Поперёк

Однажды Хосок сталкивается с кем-то в дверях клиники, отчего громко так ругается и чуть ли не падает назад, ломая себе парочку костей. Через секунду после этого, становится немного стыдно и вообще какого он тут горланит с утра пораньше? Прохожие смотрят на него, Хосок смотрит на них ответ, смачивая губы слюной, катая их между собой друг о друга. — С Вами всё в порядке? — Хосоку кажется, что он ловит небесный голос, потому что успокаивает сильно, а когда глаза метает к тому, кто это говорит, то тяжело дышать становится, но ненадолго, прерывает этот приступ нежности в себе. — Да, спасибо, — он смотрит на упавший планшет и как хорошо, что не происходит той ситуации, которая предполагает разбросанные листы, что упали, рассыпаясь по полу из-за столкновения, а потом неловкие переглядки. Хосок благодарит чудеса техники. Он кивает головой, прикладывая свой пропуск, чтобы впереди него запищала конструкция, открывая проход к лифту. Вообще, у него серьёзная работа и думать о всяких сексуальных людях, с которыми он сталкивается, не очень правильно и уводить время в минус. Серьёзно, из-за своей неуклюжести сталкивался уже пару раз с кем-то так же. На его этаже нет галдёжки, а на диванах никто не сидит, дожидаясь его после очередного «проспал». Уведомление о сообщении приходит только после того, как Хосок осушивает стакан воды, жадно глотая. не волнуйся, я приютил твоих брошенок, чёртова кукушка Сегодня не так уж и много записей: женщина, которая посещает его уже три недели, и ещё две пары, одну из которых он успешно сегодня проспал. Возможно, сегодня будет хорошей идеей расслабиться после, поэтому когда часы с противным тиканьем отбивают шесть вечера, Хосок уходит без зазрения совести в самый ближайший клуб, ветляя по улицам. Из его вещей только телефон в кармане и автоматическая ручка, всё. Телефонные звонки игнорируются в первые два часа пребывания около барной стойки. Ему и никогда не нравилось проводить так время, пока все его одногруппники тусили в клубах и на вечеринках, он зубрил и работал, не потому что был заучкой, просто не нравилось такое потраченное в никуда время. С того времени ничего, кажется, не изменилось. Тусклый свет с каждой минутой всё меньше попадал в краешек окна, озаряя последним солнечным лучом, значит сидит Хосок здесь прилично, выпивая лишь третий бокал коктейля, что не очень–то по душе для него. Время становится совсем тягучим, когда музыка становится будто громче и бьёт по ушам сильно, а напоминание о том, что завтра ещё и работа как бы остужает невероятный пыл в поисках собеседника или хотя бы приятного собутыльника. — И теперь я тут, — на улице похолодало слишком заметно, пиджак немного спасает от студёного ветра, который редкость в такое время года, — Через минут десять поеду домой. Заеду в магазин за продуктами, а может доставку закажу. — Да ладно, Хосок! — грохот слышится по ту сторону телефона, и собеседник, Пак Чимин, несколько раз вздыхает тяжело, гремя игрушками или, может, кастрюлями, — Оторвись по полной. Ты не был на вечеринке даже в честь выпускного! Можно хотя бы раз отпустить. Знаешь, — шепчет тот, из-за чего Хосок приближает телефон ещё ближе, будто боясь дать услышать ещё кому-то секрет, — Я бы тоже не прочь сейчас хорошенько оттянуться. Но в силу моих обстоятельств, всегда делаю рациональный выбор. Так что оторвись за нас обоих. Ладно? Хосок угукает в трубку, сбрасывая через пару секунд. Несмотря на все обещания он уедет, наверное, ещё раньше. В голову лезут противные мысли, которые не покидают его уже несколько лет. Его лучший друг – полная противоположность Хосока, заядлый гуляка и соблазнитель женских сердец, стал чёртовым семьянином, у которого чудесная жена и двое детей. У Хосока же за душой только карьера, банковский счёт и квартира. Всё, чего он так желал больше всего в жизни, почему-то обходит его стороной. Вечерний воздух чуть освежает голову, которая затуманилась мыслями лишь от парочки низкоалкогольных напитков. Стоявшая погода немного приводит в порядок, а зачёсывание волос назад успокаивает. — Извините, — слышится сзади, отчего Хосок удивлённо отшатывается, вздрагивая всем телом, — Какое совпадение. Сначала сбивает меня с ног, потом опрокидывает мой байк, — Хосок только сейчас смотрит на что