Не в коньяке ведь дело

      – Кстати о «похотливом ублюдке», – беззлобно усмехается Чжунли, вспоминая утро, но Эфир вдруг тушуется.       Он опускает взгляд и медленно облизывает губы, неловко постукивая подушечками пальцев по столешнице, и такая реакция… удивляет.       – Эфир, – как можно мягче начинает Чжунли, стараясь показать, что он ничего такого не подразумевает и не собирается насмехаться. – Я ни в коем случае не осуждаю, мне просто нужно понимать границы. Ты вступал в интимную близость с мужчинами?       Эфир заглядывает в глаза, не поднимая головы, и в этом взгляде ясно читается «Да, но».       – Да, но… – Эфир снова опускает взгляд, словно это тема, до обсуждения которой он хотел дойти как можно позже. – У меня никогда не заходило дальше петтинга или минета.       Чжунли мысленно вздыхает, потому что после такой реакции он уже был готов выслушать вещи намного хуже отсутствия опыта. Однако Эфир из-за этого, похоже, сильно сомневается в себе, потому что взгляд больше не поднимает и вообще выглядит так, словно сейчас скажет, что помнит, где находится дверь. И Чжунли в очередной раз умиляется. Такой бойкий в работе, дружелюбный и задорный, наверняка грезивший об отношениях с Чжунли и имевший не самые безобидные сны на этот счёт, сейчас Эфир не совсем понимает, как де-факто вести себя при такой разнице в возрасте. И Чжунли может его понять.       Он поднимается, обходит стол и садится за соседний стул, мягко устраивает ладонь на шее – этап прикосновений ведь уже успешно пройден, – и заглядывает в глаза.       – Все границы, которые между нами сейчас есть, я буду пересекать только с твоего разрешения, – доверительно говорит Чжунли, мягко поглаживая под ухом, а потом, словно демонстрируя искренность своих слов, спрашивает: – Можно я тебя поцелую?       Эфир выдыхает тихое «Да», а потом бросает быстрый взгляд на губы и приближается.       Он восхитительно целуется.