Научи меня улыбаться

      Нил смотрел на танцующего на парапете Эндрю, завороженный его легкостью, красотой и грацией. Светлые волосы и тонкую белую футболку треплет вечерний ветер, Эндрю ловит его раскрытыми ладонями, пропускает его сквозь нежные, трепетные пальцы. Нил чувствует в груди непривычный приятный трепет. Прежде он не чувствовал ничего подобного к человеку. Во время игры — да. Когда смотрел матчи с Кевином — да. Но не к человеку. Это пугает Нила, завораживает, заставляет дрожать.       Он танцует на самом краю, половина стопы висит над пропастью, но Эндрю это не пугает. Нил знает, сейчас ему не страшно — Эндрю под колёсами чувствует лишь ярость, апатию или веселье. Страх накрывает трезвого Миньярда. Нилу нравится видеть ухмыляющегося Эндрю, — его ухмылка очень близка к улыбке, но оно того не стоит, если он при этом видит единорогов-байкеров, лепреконов и драконов, разрезающих крыльями небосвод, а мир окрашен радужными цветами наркотического угара.       Ветер усиливается, грозя сбросить его маленького Эндрю с крыши. Нил сипло зовёт его, не узнавая звук, издаваемый голосовыми связками, скованными страхом где-то на уровне кадыка. — Эндрю… Спускайся.       Эндрю Джозеф вздрагивает, руки и голова безвольно опускаются, как у нашкодившего пса, которого хозяин застал за уничтожением большой пуховой подушки. Нил делает несколько шагов к нему и повторяет просьбу. — Прошу тебя, спустись…       Он слышит Джостена, прекрасно слышит — Нил знает, когда Эндрю слушает его. Миньярд всегда чуть склоняет голову влево — это способен заметить лишь тот, кто смотрит на Дрю так, как смотрит Нил — с интересом, восторгом, страхом. Это заметит лишь тот, на кого Эндрю будет смотреть в тот момент. Это заметит лишь один человек во вселенной — Нил Абрам Джостен.       Нил смотрит на него, когда никто не видит. Смотрит, когда сам Дрю занят чем-то лишь ему интересным — изучением холодильника Ваймака, чтением учебника по уголовному праву, покачиванием в руке банки с пивом, задумчивым покусыванием указательного пальца левой руки. Если Эндрю заметит такой взгляд, он снова захлопнется, как створки ракушки с жемчужиной, на лице появится ледяная маска, глаза будут мертвы, а губы цвета кофейных зёрен произнесут ненавистное «Пялишься, Джостен.»       Его голос прочищает Эндрю мозги, и Нила это радует. Но рассудительности это Эндрю не добавляет, вообще ни капли, зато строптивости — с головой, ешьте, не подавитесь. Эндрю расправляет руки как крылья, выпрямляет плечи и упрямо продолжает свою пляску смерти. Он идёт на самых носочках, вытянувшись, как струна гитары, — бодро, весело, быстро.       Он грациозен, хоть и обдолбан.       Он прекрасен. Всегда. Любой. Когда ему скучно: спокойный, отрешенный. Когда смешно: ухмыляющийся, скалящий зубы, неумело кривящий в подобии улыбки губы. Когда обдолбан: наигранно весёлый, отрешенный, апатичный, страшно лыбящийся, задумчиво облизывающий губы, прикусывающий их, глядящий сквозь свои сцепленные пальцы, кажущийся мёртвым. Когда он зол: морщащий нос, злобно скалящий зубы, рычащий и ядовито выплёвывающий ругательства. Эндрю не бывает лишь одним — счастливым. Нил хотел бы исправить это. Хотел бы осчастливить его, научить Эндрю улыбаться. Вот только он не знает, возможно ли и как это сделать. Вот только он сам не умеет…       Эндрю хочет довести Нила до греха. Хочет, чтобы Джостен сорвался — побежал к нему, стал упрашивать, канючить и тянуть за руку. Хочет сорваться сам — ощутить приятное волнение, потому что кто-то — очень конкретный и дорогой ему кто-то — беспокоится о нём, удовлетворить просьбу Нила и спуститься, ощутить чарующую невесомость и полёт…       Остановись… Господи, защити его, защити Эндрю. Дай ему доиграть… Дай ему доказать мне и себе самому, что я волнуюсь за него. Пусть он почувствует мой страх за него и остановится прежде, чем станет слишком поздно, и с крыши сорвутся двое.       На Бога надейся, а сам не плошай!       