он опирался всё это время, чужой мотоцикл, — Иногда случайности не такие уж и случайные. — Ой, извините, я не хотел, — он еле поднимает обратно в положенное положение мотоцикл, смотря на зубастую улыбку, сквозящую даже в темноте. Этот некто спрыгивает с последних ступень клубного крылечка, задевая рукой немного помятую куртку Хосока, — Неловко так выш.. — Юнги, — говорит уже совсем не незнакомец, смотря исподлобья и протягивая раскрытую ладонь прямо к Хосоку, который, само собой, конечно, тушуется нервничает от волнения. Несмотря на разницу в росте, хоть и небольшую, Юнги чувствует себя словно рыба в воде. — Хосок. Чон. — Ваши глаза не дают мне покоя весь вечер. Такие грустные. Разве за этим ходят в клубы? — Что-то не получается расслабиться. Это, наверное, не моё, — Что сподвигало Хосока говорить, совсем неизвестно, но, наверное, тот факт, что он встречает этого человека не впервые как-то облегчает его душу. — Все умеют веселиться, просто иногда нет подходящего человека, — пожимает плечами Юнги, тоже опираясь корпусом тела о байк, слышится как трещит подножка, — Попробуй, — Хосок может разглядеть в руке лишь бутылку, совсем недешёвую, с блестящей этикеткой, слова на которой плывут причудливо. Пролетает мимо ушей и смена формального обращения, — Смелее. Не буду же я травить кого-то, тем более уж тебя. Хосок не знает, что это: незамысловатый флирт или обычный слог, который принимается за симпатию, но ясно одно точно и от того и другого щёки Хосока краснеют как яблоки. Он предполагает, что в бутылке виски, когда делает глоток, обжигающий горло. Виски подходит такому человеку как Юнги. — Что весёлого в алкоголе? — стонет Хосок, пьянея моментально лишь от одного глотка, посылая к чёрту все голубые лагуны, выпитые за вечер, потому что хмелеет намного сильнее, чем за те два часа. — Да ладно! Не нравится просто алкоголь, есть же ещё и хорошая компания. Ну, в виде меня. — И что ты предлагаешь мне под этими словами? Только ли мы ограничимся компанией друг друга? А? — Хосок никогда не пил что-то настолько крепкое, тем более так резко и такими глотками, поэтому ему только предстоит узнать, на что способен его разум под алкоголем. Соображение ещё висит в голове. — Всё, что ты дашь мне, настолько я готов, — и это не звучат как слова для секса на одну ночь. Ну, по крайней мере для Хосока уж точно, это звучит слишком интимно, особенно когда Юнги смотрит на его пунцовое лицо, перекатывая взглядом от губ к глазам. — А если я хочу слишком многого? Что на этот счёт? — Кошмар, тогда мне придётся исполнить любую твою прихоть. — Вау, ты всегда и всем говоришь такое? Или лишь только когда хочешь затащить в постель? — ветер снова помогает выветриваться алкоголю из организма, но теперь перед глазами точно и ясно. — Говорю только парню напротив меня, Чон Хосоку. Очень красивому парню. — Вау, впечатляет. Кажется, впечатляет до такой степени, что через пятнадцать минут Юнги выжимает педаль до полной, пока Хосок жмётся к нему изо всех сил, боясь то ли упасть, то ли потерять Юнги на ветру. Это всё кажется абсолютно нереальным, и не тем, что называют любовь до гроба, но Хосоку хочется, если честно, потому что сейчас чувствует себя правда живым. Дышит полной грудью, когда они останавливаются на заправке, пока Хосок мечтательно почему-то улыбается, сидя на лавочке, смотря на мигающие огоньки внутри придорожного магазинчика. — Докажи мне свои намерения, — с серьёзным видом произносит Чон, притягивая за куртку ближе к себе Юнги, который улыбается чудесно при виде такого детского ребячества, но кивает, — Укради для меня пачку влажных салфеток. Юнги смеётся кристально чисто, на что Хосок дуется, но возвращается через пять минут с пачкой салфеток в руках. Хосоку необязательно знать, что к воровству сегодня на этой заправке никто не прибегал. — Вот чёрт! Макияж расплылся. Они проводят вместе ещё двадцать минут, пока Юнги успокаивает его, говоря приятные слова и том, что косметика лишь дополнение к его красоте, помогает оттереть плешивые пятна тонального крема и куски засохшей туши с ресниц. Влажное лицо обдувает ветер, когда они снова садятся на байк, только теперь Хосок почему-то не боится отпускать, а просто кричит во всё горло, когда кроме трассы и пролетающих мимо машин ничего нет.

