Уже не дети

      — Я тебя ненавижу! — последовало за пощёчиной. Парень вложил в эти слова всю злость, что не вошла в удар по раскрасневшемуся лицу девушки. И в этой ярости была капля сожаления, еле-еле заметная. Не стоило ему выходить за рамки допустимого, но иначе глупышка уже не понимала. — Почему ты живешь с нами? Почему я должен терпеть тебя? Мне невыносимо находиться с тобой в одной школе, в одном городе. Так скажи, как мне выносить тебя дома? — глаза, казалось, вот-вот заискрятся и станут выпускать молнии. — Я просил тебя по-хорошему, — замахнулся в очередной раз, но, увидев, что девушка сомкнула глаза в ожидании нового удара, опустил руку, — но ты то и дело влипаешь в неприятности и тянешь меня за собой. В последний раз прошу, не разговаривай со мной, не смотри на меня, не дыши в мою сторону, не попадайся мне на глаза. Поняла? — прокричал в лицо и застыл, ожидая ответ. Она всхлипнула и коротко кивнула, а после почувствовала лёгкий ветерок рядом с собой с приятным сладко-древесным шлейфом его духов.       «Я сделаю, как ты хочешь, мой Балам. Твоя Гарам всегда желала тебе счастья. Прости, что расстроила. Я исчезну… Ради тебя…»

***

      — Меня зовут Дасом, — протянула девочка руку мальчишке, который подошёл к песочнице, сжимая маленькими пальчиками ручку от ведёрка со всякими принадлежностями для игры с песком, и стоял в стороне, стесняясь незнакомых детей.       — А меня — Юнги, — опустил ведёрко на землю и нерешительно коснулся ладони девочки. Та широко улыбнулась и потащила мальчика за собой, знакомить с остальными.       Им было по шесть. Беззаботные маленькие дети, которые встретились в песочнице на прогулке, а после не расставались никогда. В данном случае «никогда» — это три незабываемых года, полных веселья, приключений, всевозможных детских забав и крепкой дружбы.       У них было много общего. Оба — дети из неблагополучных семей, оба росли без одного родителя. У обоих были сложные характеры, но, несмотря на это, они искренне тянулись друг к другу.       Нелюдимый и стеснительный Юнги рядом с активной и яркой Дасом был весел и счастлив, но когда возвращался домой, вновь зарывался в свой кокон, защищаясь от нападок психически неуравновешенной матери, в очередной раз пьяной. Он называл себя спокойной рекой, которая волновалась от дуновения порывистого ветра, коим считал Мо. А та, в свою очередь, думала о том же, только рекой считала себя.       Дасом не спешила домой. Это в школе её знали как улыбчивого и жизнерадостного ребёнка. Но стоило только войти в дом, как она превращалась в потухшую комету, которая только что видела свой путь, летела к нему, но внезапно столкнулась с чем-то, что погасило её свет.       Отбросив ранец в сторону, девочка шла на кухню, чтобы приготовить поесть себе, а заодно и отцу, который после поздней встречи с друзьями-собутыльниками непременно разбудил бы её и заставил что-то приготовить в любое время ночи, если бы не обнаружил еды на кухне.       А потом обязательная уборка, потому что отец помешан на чистоте. И это, пожалуй, единственный плюс, потому что именно благодаря такой черте характера мужчины в доме никогда не бывало посторонних и, тем более, пьяных друзей. Если судить с этой точки зрения, девочка была в относительной безопасности дома. Относительной, потому что отец не скупился на наказания для нерадивой дочери, которая не могла следить за порядком в доме, в котором жила, спала и ела. На выполнение домашнего задания из школы иногда не хватало времени, за что девочка так же часто была наказана.       Девятилетняя Мо Дасом поклялась себе, что никогда не выйдет замуж. Разве что за Мин Юнги… За ветер, который своим присутствием оживлял и радовал.       — Я буду звать тебя Балам, — робея и прижимая левую щёчку к своему плечу, произнёс Юнги, исподволь посматривая на девочку, которая сидела рядом.       — Почему? — удивилась та, оторвав пристальный взгляд от заката, что окрашивал море в необычные цвета.       — Потому что я река, спокойная и тихая, но до тех пор, пока не появится ветер и не поднимет волны, то есть ты.       — Забавно, — улыбнулась Дасом. — Я хотела спросить у тебя то же самое. Только это ты ветер.       — Почему это? — высоко-высоко поднял брови мальчик, повернувшись к подруге всем телом.       — Когда ты рядом, мне весело. Так что, ты Балам, а я Гарам. Тем более, что ветер — слово мужского рода, а река — женского.       — Договорились, — согласился Юнги и протянул мизинчик для их условного жеста. Дасом обхватила его своим пальчиком, радуясь новым прозвищам и думая о том, что с этих пор будет только так обращаться к другу. Но они оба ещё не знали, что это была их последняя встреча перед тем, как судьба приложила свою тяжёлую руку и раскидала детей в разные концы страны, а затем вновь соединила.

