выразить, что он думает — он раскрывает губы, чтобы сказать, но мысли у него спутанные, разрозненные, никак не хотят собираться в единые предложения. Он просто думает, что очень сильно любит Чжун Ли, но даже этого кажется недостаточно, чтобы произносить вслух. Как мало, на самом деле, он способен сказать. Драконы, говорят, падки на золото, хочется выдать ему, но Двалин совсем не заглядывается на монеты, если их перед ним бросать. Это Чжун Ли такой — это только он, всемогущий Архонт, самый древний и сильный из всех существующих, следит взглядом за одной небольшой монеткой, скользящей между чужих пальцев. — Ты нелепый, — наконец произносит он ласково, и Чжун Ли склоняет голову вбок чуть сильнее, улыбаясь ему в ответ. Итэр убирает руку от стола, открывая мору, и тянется к нему, гладя ладонью по щеке. Чжун Ли прикрывает глаза, даже не посмотрев на стол, и ластится навстречу прикосновению. — Я хочу, чтобы ты ушёл со мной. — Я пойду, — довольно спокойно произносит Чжун Ли, почти рокочет, потому что голос его ниже и мягче, когда он дракон, и приоткрывает одно веко, смотря как будто неохотно, но с интересом. Как на монету, перекатывающуюся в ладони. — Я уважаю контракты и не могу нарушать их. Ты и сам знаешь. — Хочу, чтобы ты пошёл просто так, — почти перебивает, но всё ещё осторожно, как будто ступает по горячему песку. Чжун Ли — Архонт Камня, и сердце у него твёрдое, монолитное, словно обсидиан, подобраться к нему нелегко, и за каждым шагом — новая защита. Контракт их, составленный несколько лет назад, должен претерпеть изменения. — По своему собственному желанию. Не потому, что когда-то мы договорились о чем-то абстрактном. Чжун Ли молчит, но Итэр совсем не торопит его. Хвост под столом касается кисточкой травы, ведёт по ней, вяло обхватывает концом щиколотку — Итэр делает вид, что не замечает, потому что это такая игра. Потому что даже запах фиалковой дыни и мондштадского закатника не перебивает аромат солёного камня и горного чая — и потому что даже через тысячи и тысячи пунктов контракта, составленного давно, они приходят к тому, чего не могли учесть. Проводить время вместе — не обязательство, только прихоть, обоюдное желание двух существ, живущих тысячи лет и встретившихся по случайности. Действовать из интереса и потакать ему — не привычка, мимолетная слабость, которой они оба поддаются уже который раз. Контракт для видимости, чтобы создать иллюзию, будто когда они расстанутся, ничто не канет в пустоту, и где-то будет существовать доказательство, что они умеют любить, пусть и не так, как привыкли люди. Не безумие и не расчетливость — перестраховка и желание сделать отношения ещё существеннее, ещё реальнее. Им не кажется, они существуют, они находятся совсем рядом, и они — даже если никто не верит — никогда не захотят покидать друг друга. — Ли Юэ больше не нуждается в тебе, ты давно оставил его, позволил людям идти дальше своей дорогой, учиться защищать себя, не надеяться на твою помощь и развиваться, — снова говорит Итэр вкрадчиво, ненавязчиво, словно рассказывает очередную историю из другого мира — когда-то она в самом деле станет таковой, но слушать её будет уже совсем не Чжун Ли. — Ты подарил им новое будущее, почему бы не позаботиться о своём? — Добавим в контракт новый пункт? — лениво интересуется Чжун Ли, практически перекатывает слова на языке, как ягоду. Щурится. Ластится к так и не отстранившейся ладони. — Составим новый, на этот раз навсегда, — Итэр наклоняется к нему через стол, убрав руку, и Чжун Ли смотрит из-под полуопущенных ресниц, наклоняется, будто задаёт вопрос, и прижимается поцелуем к губам. Коротким, сухим, как печать, но этот поцелуй волнует Итэра до дрожи в коленях. — Ты ничего мне не должен, кроме того, чего хочешь сам. А я хочу, чтобы ты был со мной, куда бы я ни пошёл. — Ну, — Чжун Ли улыбается, и запах цуйхуа разнится с ароматом чёрного чая и камня — болезненно-волнующе сжимаются лёгкие, потому что Итэр не умеет дышать им по-другому. — В конце концов, драконы действительно падки на золото. А значит, Итэр, я хочу пойти за тобой, — повторяет он, проводя носом по линии челюсти у самого уха, и Итэр довольно жмурится, чувствуя, как щекотно касаются его кожи драконьи чешуйки. — Куда бы ты ни попросил, я клянусь, что пойду за тобой. Это единственный пункт нашего нового контракта. Итэр улыбается. Чжун Ли ластится к нему, невозможно могущественный и мудрый, как маленький-маленький дракончик, только выползший из гнезда. Его волосы пахнут раскаленным песком и горячим деревом. Его руки, тёплые и надёжные, обнимают его плечи. Если и Итэр любил когда-то давно, то это было в другом мире и совсем не имело значения. Здесь у него есть нечто большее — обещание и чувство защищённости. Чжун Ли любит его, пусть эта любовь для людей непонятна, она другая, но она сильнее, чем просто чувство. Это контракт, и Итэр знает, что Чжун Ли никогда не нарушит его условий. И даже когда они оба будут далеко от этого места, когда запах цуйхуа и трель летних цикад останутся лишь в далёких воспоминаниях, они всё ещё будут соблюдать этот довольно простой контракт.

***