***

Всё для Хосока кажется красивым сном, когда сквозь солнце и звенящий будильник, он просыпается, шаря около себя рукой, но никого нет. — На что я рассчитывал? — он чувствует как по голому телу ползёт луч, разогревая кожу, притягивает подушку, чтобы прикрыть лицо почти полностью. По изгибу талии проводит пальцами после ночи оказывается намного приятнее, чем раньше, потому что чувствительность возросла до максимума. Дыхание учащается, а Хосок чуть не задыхается от того, как ползут собственные пальцы от сосков Всё ниже и ниже, пытаясь что-то нащупать, — Чёрт! — стонет он, когда пальцами продолжает давить на пах, а потом ещё ниже, чувствуя как открывается без проблем. Это, наверное, единственное, что может отличить вчерашнюю ночь ото сна, — Блять! — Всё ощущается так приятно, особенно когда мозг подбрасывает в виде воображаемых кадров моменты ночи, оглушая своими же криками. Вся эйфория и желание исчезают, когда как раз сознание прорисовывает разные моменты. Чертовски приятное ощущение и отношение к себе, когда поцелуи и секс мешают вместе, пока Хосок до такой степени охрип, что мог только беззвучно мычать себе под нос, откидывая голову назад. Исчезает потому что вчера это было с Юнги, конкретным человеком, а сегодня сам с собой. Неудовлетворённый и чувствующий себя использованным в какой-то момент, потому что чёртового Юнги совсем рядом нет. Потому что Хосок только и может быть как развлечением на одну ночь, которого так легко развести на секс, навешав лапши на уши. Чудесно. Единственное, что у него есть это работа, которая кажется самым лучшим выходом из ситуации. Всё выглядит мрачнее, чем обычно. Солнце не светит так ярко и вывески какие-то тёмные, совсем не радуют глаз. Кабинет наполняет лёгкие Хосока холодным воздухом, перемешанным с запахом бумаг, валявшихся где-то на столе, к которым он пообещал вернуться сегодня, сбежав вчера в надежде расслабиться. Ничего не помогает, как минимум потому что всё это напоминает о Юнги. Да, он не ожидал, что на утро они станут самой счастливой парочкой на свет, но хотя бы номер, пара свиданий, которые заверили бы что мысли Хосока не такие уж и плохие, если подумать. — Наивный придурок, — тихо шепчет про себя, когда утыкается лицом в сложенные руки на столе, будто прячась ото всего. Его щёки становятся ещё горячее, когда без стука в кабинет заходит Чимин, он точно знает по стуку обуви, — Не хочу обедать. — Да ладно, Хосок! Даже не расскажешь, как вчера оттянулся? Дай хотя бы твоими рассказами насладиться, а! — Очень плохо, — тянет Хосок, поднимая тёмные глаза с такими же цветными синяками. — Что произошло? Точно должен рассказать мне. — Даже говорить об этом не хочу. Я так устал. Давай потом. Почему-то Чимин быстро отпадает с вопросами, просто тихо хлопая дверью. У Хосока в голове тысяча и одна мысль, и если раньше работа хоть как-то помогала, то сейчас точно нет. Какая уж тут помощь другим, если себе не в силах помочь. Хосок думает, что его лучший друг на то и Пак Чимин, что не отпадает вовсе со своими допроса и даже если плохо. С одной стороны, Хосоку намного легче, но и нагружать друга не хочется, итак своих забот выше крыши. Он уже хочет сказать, что всё в порядке, но слышит: — Запоздалый завтрак. Можно считать обедом, — не решается поднять головы даже когда слышит хруст бумажного пакета, за которым прячется знакомый голос, который так приятно звучал в сопровождении его же стонов, — Хосок? — Ты! Ты, чёрт бы тебя побрал! Какого пришёл сюда? Акция по быстрому перепиху закончилась буквально вчера, опоздал! — Хосок поднимается из-за стола, с дребезгом отодвигая кресло, отмахивается от рук напротив, которые пытаются уцепить. — Хосок, Послушай. Я знаю, что поступил как придурок, но пойми, что это было необходимо, ладно? — Хосок ещё сильнее противится, потому что знает он такие отговорки и что те за собой могут вести, если честно последствия совсем не утешают. — Ты не знаешь, вот именно, что нет! Это не тебе вчера накапали в уши, это я катался с тобой на чёртовом мотоцикле, потому что, извините, я ведусь на дебильные слова, да! Если бы хотел просто трахнуть меня, нечего было устраивать этот цирк! — Успокойся, ладно? Просто дыши, давай, я помогу тебе, — тот отталкивает от себя руки, усаживаясь на диван и запрокидывая голову назад, чтобы слёзы не текли так сильно словно он невинный мальчик, — Хорошо. Но у меня в мыслях не было воспользоваться тобой. Я не хотел уходить, просто так получилось. — Так