Flashback

      Юнги жил в Сеуле размеренной жизнью талантливого, спокойного и интересного парня. У него было несколько хороших друзей и толпы поклонниц. И одни, и другие просто до ужаса раздражали его подружку, которая на полном серьёзе называла себя будущей невесткой семьи Мин.       В школе искусств он был любимчиком всего педагогического состава, который пророчил юному гению блестящее будущее в продюсерском ремесле. Юнги имел привилегии, потому что полка с наградами в офисе директора ломилась от наград. И он нисколько не стеснялся прогуливать занятия, потому что знал себе цену, как и то, что его труд должен быть оплачен хотя бы так. Тем более, что он не просто так шатался по городу, а прятался в заброшенном строении недалеко от школы и там писал музыку.       Отец Юнги — Мин Джевон — был музыкантом и фронтмэном собственной рок-группы в бурном прошлом. Сейчас он примерный семьянин и уважаемый продюсер, хоть заказы поступают всё реже. Отцовский долг перед сыном у Джевона неподъёмный. Мать Юнги, переспав с барабанщиком из любимой группы, не сообщила тому о своей беременности. И лишь когда чадо стало невыносимым бременем, она просто отправила девятилетнего мальчишку в неизвестность, вручив билет до Сеула и адрес гостиницы, в которой остановился тот самый барабанщик. С тех пор ребенок больше не видел мать. А карьера его отца вскоре завершилась по несвязанным с Юнги причинам.       Первое время тусуясь среди рокеров, мальчик стал смелее. Он начинал замечать, как музыка постепенно занимала место Гарам, по которой он очень много тосковал. Спустя несколько лет, Юнги уже не вспоминал девочку из прошлого. Отец, заметив тягу сына к музыке, незамедлительно отправил того в школу с творческим уклоном и сам старался развивать его таланты, радуясь достойному наследнику. И это помогло им обоим двигаться дальше.       — Тебя сегодня снова не было на занятиях, — надула губки Соль — девушка Юнги. — Где ты был? Опять на своей заброшке?       Накручивала на пальчик чужие волнистые, высветленные локоны — то, что Юнги не нравилось, но терпел. Ему вообще не нравилось, когда его трогали, но Соль это не останавливало.       — Она не моя, а общая, — аккуратно взял её миниатюрные запястья в свои руки и нежно погладил. Соль виолончелистка, её руки — её хлеб, и Юнги это понимал, поэтому бережно к ним относился. — И я написал песню.       — Для меня? — засияла брюнетка, подскочив с места на лавочке школьного парка.       — Для кого же ещё? — тепло улыбнулся девушке, притянув её к себе ближе за ножки. Носом задрал низ рубашки и коснулся тёплого живота сперва его кончиком, затем губами, скользя ладонями всё выше и, в конце концов, сжав упругие половинки.       — Оппа, смотрят же, — озираясь по сторонам, попыталась убрать сильные руки из-под юбки, но бесполезно, да и всем плевать. Ей самой безумно нравилось безрассудство парня. Коленями упёрлась в скамейку по обе стороны от чужих бёдер и впилась в розовые от её же тинта губы небольшого рта. Юнги ответил, промычав в поцелуй, и ближе к паху придвинул таз девушки, продолжив сминать обожаемый зад.       — Идём отсюда, — прерывисто прошептал, разорвав поцелуй. — Давай уйдём с последнего урока.       — Ты же знаешь, что я не могу, — подняла голову, открыв для ласк свою тонкую шейку. — Отец заметит.       — В чём прикол быть дочкой директора, если безнаказанно не прогуливать уроки? — перенёс руки с ягодиц на спину и стал красться пальцами под рубашкой к тугой застёжке на бюстгальтере.       — Это его урок, оппа. Мне конец, если прогуляю. Потерпи всего час, и я вся твоя.       Отказывать Юнги не просто, тем более когда он так настойчив. У них из-за конкурсов Мина, плотного расписания уроков и наказаний Соль от отца уже несколько недель не было качественной близости. Поэтому парень как никогда возбуждён и нетерпелив.       С трудом усмирив пыл своего жениха, девушка убежала в класс, а Юнги остался дожидаться штиля в штанах, прежде чем отправиться вслед за ней.       — Если ты и этот урок прогуляешь, мне придётся рассказать всё нашему отцу, — послышалось позади. Юнги знал, кому принадлежит этот голос, но думал, что лучше бы ему никогда не приходилось его не слышать.       — Моему! — выделил голосом. — Отцу, — возбуждение мгновенно пропало, когда Юнги увидел её — ту, кто без предупреждения ворвалась в его семью, дом и… — Ты подсматривала за нами? — усмехнулся и, подойдя ближе, обхватил двумя пальцами, большим и указательным, острый подбородок. — М? Понравилось, мелкая извращенка?       Широко распахнутые тёмно-карие глазки из-под реденькой чёлки забегали по бледному лицу, что нависло над миниатюрной девушкой, и наполнились слезами. Сводный брат, как всегда, несправедливо суров и беспричинно раздражён. Юная Дасом не могла понять причины ненависти со стороны парня, а её неустанные попытки узнать только усугубляли её и без того неустойчивое положение.       — Можно подумать, вы прятались, — одёрнула чужую руку, убрав её от лица. — Отец… Твой отец сказал, что лишит тебя зимней поездки.       — Что? — парень изменился в лице, отступая на шаг.       — Что слышал, — исподлобья глянула и направилась в здание школы. Вот-вот прозвучит сигнал, оповещающий о начале урока.       — Ким, стой, — побежал вслед за девушкой. — Не говори ему, — преградил путь. — Ты же знаешь, как мне нужна эта поездка.       — Знаю. А ты?       — О чём ты?       — Почему, когда тебе что-то нужно, ты со мной мил, а в остальное время рычишь подобно бешеному псу? Скажи уже, наконец, что я тебе сделала?       — Я не буду обсуждать это здесь, — начал злиться.       — Хорошо, давай прогуляем историю вместе, и ты мне всё объяснишь. А через час вернёшься к своей потаскухе и…       Юнги сам от себя этого не ожидал. Не успел опомниться, как ладонь уже скользила по женскому лицу, оставляя багровый отпечаток на нежной коже.       — Не смей так говорить о Соль! — со стороны казалось, что он ни капли не сожалел, но в груди так сильно билось сердце, что едва воздуха хватало продолжить. — Ты и мизинца…       — Потаскуха! — повторила, смело посмотрев. — Пока ты прячешься на заброшке и строчишь ей песни, она зажимается со всеми подряд. И прежде чем спать с ней, я бы на твоём месте попросила справку от врача о состоянии её здоровья.       — Замолчи! — процедил сквозь зубы, не обратив внимания на звонок.       — А то что? Снова ударишь? Дурак, я тебе глаза открыть хочу.       — Давай ты своей жизнью займёшься, а я со своей как-нибудь сам. И не лезь к Соль, иначе… — глубокий вдох, немного успокоивший сердце. — Проваливай. Можешь рассказать отцу, я не иду на историю.       Подхватив на улице рюкзак, что мирно покоился возле скамейки, Юнги направился к воротам. Ему плевать на Соль, на её измены, на всё остальное — он об этом давно знал. Как и о том, что Соль не откажется от него так просто. Она слегка безумна, как и сам Юнги, но если раньше его это не волновало, теперь — да, потому что отныне в его жизни есть Дасом, которая обязательно пострадает, если не отступится от роли Наивной Добродетели.       