Каменный принц

      Роскоши особняка сэра Уилсона мог позавидовать даже король. Во всей округе никто не знал дома более изысканного. Слуг у господина было настолько много, что иногда он среди своих товарищей смеялся, будто сам не помнит их число. Кто-то из них служил и сэру Уилсону-старшему, а кто-то даже отцу того. Впрочем, таких осталось только двое — старушка–ключница и кое-кто из садовников.       Господин Уилсон был очень противоречив. То он мог посмотреть сквозь пальцы на разбитый фужер из самого лучшего и дорого сервиза, то ему ничего не стоило собственноручно высечь какого-нибудь конюха за недостаточно почтительный, по мнению господина, поклон.       Сейчас сэр лежит на шёлковых подушках в своих покоях. В его полуприкрытых глазах видны искорки какого-то странного азарта и удовольствия, с которым он смотрит на своего дворецкого. Тот стоит перед своим господином, как обычно, заложив руки за прямую, словно натянутая струна, спину и смотрит в пол. — Найди и приведи сюда Робио. — говорит сэр Уилсон. Дворецкий кивает и удаляется.

***

      Руки крепко сжимают хлыст, готовясь замахнуться. Удар. Передышка в мгновение. Снова удар. Ещё сильнее, чем прежде.       На кровати лежит Робио - голая спина в шрамах и ранах. Раскрасневшиеся руки сжимают шёлковую ткань. В голове - пульсация и звон, а по румяным щекам бегут слёзы. Впрочем, сэра Уилсона это не волнует. Ему нравится смотреть, как этого парнишку передёргивает каждый раз, когда хлыст касается его бледной и не по-мужски изящной спины и оставляет после себя розовый след.       Но вот последний удар, и господин откидывается на подушки рядом с юношей. Первый тяжело дышит, а другой, кажется, не дышит совсем. Слышится лишь стук его сердца, а дыхание - нет. - Можешь идти, Робио. - говорит сэр Уилсон и закрывает глаза.       Парень пытается подняться, опершись на руки, но падает. Да, он не был готов к этому. Вторая попытка, впрочем, оканчивается успехом. Робио ищет свою рубашку, находит её на кресле, пошатываясь, идёт к двери. За чёлкой его чёрных как смоль волос не видно ни румянца на щеках, ни слёз, ничего. Он берётся за дверную ручку, делает над собой усилие, чтобы толкнуть её и скрывается в темноте коридора.