Нил срывается с места, сбрасывает кеды, джерси, и взбирается на парапет, всем телом содрогаясь от страха. Он ненавидит высоту. Он боится высоты. Но он согласен потерпеть это небольшое неудобство, чтобы удержать Эндрю, не дать ему упасть, потому что… он боится его потерять.       Джостен быстро идёт по парапету, раскинув руки, пока ноги не отказались сотрудничать в этом заведомо тупом и опасном деле. Он нагоняет Эндрю у поворота, когда босая стопа вместо бетона ступает на потоки ветра. Пальцы переплетаются в замок на животе Миньярда. Нил прижимается к нему всем телом, крепко зажмуриваясь и тыкаясь носом в кожу под ухом Эндрю. Джостен облегченно выдыхает.       Я держу тебя. Держу тебя. Всё хорошо.       Нил дрожит, теснее прижимаясь к тёплому сопротивляющемуся телу. — Пусти меня! — орёт Эндрю, оглушив криком правое ухо Джостена. — Нет. Не отпущу. — Тогда я заберу тебя с собой! — выплёвывает Эндрю и дёргается. Руки Нила каменеют, прирастают к телу блондина. Он становится единым целым с Эндрю.       Ты хочешь показать, что мои прикосновения тебе ненавистны, но я тебе не верю. Я тебя не отпущу. Тебе придётся либо лететь вниз и разбиться вместе со мной, либо падать на крышу, но тоже вместе. — Хорошо. — тихо отзывается Нил, выдыхая тёплый воздух на заднюю поверхность его шеи. Кожа Эндрю покрывается мурашками, а тело дрожит под руками Джостена. — Убери от меня свои ёб… — яростно начинает Эндрю, но замолкает на полуслове. Кажется, до него начал доходить смысл одного простого слова, произнесённого Нилом ему в шею, которое значит так много. — Тише… Тише… — ласково шепчет Нил и водит кончиком носа по шее Дрю, покрытой мурашками — он чувствует необходимость в этом незамысловатом действии. Что-то подсказывает ему, что Эндрю это понравится. Подсказывает, что после этого Эндрю прислушается к нему. — Отпусти! — Ишь, как разошёлся… — Джостен тихо усмехается. Миньярд опускает голову, чтобы дать Нилу больше кожи для прикосновений.       Ты не обманешь меня, Дрю. Тебе нравится.       Нил заменяет кончик носа губами. Он не целует — для этого ещё слишком рано. Но Нил близок, он оставляет смазанные прикосновения губ на шее Дрю — неспешные, длинные, чуть влажные полосы. Он мог бы один раз поцеловать тёплую кожу… Один раз…       Как-нибудь потом, — повторяет себе Нил, — в следующий раз я обязательно поцелую тебя там. Даже если после ты перегрызёшь мне горло… Ха-ха, для этого тебе придётся коснуться моей кожи губами. — Спустишься? — Нет. — Хочешь, чтобы я остался? — Нил чувствует на губах злорадствующую усмешку — он разгадал эту часть загадки.       Тебе нравится. Нравится, что я касаюсь тебя. Тебе нравятся мои прикосновения. — Да.       Землю выбивают из-под ног. Эндрю сказал ему «да»…       Сказал? Он сказал «да»?       Нила парализует. Он должен убедиться, что ему не показалось. — Скажи это, Эндрю. — просит он. — Останься. — шепотом отзывается Миньярд. Нил смещает руки выше — на грудь Эндрю, и чувствует учащенное сердцебиение блондина. Джостен теснее прижимается к его спине, чтобы Дрю тоже мог чувствовать его сердце — загнанное и трепещущее. — Прости, не слышу. Ты не мог бы повторить? — сердцебиение Эндрю распаляет его и согревает. Нил прихватывает губами мочку левого уха Миньярда и дразняще тянет. — Нил, останься.       Ещё, ещё, ещё! Скажи ещё раз! Я не верю. — Нет, не слышу. — усмехается Нил, поражаясь спокойствию и холодности, сквозившим в голосе. — Останься со мной. — Скажи громче, — жестко произносит Нил, впиваясь пальцами в бока Миньярда, — и тогда, может, я тебя услышу. — Я хочу, чтобы ты остался со мной, Нил. — он выдыхает это из последних сил. Слова подхватывает ветер и швыряет на бетон. Эндрю произносит несколько важных слов так тихо, что их едва ли можно отличить от шелеста листвы при слабом ветре. А Нил отличает. Нил слышит. Слышит каждое. Живот и грудь обдаёт жаром.       Ты хочешь, чтобы я был рядом… Ты доверяешь мне. Правда, доверяешь.       Нил осторожно убирает руки с плоского живота, намереваясь взять Эндрю за локоть и спустить на бетон, но тот отчаянно цепляется за его кисти непослушными пальцами. — Не отпускай меня.       