всегда. Всегда оправдания. — Я не смог тебя предупредить, ушёл за завтраком, потому что не дружу с кухней совсем. И.. появились неотложные дела. По работе. Не смог вернуться раньше, но пришёл. Хосок, я здесь. Хосок думает, что это звучит немного логично, то есть никто не любит обманывать, верно? Если есть правдивые объяснения, то всё в порядке, верно? — Я здесь, детка. Не о чем волноваться. — Ты так говорил, что сделаешь всё. И вдруг на утро, — голос оседает, а неприятное покалывание в спине почему-то не отвлекает, — Тебя просто нет рядом. — Теперь я здесь. Хэй, Хосок-а, неужели ты плачешь? Ты плачешь из-за такого идиота как я? — Нет, ты не дождёшься. Всё замирает на мгновение: Хосок забывает о своей работе, проблемах, утреннем негодовании, чувствуя себя так счастливо и окрылённо как никогда. У Юнги чуть серьёзнее проблемы, поэтому просто забыть не получается, можно чуть перекрыть тёплым моментом всю горечь. — Кстати, тебе идут очки, — шепчет Юнги, когда усаживается напротив парня, смотря прямо в глаза, но разглядывая самую душу, — Мило. — Ношу только из-за работы. Перед глазами плывёт, когда я без них. — Хочешь, — тянет заговорчески, поднимаясь ближе и ближе, чтобы шептать только ему, — Станут твоей причиной размытого зрения? Когда они целуются это происходит намного мягче, чем помнит Хосок, он чувствует, запоминает, но из головы словно не выветрился алкоголь, а зажатые воспоминания неприятно колются, изъявляя желание остаться в мыслях подольше. Хосоку так хочется, что ощущение жажды нападает на него. Он думает, что ждал сегодня уже слишком долго, не получив желанного утром и отсрочив время аж до сейчас. — Смотря что ты хочешь сделать и куда завести, — у него милая улыбка, граничащая с кокетливой, и они точно оба знают, что хотят одного и того же. — Я же уже говорил: всё, что ты мне позволишь и дашь, это я преумножу в разы. Хосок помнит, смакуя недалёкими воспоминаниями, перебирая в голове все впервые ощутимые эмоции за ту ночь. Поток мыслей останавливается, когда чувствует лопатками холод, проникающий через тонкую рубашку, и то как руки цепляются за его бёдра. На его столе важные бумаги, но это совсем сейчас неважно, даже когда они валятся на пол, рассыпаясь вместе с ручками и карандашами. Хосок чувствует как ползёт непонятный импульс по всему его телу, обжигая внутри кожу. Тёплые руки залезают под рубашку и штаны, когда он от смущения, непонятно откуда взявшегося, скрещивает бёдра вместе, прижимая друг к другу. Юнги возится с ремнём и, однозначно, Хосоку больше по душе вчерашние джинсы, чем брюки с надоедливым ремнём. Он упирается руками в грудь Юнги, словно намекая о долгом, ожидании, когда чувствует как тянется вниз ткань его штанов, а потом и рубашки, бережно расстёгнутой по каждой пуговке. — Я покажу тебе. Хорошо? — Было бы неплохо, — у Хосока светятся глаза, и на все проценты этого чёртового мира, уверен, что это впервые. Впервые эти взгляды и сама инициатива стать для кого-то более чем желанным. Стать любимым, — Ты не можешь даже представить, что я делал сегодня утром, когда увидел, что тебя нет. Я был таким возбуждённым и до дури нуждающимся. — Ты сделал меня таким в первую же встречу. Твои глаза. Когда ты просто поднял на меня свой взгляд и извинился. Я понял, что больше не смогу от тебя сбежать. У Юнги уходит слишком много времени, как кажется Хосоку, который лежал на столе совсем голый, охлаждаемый температурой кабинета. Самым интересным занятием после того как Юнги обнажил плечи, соблазняя на взгляд, который Хосок пытался сберечь, закусив губу, стал наблюдать за собственным членом, что выпрыгнул из боксёров, когда только оттянули резинку в сторону. Хосок смотрит как руки совсем не поспевают за его мыслями, притягивая Юнги к себе за воротник рубашки, грубо хватая. Тот следует за каждым движением как игрушечный болванчик, перекатываясь в руках, пытаясь почувствовать движение пальцев. Когда Хосок охватывает член, лениво проходясь руками и чувствуя всю дрожь в голосе Юнги, его спина неприятно онемевает, покалывая иглами холода. — Блять, у тебя есть смазка? Скажи, что у тебя она есть? — А если я скажу, — Хосок честно никогда не думал, что когда-то у него будет настолько сильная власть над человеком, который готов подчиняться ему лишь из-за касания, — Что настолько был в предвкушении утром, что смазка даже не понадобится? Юнги не мог даже мечтать и желать. Все картинки, строящиеся вокруг Хосока, были совсем