Держась за пылающую щёку, Дасом поспешила в уборную для девочек без малейшего подозрения, что её там уже поджидала троица девчонок с Пак Соль во главе.       — Скажи мне, Ким, ты тупая или глухая? — начала Соль, когда две её подруги опустили Дасом на колени. — Мы тебя предупреждали сколько — раз сто? Ты же ведёшь себя как и прежде. Учишь, учишь тебя, но, наверное, стоит на другом языке говорить с тобой, — Соль ходила взад-вперёд, стуча по кафельной плитке тоненькими каблучками, а затем обратилась к своим подругам: — Поднимите её голову.       И стоило опущенной на пол девушке открыть чужому взору своё лицо, на губах Соль засияла радостная улыбка.       — Кто это тебя так? Неужели, Юнги? Вау! Ювелирная работа, — захлопала в ладоши, будто маленький ребёнок, которому купили желаемую игрушку. — Что ж, отпустите. Пусть ползёт. Мой жених уже наказал её.       Толкнув девушку так, что та еле успела упереть ладони в пол, чтобы не упасть, троица покинула уборную. Дасом хотелось плакать. До чего же несправедливо получалось. Она хотела защитить брата от неверной хищницы, но ей не поверили. Хотя, кого она обманывала? Горше всего то, что Балам забыл и не узнал свою Гарам — это сокрушительнее ударило по сердцу.       Когда девушка пришла в ресторан на встречу с маминым ухажёром, она уже знала, что у того есть сын. Но увидев перед собой своего детского друга, она едва не лишилась сознания. Ничего не могла с собой поделать, дрожала осиновым листком поздней осени, с опозданием отвечала на вопросы и глаз не могла отвести от Юнги.       После окончания встречи её сердце разбилось не впервые, но ощутимее обычного, потому что осознала — Балам её не узнал. Задавалась вопросом: «Почему? Неужели я так сильно изменилась?», но ответ уже знала. Да, той Гарам, которую видел Юнги десять лет назад, уже нет. От жизнерадостности девятилетней Мо Дасом не осталось и следа ещё тогда, когда пришла к дому друга, и его мать сказала, что нет здесь такого и никогда не было. И Юнги действительно словно под землю провалился. Девочка сходила с ума, мучаясь в догадках. Пьянице матери могло прийти в голову, что угодно: от банального «потеряла» до ужасающего «продала». На нервной почве и фоне истощения Дасом попала в больницу. Службы опеки взяли их семью на «карандаш», и это помогло, потому что отец девочки, наконец, остепенился.       Всё было хорошо в течение пяти лет, пока однажды мужчина не сорвался. В ту ночь девочка не ждала подвоха. А пьяный отец, не обнаружив ужина на кухне, направился в спальню девочки. Дасом проснулась от ощущения чужих рук на своём теле. Она не сразу поняла, что отец пьян. Осознание пришло, когда его руки залезли под одеяло и потянули её пижамные штаны вниз. Она закричала и, дотянувшись до ночника, включила свет. Господин Мо, казалось, протрезвел в этот момент. Глаза мужчины такими испуганными она видела в первый и последний раз. На следующий день она пошла в органы опеки и сама попросилась в детский дом, лишь бы не рядом с отцом. Девочка была точно уверена, что это повторится снова. Однако, сотрудница отказалась забрать ребёнка из семьи и вместо этого предложила найти её мать.       Ким Сона приехала из Японии незамедлительно. Ей не давали видеться с дочерью восемь лет и теперь, когда она могла её не только обнять, но и беспрепятственно забрать с собой — не раздумывала ни минуты. Контракт Соны с японским изданием модного журнала уже подходил к концу. Через несколько месяцев она должна была вернуться в Сеул и продолжить работу уже в Корее, но женщина не могла и не хотела больше терпеть разлуку с дочерью. Так жизнь юной Дасом пошла по новому пути, проложенной тяжёлой рукой судьбы.       