Не отпущу. Ни за что. Я буду рядом. — Спускайся. — Нил слышит свой глухой голос словно издалека, словно сквозь толщу воды, и тянет Эндрю за собой — на бетон общажной крыши.       Удар о бетон выбивает из Миньярда кислород, его легкие сдуваются, как два воздушных шарика. Он не может дышать, и Нил приходит на помощь, усаживая его меж своих разведённых бёдер, укладывая спиной на свою грудь и легко обнимая за плечи. Эндрю запрокидывает голову и утыкается носом в ямочку под подбородком. Нил вздрагивает от ощущения теплого неправильного дыхания на своей коже, но старается сохранять спокойствие. — Подними повыше. — Нил перемещает левую ладонь на шею Эндрю. — А теперь вдыхай, медленно и осторожно. — просит он, но Эндрю не обращает на это внимания. — Эндрю, дыши. — повторил просьбу Джостен, но его снова проигнорировали. Нилу пришлось прибегнуть к уловке. Зная ненависть Эндрю к необоснованным, несанкционированным прикосновениям, он кладёт на его грудь правую ладонь — в неё гулко стучит сердце. Миньярд возвращается в привычное Нилу состояние — яростный сволочизм, и требует убрать руки. Джостен отвечает игрой — заставишь мою ладонь двигаться, и я это сделаю. Миньярд злится, но принимает вызов. Он дышит глубоко и медленно, извиваясь в попытках сбросить с себя руку Джостена, но тот лишь сильнее надавливает на кожу, упиваясь яростным стуком сердца Эндрю.       Через несколько минут, когда дыхание Эндрю нормализуется, его накрывает новая волна. Тело дёргается, словно его посадили на электрический стул. Нил поглаживает кончиками пальцев прохладную щёку Миньярда. — Грёбаная галлюцинация. — вздыхает Эндрю, потираясь другой щекой о шею Нила. Он пытается возразить, но Миньярд не верит. — Поцелуй меня. — тихо просит Нил, чувствуя обжигающую лицо кровь. Эндрю посылает его. Потому что Нила нет. Нет, понимаете?       Джостен укачивает его как новорождённую кроху — любимую, маленькую, тёплую. Он утыкается носом в мягкие светлые волосы и вдыхает их запах — солнце и апельсины. Эндрю тихо сопит, иногда ёрзая головой по ключице Нила в попытке устроиться поудобнее. Нужно уложить его в кровать, пока они окончательно не околели от холода бетонной крыши и ветра. Нил уже не чувствует своё тело ниже пояса.       Нил ласково гладит Эндрю по щеке. — Открой глаза, Эндрю. Давай, милый, сделай это для меня.       Янтарные глаза с расширенными зрачками глядят на Джостена с усталым интересом. «Я тебя знаю?» Этот простой вопрос режет сердце Нила как охотничий нож Нейтана Веснински. «Знаешь, знаешь, знаешь!» — хочет закричать Нил, встряхнув его как следует. «Ты знаешь меня, как никто другой! Я твой друг, Дрю!» — Я твой друг. — У меня нет друзей. — равнодушно отзывается Миньярд.       Сердце Нила разрывается на части. Он едва сдерживает траурные завывания, рвущиеся из груди. — У мена есть Аарон. — вдруг произносит Эндрю, загибая большой палец на левой руке. Он вскидывает доверчивые глаза, проверяя, слушает ли его Джостен.       Я буду слушать всё, чем ты захочешь поделиться, Дрю. — Это мой брат-близнец. — сообщает Миньярд. — Он умный и саркастичный.       О, да. Очень саркастичный. А ещё он бывает вреднючим засранцем. — Есть Ники, — Эндрю загибает указательный палец, — он мой кузен. Ники весёлый и ранимый. Он любит кислых мармеладных червяков.       Некоторые его шутки весьма сомнительны, но он знает десяток анекдотов, которые буду смешить меня всегда. — Ты, — Эндрю тыкает в кончик веснушчатого носа Джостена тёплым пальцем, — любишь мармеладных червяков? — Люблю. — отзывается Нил.       