ничтожными, когда он лежал здесь, перед ним, полностью обнажённый и смотря красивыми глазами, отдающими перламутровым блеском азарта. То, как стонет Хосок, красиво; то, как он обнажает шею, подставляясь, заводит сильно. Хосок реальный, стонет перед ним, намного прекраснее, чем Хосок из его прошлого отуманненого разума. — Ты будешь приводить в реальность свои слова или мне делать всё самому? — он лениво выдыхает, чувствуя тёплые касания к своему члену, чуть ли не задыхаясь. Влажные звуки наполняют кабинет. — Как ты хочешь это сделать? — толчки останавливаются, а Хосок стонет, не готовый к такому раскладу совсем. Потому что внутренняя выдержка намного скуднее, чем его сучьи слова. Юнги смотрит за изнывающим видом и то, как Хосок пытается убедить себя сам, терпя неудачу, когда монотонно проводит пальцем по кончику, обхватывает член полностью, а потом двигается ниже, прямо к лобковым волосам, больно щипая нежную кожу. У Мина в голове лишь пара мыслей: неужели это для меня и неужели это я смог сделать. Хосок выглядит чертовски другим, чем пару минут назад, когда пытался вывести на эмоции Юнги, теперь краснея щеками и ловя губами каждый вдох, затягивая жаром внутри лёгкие. Хосок делает вид, что не заинтересован вовсе, когда чувствует касание к своему бедру, а потом и выше. Не смотрит даже вперёд, утыкаясь зрачками куда-то в потолок будто за секунду в голове не родилась отчаянная и слишком пошлая мысль об идеи быть оттраханным прямо около этого стола. Всё, что когда-то хотел Хосок, не часто сбывалось, но сейчас, когда искушение так близко соперничая вместе с реальностью, он не ожидает даже от себя, что перевернётся так быстро, склоняясь над столом и прикладывая голову в сгиб локтей. Задница приподнимается в воздухе, крутится, также как и тысяча эмоций на лице, теле и в голове Юнги, пытаясь найти хоть какую-то отрезвляющую нить, ведущую в реальность. — Вот чёрт! — почти стонет, перекрывает свой крик руками, кусая кожу сильно, больно зубами, чтобы лишь заглушить стон, когда чувствует как в него вонзается без предупреждения. Совсем неожиданно, палец, раскрывает его полностью, отчего неприятные, но не менее желанные звуки падают прямо к ушам, — Хочу твой член. — Если ты не против сделать это без презерватива, то я готов, — Хосок тоже готов, ещё самого утра, но переполняет дурацкими эмоциями, чувствуя как к одному добавляется ещё пара пальцев, бесстыдно трахая сзади, а на лице Юнги точно грязная усмешка, что же ещё. Хосок кивает, думая, что, кажется, согласится на всё в этой жизни, лишь бы почувствовать внутри себя те самые ощущения вчерашней ночи. Он оттягивает с неимоверной силой руку от зубов, перемещаясь пальцами назад, шире раскрываясь, когда стонет, цепляясь костяшками другой руки за край стола. Он не может не выгибаться, кривиться и просить, потому что хочется и пальцев уже совсем недостаточно. — Ты можешь это сделать. Просто уже сделай. — Всё в порядке, детка? Уверен? — Хосок просто кивает, унесённый эмоциями от эйфории и возбуждающего прозвища. — Конечно. Но можешь назвать меня так ещё раз? Мне так нравится, — когда волосы спадают со лба, россыпью застилая глаза, а тело всё дальше и дальше ползёт вверх, пытаясь получить удовольствие лишь от трения холодного дерева к соскам, то Юнги входит, полностью и совсем не предупреждая, отчего всё вокруг застывает, а глаза Хосока широко раскрываются. — Моя детка любит, когда её так называют, а? Так хотел, чтобы я трахал тебя? Так? — когда бешеный ритм становится обыденной вещью, приспособившийся Хосок лишь может тихо кивнуть, ударяясь челюстью о крышку стола, когда опускает голову ниже и ниже, спускаясь с рук, — Ты так хорош для меня, словно созданы друг для друга. Идеально, Хосок. Толчки такие сильные, что когда Хосок больше не может скользить вперёд, стол сдвигается на пару сантиметров вперёд, откатываясь и противно скрипя. Когда Хосок теряется в пучине слов, Юнги не может заткнуть свой поток грязных слов, говоря лишь о том, как же красиво Хосок выглядит и как хорошо его принимает. Слова настолько уходят из его мыслей, что даже предупреждение о том, что он скоро кончит, лишь ломаются в его голове. Наверное, стол точно будет в беспорядке. Когда чувство тихих толчков доходят до сознания Хосока словно с опозданием в несколько минут, он не может чувствовать ничего, кроме расслабления и толчков сзади, продолжая взбивать его бёдра, пока Юнги также не кончает, забрызгивая спину спину и ягодицы Хосока.