Когда они с матерью переехали в дом семьи Мин, сердце девушки разбилось второй раз. Сначала Юнги игнорировал её, а потом стал проявлять первые признаки агрессии. Он тоже изменился, стал дерзким, грубым и далеко не похожим на стесняющегося шестилетку с потными от страха ладонями. И тем не менее, она была рада, что он в порядке и счастлив.       Поток воспоминаний и горьких мыслей прервал скрип входной двери. Одна из подруг будущей невестки семьи Мин вернулась и бросила Дасом листовку со словами: «Соль не в восторге, но вечеринку устраивает твой брат, так что она не может тебя прогнать. Но мы надеемся, что тебе хватит мозгов свалить куда-нибудь на один вечер». В руки девушки упал цветастый лист бумаги.       «Вечеринка? У нас дома? А родители, интересно, в курсе?» — думала Дасом про себя. С зарёванным лицом цвета кимчи ей на занятиях делать нечего.       Добравшись до дома, она закрылась в своей комнате и сразу же упала на постель, перебирая в уме события последнего часа. А после, забывая обо всём на свете, уснула крепким сном до тех пор, пока приглушённые биты громкой музыки не разбудили её.       Сознание всё ещё спало, девушка не сразу сообразила откуда музыка, а затем посмотрела на часы и поняла, что проспала весь день. За окном улицу охватили сумерки, а на нижнем этаже их дома вечеринка была в самом разгаре. От неожиданного стука в дверь Дасом вздрогнула.       — Просыпайся, спящая красавица, — незнакомый голос за наполовину стеклянной дверью с хлипким замком пустил пугающие мурашки по телу. Перед глазами воспоминание той ночи, когда она видела отца в последний раз, а из-под ног уходила опора. — Открыва-а-ай, — на распев тянул незнакомец, и его ломающийся, явно подростковый голос не был устрашающим, но интональностью повергал в ужас.       До сих пор сжимая смартфон в руке, девушка, наконец, начала здраво мыслить. Раз уж родителей дома нет, надежда осталась лишь на Юнги. Дрожащими пальцами она тапнула на номер брата в телефонной книге и поднесла телефон к уху, вздрогнув от очередного толчка в дверь и до ужаса сладкого голоса за ней.       Телефон Юнги не отвечал, и девушка в панике спряталась под кровать. Плотно прижала ладони к ушам и прикусила губу, дрожа всем телом. Сколько она провела там времени, не знала, но, почувствовав касание своего запястья, распахнула глаза и вскрикнула, а после увидела брата.       — Ты чё там забыла? — усмехнулся. — Вылезай.       Ощутив облегчение, Дасом выползла из-под кровати, но страх вкупе с дрожью всё не отпускал. Увидев состояние девушки, Юнги испугался, даже неосознанно шагнул вперёд, но тут же отступил, вспомнив о дистанции, которую необходимо было держать. Однако девушка заметила этот порыв.       Первый порыв, необдуманный и спонтанный, самый верный. В душе Дасом затеплилась надежда на нормальные отношения между ними. Её внутренняя паника даже начала отступать. Девушка поняла, что Юнги её всегда защитит, несмотря на все колкости и угрозы, что она слышала от него ежедневно.       — Как ты вошёл? — опомнилась и вновь задрожала.       — Через дверь, — гоготнул, а после опешил, что даже никакой колкости не сумел придумать.       — Я же её запирала, — голос дрогнул. — А он где?       В испуге девушка спряталась за спину брата, чем и его напугала.       — Кто «он»? Здесь кто-то был? — кое-как отцепив от себя хрупкие запястья, Юнги повернулся к сестре. — Ты цела? — уже не скрывая волнения и не повышая голос, он обхватил её руки. Та закивала головой. — Идём вниз, — девушка упиралась. — Идём, нечего сидеть одной в комнате.       