Только плага внутри

      Леон никогда бы не мог подумать, что жизнь сложится именно так. Сейчас, ведя за собой дочь президента, стоило быть особо осторожным. Твари были повсюду, а пробраться сквозь их толпы – та ещё задачка. Особенно, когда вы оба боретесь с паразитом внутри и, кажется, вам становится хуже с каждым часом.       Леон обходит замок вместе с Эшли, ищет очередные потайные ходы, готовый разобрать на кусочки каждый элемент, лишь бы твари не добрались раньше, чем они выберутся отсюда.       Легче не становится, хотя шаг за шагом они продвигались к главной цели на сегодня всё ближе. Эшли шла рядом, не била лишний раз тревогу и, в общем, была послушна, к его счастью. Попытку сбежать при первой встрече и зарядить в Кеннеди подсвечником стоит забыть, любой бы испугался на её месте.       – Ты как? – Леон замедляется, всматривается в идущую за ним девушку. Её дыхание периодически становилось тяжелее, а кашель заставлял останавливаться всё чаще. Агент терпел, молчаливо наблюдал, аккуратно поддерживал за руку, если так было нужно. Вены всё чаще давали знать о себе у обоих, показывались сквозь тонкую бледную кожу.       – Вроде… нормально, да, нормально. – Эшли аккуратно прижимает к груди ладонь, опускает взгляд на мгновение в пол, кивает, будто стараясь убедить уже не Леона рядом, а себя саму, и продолжает шаг, когда недоверчивый агент всё же осторожно качает головой в ответ и идёт дальше. Их путь совсем не близок, а попытки каждый раз отправить Леона в преисподнюю, а забрать Грэм к себе – только мешали.

***

      Луис умирает едва ли не на руках, Эшли получасом ранее забрали внезапно, пока Леон в клетке, будто зверёк. А бывший учитель, напарник, погибший пару лет назад, неожиданно оказывается абсолютно живым и наполненный желанием убить Кеннеди раньше срока, проверяет на ножах.       И Леон мысленно клянётся себе, что обязательно убьёт его чуть позже, но сейчас исчезнувший вояка занимает куда меньше: Луис, спасший выстрелом в Краузера, делает свои последние вздохи. Закуривает последнюю свою сигарету, не успевая в полную насладиться тем мерзким привкусом, который так был не любим Кеннеди ранее.       На лице играют желваки от напряжения. Леон едва держится, чтобы не разнести здесь сейчас всё целиком и полностью. Сжимает и разжимает кулаки с пониманием, что сейчас не до этого.       Эшли.

***

      Инъекция временно притупляет действие паразита, чёрные вены отступают постепенно. Отсрочка. Это не больше, чем просто отсрочка от неизбежного мотива.       Леон кладёт ладонь на её лоб, мягко проводит, поглаживает на мгновение.       – Всё будет хорошо. – Убеждает ни то Эшли, ни то себя, кивает незаметно, с надеждой всматриваясь в хрупкое тело дочери президента, ожидая её пробуждения. Но руки агента всё сильнее чернеют, покрываясь в тонкую сеточку из тёмных нитей, переплетённых между собой. Боль неожиданно заставляет согнуться чуть ли не пополам, опереться на железную кровать с твёрдым, едва живым матрасом, на котором лежала Грэм, сжать зубы до болей в челюсти и осесть на пол, не в силах выдержать вес собственного тела. Верный пистолет при нём. Кеннеди прокручивает его между делом, будто добавляя самому себе уверенности, и опирается на железо за спиной. Сфокусировать взгляд всё тяжелее, попытка проморгаться – неудачная, хмурится, ощущая как слабеет, становится уязвимее. Это непозволительно. Внутри неприятно скручивает, паразит оживает с каждой минутой всё быстрее, чувствуя новый прилив сил.       «Ты справишься, Леон, – неуверенный отзвук в голове, напоминающий попытку подбодрить себя в самые трудные минуты. – Подожди немного, уже скоро пойдём».       Сколько времени прошло, Кеннеди уже не знает. Но голос Грэм выдёргивает из тревожных мыслей, заставляет приподняться, опираясь на кровать, и присесть рядом.       – Я опоздал. – Это сожаление в голосе скользит сквозь собственную боль.       – Нет, вовсе нет. Спасибо.

***

       Луис остаётся в памяти всё же приятным воспоминанием, благодаря которому они всё ещё идут, хотя тварь внутри продолжает прогрессировать. Вены горят, заставляя периодически разминать ладони и пальцы, встряхивать им, возвращая себе контроль хотя бы над телом, раз в голове давно сидит какая-то тварь, способная показать видения или галлюцинации, когда оно того не надо.       – Леон? Ты в норме? – Эшли осторожно кладёт ладонь на плечо Леона, всматривается мгновение в руки агента, сжимает припухлые губы до тонкой полоски. Он хмурится, фокусирует уставший взгляд на Грэм, кивает, стараясь не обращать внимания на непривычно тяжелые ощущения в теле. Продолжает идти вперёд, чтобы прочищать дорогу им двоим.       – Да.       Только плага в организме разъедает до одури, заставляет кровь бурлить, бороться с мерзкой инфекцией, которую не победить. Леон сжимает ладони в кулак, едва качает головой под обеспокоенный взгляд Эшли и продолжает путь, в котором нет вариантов. Только выжить.