***

Хосок просыпается от бормотания рядом с зеркалом, кажется, далеко, но на самом деле очень даже близко. Его глаза до сих пор мутные после сна, а теплота солнца неприятно ползёт по телу, заставляя вылезти из-под одеяла. Юнги всегда торопится по утрам на работу, и просыпаться без него в пустой кровати конечно не то, что представлял себе Хосок о жизни со своей парой. Эти слова правда заставляют его до сих пор задумываться, как же неловкая встреча смогла перерасти во что-то большее и так сильно затянуть. Прошли две недели с небольшим, но почему-то состояние, которое отлично испытывают подростки со своей первой влюблённость, полностью отпечатывается на Хосоке, что невольно так бьёт себя по щекам в попытках оставаться в реальности, а не летать в мечтах и мыслях. Они взрослые люди, довольно самодостаточные, работают почти в одной стезе врачами, только разных специальностей. Но почему-то именно с Юнги хочется всего впервые: первый поцелуй, первый секс, такое же первое и неловкое свидание, тёплые неуверенные касания, знакомства с родителями, когда разлука на пару часов заставляет чувствовать жажду и голод по человеку, такое вообще возможно? — Юни? — у Хосока на голове ком из спутанных волос, а ещё между глаз небольшая морщинка от недовольного носа. Юнги почему-то делает вид, что не слышит, хоть и чувствует всем нагим телом, как тот смотрит, почти пожирая. Он чувствует это только с Хосоком и это начинает его пугать, — Ты злишь меня. Наконец-то выходные, отдохнём вместе и будем делать всё, что захотим, не ограничиваясь глупым временем, ага? — у Хосока хрустящий ковёр в спальне и это раздражает Мина больше всего. В такие моменты Юнги не может обернуться, но слышит как под ногами его возлюбленного ломается неприятным хрустом ворс. Он чувствует себя непойманным вором, который здесь лишь из-за слепоты хозяина. — Извини, я не сказал тебе? Забыл значит, — он не пытается дать ответ или хоть как-то посмотреть в глаза, просто расплывается на поверхности зеркала, липко прилепляясь всем телом, — Сегодня не получится. Завтра тоже. Извини. — А что теперь даже хирурги работают без выходных? Законно это вообще? Юнги тошнит от самого себя. Потому что любящая проекция Хосока отражается на его совсем никчёмной любви, от которой нечего толком даже что-то взять. Ему противно, когда Хосок греет его руки своим дыханием или приносит закуски на их прогулки, когда, как прямо сейчас, опускается на колени, делая из Мина ещё сильнее разочарованного в себе человека. — Детка, не сейчас. Времени.. — Говоришь, что не хочешь, но зовёшь так. Знаешь, что мне нравится такое. Их взгляды всё же сравниваются, несмотря на то, что Хосок немного выше, но грациознее и худее, настолько что рёбра торчат каждый раз, когда он выгибается дугой на кровати. — Ты вечно убегаешь от меня с утра пораньше, как будто я разменная монета, игрушка. Как ещё можно назвать это? — у Чона нет злости в голосе, просто обеденная речь, сопутствующая с шелестом ковра. Он знает, что эта тема болезненная, — Почему мы не можем пойти к тебе? — Хосок никогда не нуждался в деньгах: подростком брал деньги у родителей, а после стал успешным психологом. Мысли о том, что у кого-то может быть жизнь хуже, настигают его прямо сейчас, когда Юнги не смотрит ему в глаза совсем, просто хмурится, — Любовь, если ты переживаешь из-за своей квартиры, знай, что мне всё равно. Тем более давно предложить хотел, на языке крутилось, но не осмелился. Давай ты, — в голове Юнги заканчиваются мысли и эти слова он хочет услышать меньше всего именно сейчас, именно в этой их ситуации, — Переедешь ко мне? А что, квартира большая. И мне будет не так одиноко. И грустно. Юнги отнекивается в очередной раз, отбиваясь работой. Хосок сдаваться не намерен.