Атмосфера внизу была странной. Ученики старшей школы выглядели обезумевшими от алкоголя или чего-то ещё. Они разделились на кучки: кто-то танцевал, если можно так сказать, потому что танцы были больше похожи на ритуал привлечения противоположного пола; другие потягивали напитки из своих стаканов и спокойно общались; третьи соревновались, кто сколько выпьет, кто быстрее съест, кто дольше целуется… В самой большой комнате дома, вернее, гостиной царила нуарная атмосфера и относительная тишина. Диваны и стол, что ранее стояли по центру, были отодвинуты в разные стороны, а вместо мебели в кругу с закрытыми глазами сидели ученики из их с Юнги класса. И со стороны показалось бы, что Мин привёл Дасом на тайную встречу их секты, но ведущий громко произнёс:       — Мафия сделала свой выбор. Мирные жители просыпаются и узнают, что этой ночью был убит мирный житель Пак Соль.       — Это Чимин! Он мстит мне за прошлую катку. Вешайте его, — выпалила «убитая», обижаясь на Мафию за столь скорый вылет из только что начавшейся игры.       — Мы опоздали? — спросил Юнги у остальных.       — А она тут что делает? — сразу же набросились Пак на сводную сестру жениха.       Дасом повернулась к Юнги, взглядом попросив его заступиться, но тот проигнорировал безмолвную просьбу и, пройдя в круг, присел на место Соль.       — Это мой дом, если ты забыла, — бросила Ким в её сторону, поняв, что подмоги ждать неоткуда, и отвернулась, направившись к остальным. Но услышав знакомый голос, замерла на месте. Стала прислушиваться и поняла, кто ломился в её дверь недавно. Но парень заметил её раньше и уже во все глаза пялился, криво улыбаясь. Жуть. У Дасом мурашки от его ухмылки. Чимин не из их класса. Он вообще на курс моложе, и что он тут забыл? Оказалось, что это младший брат Соль, а ту родители без него из дома не выпускали. Но Ким волновало другое — вдруг та намеренно послала Чимина к ней? Тогда это было бы подло и низко. Дасом всё-таки надеялась, что будущая невестка семьи Мин не настолько прогнила изнутри.       — Давайте заново, — произнёс Юнги.       — Нет, мы только начали катку, — воспротивился ведущий.       — На правах хозяина дома заявляю — играем заново, — деловито произнёс Мин и выпятил грудь вперёд.       — Так не честно, я наконец-то стал Мафией, — толкнул старшего в плечо Чимин.       — Ага, я же говорила! — подлетела Соль и продолжила, уже обратившись к Юнги: — Давайте во что-нибудь другое поиграем?       — Ну вот, — расстроился Пак младший.       — Давайте в «Действие или рюмка»? — предложил Хосок, который был ведущим, и подорвался с места, направившись в кухню. Он знал о мини-баре отца Юнги и притащил оттуда бутылку горького абсента. Никто из присутствующих, кроме самого Мина, его не пил. Тем интереснее игра.       — Давайте, первых три крутки не пьём, только действие, — предложила Соль. Все согласились.       Дасом было не совсем уютно в кругу друзей Юнги. Она училась с ними четыре месяца и уже хоть с кем-то могла бы подружиться, но нет. Из-за Соль с ней никто даже не разговаривал, потому что та жутко ревновала.       И тем не менее, её позвали играть с ними, и возражения не принимались. Соль кипела внутри, но, рассчитывая на месть, вызвалась быть ведущей.       Когда все расселись более-менее ровным кругом, в самый центр положили ту самую бутылку абсента, и Соль загадала действие: тот, на кого укажет горлышко бутылки, поцелует меня, — захихикала и крутнула тяжелый сосуд.       