Но сильнее, чем их, я люблю т… — А я — нет! — фыркает Миньярд. — Я люблю сладкое… — он вдруг хмурится и беспомощно вскидывает глаза. — О чём я говорил? — О друзьях. — подсказывает Нил. — У меня есть Кевин. — Эндрю загибает средний палец. — Он высокий и красивый. Я люблю его улыбку. — он вскидывает на Джостена по-детски доверчивый и любопытный взгляд. — Ты знаешь Кевина? — Да, знаю. — Он очень красивый. — мечтательно шепчет Эндрю, прикасаясь тёплыми пальцами к щеке Джостена. Сердце Нила больно сжимается. — Когда он ворчит, то напоминает мне вреднючую скучную ворону… — кончик пальца ласково вырисовывает на щеке Нила спираль, — …но он очень хороший, понимаешь? Очень. …и кожа у него мягкая… — Эндрю поглаживает щёку подушечками пальцев, поворачивает руку и ласкает кожу тыльной стороной ладони — проверяет мягкость, — …но не такая, как у тебя… у тебя мягче. А когда он улыбается, — Миньярд робко касается кончиком указательного пальца губ Нила, — всё становится хорошо. Понимаешь? Словно никогда не было ничего плохого. — Понимаю, Эндрю. — Мне так жаль, знаешь? — тяжело вздыхает Эндрю, обнимая себя за плечи. — Так жаль, что я не могу просто влюбиться в него… Если бы мог, всё стало бы так просто! — восклицает Миньярд. — Почему? — Потому что ещё… — он понижает голос до шепота, — ещё у меня есть Нил.       Сердце Джостена замирает, когда Эндрю, сомневаясь, сгибает и разгибает безымянный палец. — Кажется… — Эндрю отводит взгляд, — я не уверен. У него такие глаза… как у тебя. Цвета арктического льда. — Миньярд снова встречается взглядом с Нилом. — Но они тёплые. Они такие тёплые!.. — говорит Эндрю с непомерной грустью, словно отчаянно пытается убедить Нила в правдивости своих слов. — У него столько шрамов, сколько нет у солдата, прошедшего Вьетнам, Афган и Ирак. Думаю, он просто галлюцинация. Эффект таблеток. И когда я слезу с них, он исчезнет… И, если это так, мне будет очень больно. Я сломаюсь. — Он настоящий. — шепотом отвечает Нил сквозь слёзы, теснее прижимая к себе Миньярда. — Почему ты плачешь? — Эндрю вскидывает голову. — Тебя кто-то обидел? — Нет-нет, просто… — Джостен быстро стирает слёзы кулаком, — соринка в глаз попала… — Хочешь, я посмотрю? — заботливо спрашивает Дрю, заглядывая ему в глаза. Джостен отрицательно мотает головой. — Ты знаешь его, Нила? — Да. — Ты только не говори, что я такое сказал, но… — Эндрю садится ровно, мягко отстраняя от себя руки Джостена, — кажется, … он мне нравится.       Ты мне тоже. Ты мне тоже, Эндрю! — Ты ему тоже. — Знаешь, что это значит? — спрашивает Миньярд, словно не услышав заветной фразы Нила, и, дождавшись от Джостена отрицательного кивка, говорит: — Мне нравится смотреть на него. И видеть его улыбку. Он улыбается чаще Кевина, но всегда наигранно… фальшиво, понимаешь?       Понимаю, Дрю. Это потому что я не умею улыбаться по-настоящему. — А я не хочу видеть в нём фальшь. Даже если он галлюцинация. — Он настоящий, Эндрю. — повторяет ему Джостен с мольбой и горечью. — Настоящий! — Эндрю — это моё имя. — он будто уловил лишь одно слово из этой печальной фразы, что разрывает Нила Абрама на части. — Как тебя зовут? — Нил Джостен. — Смешно. — на губах Миньярда появляется кривая, поломанная усмешка — снова наигранная, ненастоящая. — Как моего Нила…       Твоего, — мысленно повторяет Джостен, — твоего Нила Абрама. — Он никогда не смотрит. Никогда не смотрит на меня. Никогда не смотрит на меня, как ты сейчас.       Это не так, Дрю. Я смотрю. Я смотрю на тебя, … просто тогда, когда ты не видишь. Смотрю на тебя и вл… влюб… влюбляюсь. Я влюбляюсь в тебя. — Мне так больно, Нил. Очень больно. — в янтарных глазах закипают слёзы. Джостену больно видеть его таким. Он словно смотрит на дошколёнка, который вот-вот разрыдается. — Эндрю, Нил попросил меня передать тебе кое-что. — шепотом говорит Джостен, смаргивая слезинки.       Я скажу тебе. Скажу сейчас.       Нил набирает воздуха в грудь, на мгновение задерживает дыхание — даёт себе возможность успокоиться, а Эндрю — задать вопрос «Что он хотел передать?» — Кто такой Нил? — Эндрю беспомощно моргает.       Этот простой вопрос убивает Нила.       Нил — это я. Твой друг. Человек, которого ты защищал ценой своей жизни. Человек, который тебе нравится, который влюб… — Ты плачешь… — он обрывает мысль робким, грустным голоском. — Он обидел тебя? — Миньярд обнимает ладонями щёки Джостена и заботливо стирает влагу с кожи. — Нет-нет. Он не обижал. — быстро произносит Джостен. — Нил — твой… твой друг. — У меня нет друзей. — произносит Эндрю извиняющимся тоном. — У меня есть семья.       Нил Абрам Джостен разбивается на части как брошенная на асфальт фарфоровая кукла.