***

Когда время переваливает за полдень, а на улицах образовываются субботние поздние пробки, то пешая прогулка больше всего радует Хосока. Да, он выглядит как влюблённый школьник, который впридачу сдал экзамены на максимальный балл, пытавшийся контролировать всё в жизни своего парня, но это напоминает подростковый максимализм, что он никогда не испытывал. Он шагает от пешехода прямо к зданию поликлиники, смотря на всё большими глазами, но пытаясь слиться с толпой. На стойке регистратуры, кажется, должны ему помочь. — Здравствуйте, извините, что беспокою, — тёплые капли пота прячутся за отросшими корнями волос, а очки придают, Хосок надеется, уверенный вида, — Но вы не могли бы сказать Мин Юнги, чтобы он спустился сюда. — Извините, а вы кто? — Прошу прощения, что я так не представился. Я Чон Хосок, его парень, не подумал, что могу вас отвлечь, могу и сам к нему подойти. Где я могу его найти? — О, вы парень Юнги? Я так много о вас слышал. Рад познакомиться, я Ким Намджун, его лучший друг, — у парня от удивления, кажется, ещё сильнее надуваются щеки от улыбки. Хосока немного пугает это всё, но Юнги ведь не просто обычный человек, верно? — Да, мне тоже. Так как я могу его найти? — Извините, но, знаете.. У него очень серьёзная операция. Представляете, на скорой привезли подростка с переломами в нескольких местах, вот, теперь собирает, — Хосок очень горд, так что щёки горят, его парень удивителен во всём. Почему-то из-за этого он не замечает, как идёт к выходу, придерживаемый за плечи Намджуном, — Не знаю даже когда закончат. Так раздробило, просто ужас. — Да, такая работа. Извините ещё раз, но вы не могли бы передать ему это? Он, наверное, устанет и проголодается ещё сильнее, — Намджун кивает, забирая из рук парня полиэтиленовый пакет, натянуто улыбаясь. Когда двери за Хосоком закрываются, то Намджун стонет от досады, потому что в пакете контейнер с обедом, красивое сердечко из кетчупа, немного расплывчатое, а на крышке записка, на которой написаны милые слова, которые мог написать именно такой человек как Хосок. — Ну ты и уёбок, Юнги.

***

Хосок не видит Юнги все выходные и даже в понедельник не получается обычного завтрака в офис в виде пончиков и кофе. Наверное, работа настолько замотала, поэтому выдвигать какие-то претензии или устраивать скандалы он не собирается, тем более они встречаются лишь пару недель. День без его парня, конечно, начинается не очень сладко, но ничего, сегодня у него пара сеансов, а потом можно подумать над обедом или удивить Юнги вкусным ужином. Все эти мысли мельтешат тогда же, когда он заходит к себе в кабинет понимая, что на время приёма должен быть максимально отвлечнным от повседневности своей жизни. Когда он только успевает упасть на стул, притянуть к себе блокнот, слышится стук в дверь. — Да, проходите, — слышится от него. Он смотрит на девушку, которая записывалась пару недель назад на приём, но по стечение обстоятельств его прикрыл Чимин, разбираясь, но после отдав небольшую папку Хосоку, — Здравствуйте. — Да, добрый день. Мы так хотели попасть к вам, господин Пак Чимин, конечно, хорош, но у вас столько хороших рекомендаций на сайте, — у неё улыбка до ушей, буквально лучится светом, — Извините, что я так болтаю с первых же минут, — Хосок хочет ответить его типичным «вс в порядке», как в кабинет проходит ещё кто-то. Солнце слепит чуть, но Хосок успевает разглядеть, округлив глаза. Хосок хочет сказать, что Юнги очень не вовремя, что очень хотел бы побыть вместе, но сейчас.. — Это мой муж Юнги. Мы решили пройти курс, потому что, понимаете, что-то поменялось. Хосок не кивает даже, просто бегает глазами от женщины к Юнги и от Юнги к женщине, которая