***

      Её снова забрали, прямо из-под носа, когда ты не в состоянии двинуться, как будто кто-то пригвоздил к полу. Леону это не нравилось. Ощущение полного отсутствия контроля над телом всё больше и больше заставляло чувства биться в панике. Он смотрел на человека, которого обязан защищать, а она отвечает ему направленным дулом пистолета. И, черт возьми, это был его пистолет. Его собственный пистолет сейчас стреляет мимо под огромным усилием воли Эшли.       «Умница, Эшли. Ты молодец».       А агент не в силах сопротивляться. Стоит, скованный чужим решением – вовсе не своим – смотрит внимательно на Эшли, потерянную, в попытках сопротивляться, абсолютно, на первый взгляд, разбитую, но всё ещё сопротивляющуюся. Тело дрожит от напряжения. Третьей пуле не суждено быть выстреленной, магазин опустошен, спасая хозяина оружия от неминуемой гибели. Сердце стучит в ушах, отдаёт в голову пульсирующей болью, а взгляд судорожно бегает от Эшли к твари позади.       Когда Грэм исчезает, чары Саддлера окончательно отпускают Кеннеди. Он падает на колени, делает жадные вздохи в попытке отдышаться после удушающей хватки.       – Саддлер… Мерзавец! Ты умрёшь следующим!

***

      Краузер плюётся гадкими словами, пытается отравить последние мгновение его жизни. Убить его – лишь дело времени, другого выбора нет. Схватка неизбежна, особенно когда прицел направлен чётко в цель, а ножи сверкают в бледном свете факелов руин.       «Раньше у тебя хотя бы были принципы, Краузер». – Горькая правда, скользящая змеёй по воспоминаниям о прошлом, пока распутываешь лабиринты, созданнные специально для «салаги». Безумный план безумного учителя, который нападает неожиданно, снова ножи, где либо парируешь, либо нападаешь. Права на ошибку нет, иначе разговор будет уже со смертью.       Этот бой кажется бесконечным, а сил становится всё меньше. Краузер обрушает пол в руинах, сотни камней падают вместе с Леоном, тот жмурится от пыли и боли, но снова встаёт.       Как всегда.       «Хороший бой, Леон» – эхом в голове. Надолго ещё останется в кошмарах. Он убивает его сам, его же ножом, надавливает с силой на грудь лезвием, снова сжимает челюсти от пустоты внутри.       Эшли.       «Я в норме».

***

      – И твоя кровь, и плоть, и даже твои мысли уже срослись с нашими. – Голос Садделра угрожающе близок, он контролирует каждое движение, заставляет тело агента трястись в нелепых попытках сопротивляться чужой силе.       – Хер вам.       Речи его звучат громко, но Кеннеди старается пробиться сквозь стены чужого разума. Хрупкая оболочка ломается, заставляет упасть его на колени, схватиться за каменную плиту, снова услышать стук сердца слишком отчётливо. Саддлер играется с ним, как со зверушкой. Теперь тело сковывает адская боль.       Ада как всегда вовремя. Обрушивает град пуль в Саддлера, спасает Леона от боли, заставляющей кричать, рвать на себе волосы и едва не сдирать кожу с рук.       – Леон, давай!       Он потом ей отплатит, не сейчас.       Эшли.       – Эшли? Эшли?       Дышать с каждым разом всё тяжелее, каждый вздох будто пронзает грудную клетку тонкими иглами, но идти надо. Галлюцинации в голове повторяются, коридор к лаборатории кажется бесконечным лабиринтом, хотя путь один.       – Блять, крыша едет.       Леон едва идёт, качается, из последних сил старается наступить самому себе на глотку, но продолжает идти, превозмогая Ад внутри. Каждый шаг кажется всё тяжелее, но Эшли на руках – цель. Нужно вернуть её домой. Нужно спасти её.       Они повсюду. Черные твари без лиц, без четких силуэтов. Они пугают, заставляют делать лишние движения, отшатываясь в сторону. Сил всё меньше, дышать всё сложнее.       – Хватит. – Кеннеди спотыкается, но удерживает Грэм из последних сил, падает на колено, поднимается, даёт пустые обещания, которые не выполнит. Силуэты шепчут на испанском, ещё сильнее бьют по уставшему мозгу. Кашель срывается с губ, заставляет задыхаться.       Лаборатория. Двери впервые кажутся настолько тяжелыми, как и само его тело. Кеннеди подключает устройство, пресекает любые попытки Эшли сопротивляться. Не до него сейчас, не он будет первым. Агент должен вернуть её домой. Её крик – эхом в ушах, не выдерживает, подскакивает на ватных ногах, берёт за руку, проверяя готовность аппарата, держит крепко, боится, что не успел. В глазах давно уже мутнеет, а в ушах шумит.       Операция завершена, паразит уничтожен.       И прежде, чем Грэм просыпается, темнота забирает агента к себе.