всё также улыбается, зачёсывая прядь за ухо. Снова на Юнги с удивлением в глазах, которое встречает в отражении зрачков такое же чувство. — Знаете,— начинает женщина, — Что-то как будто погасло. Пак Чимин посоветовал нам больше времени проводить вместе, как-то объединиться. На прошлых выходных ходили к сыну на матч. — Извините, к сыну? Девушка кивает как-то заторможенно, но похоже не собирается останавливаться. И пусть, что сейчас в его компетентности усомнятся и больше никогда не придут, всё равно. Мозг итак не может разобрать, правда это или всё же сон. — Да, у нас двое детей. Старшему уже шесть и это его первый футбольный матч. Вы не представляете как он похож на Юнги – проиграл, уже носом шмыгать начал от досады, но стоял гордо. В машине всё равно разревелся. Хохот наполняет кабинет, а всё это время терпкое чувство, что Юнги сидит, не пытаясь что-то сказать, оправдаться, грызёт Хосока со всех сторон и даже изнутри. Оправдания из-за тяжёлой работы и сверхурочных часах выглядели слишком хорошим предлогом. — Извините, но, — он делает вид, что ищет что-то в телефоне, попутно прикрывая чёлкой глаза, собирает листы, кажется просто белые, вытирает пот с лица, — Закончит приём Пак Чимин, у меня появились дела. Неотложные. Работа. Извините. Хосок не слышит ничего, уходит из клиники, не предупредив кого-то, закрывается дома, безжизненно смотря на расстрёпанное постельное белье, выводя круги. Слёзы почему-то отказываются течь, да и не хочется. Когда часы, кажется, бьют за полночь, слышится звонок по всей квартире, пугая, это было ожидаемо, но всё равно испуг как-то сидел рядом. После пяти звонков, раздаётся щелчок входной двери и два оборота ключа. Вот чёрт. Чон сильнее утыкается носом в подушку, пытаясь спрятаться самому, но не прятать настоящие чувства. — Мы можем поговорить? — от Юнги пахнет иначе, чужими духами, теперь нет повода прятать запах, верно? — Мне кажется, я знаю всё, что должен. — Я могу объяснить, Хосок. Пожалуйста, — он не одёргивает руку, просто смотря тёмным взглядом, который даже не переливается от света фонаря. — Как? Что ты объяснишь? Что был женат, что у тебя двое, блять, детей? Это ты мне объяснить хочешь? Это? Где ты лгал мне, накрутив лапши на уши, это? — Прошу, я правда хотел всё объяснить. Я хотел с самого начала, но не мог. Не смог подобрать нужный момент. — А ты и должен был сказать с самого начала! Я сказал, что я не парень на ночь, что я хочу здоровых и нормальных отношений, что я хочу семью и детей, думал даже о нас в этой роли, но оказывается у тебя уже всё есть. Лучше бы я был просто игрушкой и ночь, лучше бы ты не пришёл тогда ко мне на работу, лживая сволочь! — Хосок.. — Я был тем, с кем изменяют, был таким счастливым, а если бы кто-то узнал. Как бы они смотрели? О господи, твой друг, наверное, думает, что я какая-то потаскуха. — Не думай ни о ком, Хосок. Они ничего не значат. Ничего. Они не знают. — Но зато знаю я! Я знаю! Что мне теперь делать? — по лицу Хосока всё же текут слёзы, когда Юнги хватает его за руку, умоляя успокоиться и поговорить, — Скажи, из объяснений, которые ты хочешь мне дать, там есть что-то про «я был в процессе развода» или «мы с супругой не любим друг друга, просто ждём расторжение брака». Говори, Юнги, говори! — Я правда не люблю её. Хосок, пойми, всё, что я тебе говорил, правда. Каждое слово. — Ключи, Юнги, — тихо говорит Хосок, оседая на кровать. — Хосок, подожди, Послушай.. — Я сказал, отдай мне Ключи, Мин Юнги! — Пожалуйста, не плачь, Хосок, — тихо шепчет, пытаясь обернуться, когда ватное тело выталкивают за пределы квартиры. — Я ждал, хотел всегда такого как ты, Юнги. Как жаль, что я оказался слишком слепым.