Три кона Дасом проносило. Первый — Чимин чмокнул сестру в щёчку, второй — Аяме Сузуки, ученице по обмену из Японии, пришлось петь гимн Кореи, третий — Чон Хосоку пришлось танцевать «Go go» в середине круга целую минуту без остановок. И это были цветочки, так как выбора у участников не было, Соль не собиралась выдумывать что-то безумное. Но время безрассудных заданий пришло.       — Тот, на кого укажет горлышко, снимет брюки или юбку, — потёрла ладони и засмеялась Соль. Хосок крутнул бутылку, и её горлышко остановилось напротив Юнги.       Конечно же, хозяин дома не собирался при гостях сидеть без штанов. Первая рюмка ушла в горло Мина. Тот закрутил пробку бутылки и положил её на пол.       — Тот, на кого укажет горлышко, поцелует крутящего.       Юнги неоднозначно взглянул на подругу, та широко улыбалась, потому что была абсолютно уверена, что на кого бы горлышко не указало, никто не посмеет коснуться её жениха и откажется, но, видимо, она забыла про Дасом. Единственный человек, у которого в этой компании аллергия на алкоголь. Поздно спохватилась, но Юнги уже крутнул бутылку, и Соль оставалось только молиться, чтобы горлышко указало на кого угодно, только не на сводную сестру. Но судьба — странная штука. Всегда ведь происходит то, о чём мы усиленно думаем. Иначе говоря, мысль материальна, и горлышко указало прямиком на Дасом.       Ситуация безвыходная, Юнги понял это и хотел крутить снова, но остальные запротестовали.       — Либо пусть пьёт, либо целуйтесь, — сказала Сузуки.       — Если ты не хочешь, хён, я могу поцеловаться вместо тебя, — встал Чимин.       — Сядь на место, — проговорил Мин, но Пак плюхнулся на задницу так испуганно и быстро, будто Юнги прорычал приказ, как лев — царь животных, собравшихся в гостиной.       Встав со своей подушки, он направился к сестре.       — Юнги, ты куда? — забеспокоилась Соль.       — Не буду же я лобызаться с сестрой у вас на виду, — ухмыльнулся он и, взяв Дасом за руку, отвел её в ванную комнату. Только там никого не было.       — Оппа, ты… — замямлила Ким.       — Постоим здесь, чтобы они поверили, и всё. Не дрейфь, я не собираюсь тебя трогать.       И это должно было Дасом успокоить, но девушку охватила досада. Она уже давно поняла, что дружеские чувства к девятилетнему Баламу переросли в романтические к девятнадцатилетнему Юнги. Она захотела поцеловать его. Осознав, что у неё всего пара минут, чтобы решиться, прежде чем они выйдут оттуда, позвала его по имени. Тот повернулся и тут же остолбенел от внезапно появившегося её лица перед своим. А затем ощутил на шее хрупкие женские руки и мягкие тёплые губы на своих губах. Дасом целовалась впервые, она не знала, что делать после того, как рты сопрокасаются. Отстранившись, она увидела чужой поплывший взгляд, а после не помнила ничего. Как сквозь дымку ощущала губы Юнги, сминающие её, его горячее дыхание во рту и на щеке. Его руки, прижатые к талии скользили вниз-вверх, не позволяя лишнего, но удовольствие длилось недолго. Тот неожиданно отстранился. Дасом смогла разобрать лишь: «Если ты кому-то расскажешь, тебе конец», а после хлопок двери ванной и приглушённая музыка, доносящаяся из основного помещения дома.       Когда она вошла в гостиную, там были уже другие люди, Соль с Чимином покинули дом ещё тогда, когда Дасом и Юнги закрылись в ванной, остальные разбрелись кто куда, а сам Юнги присоединился к соревнующимся в выпитом алкоголе.       Дасом поднялась к себе в комнату, выгнала от туда полураздетую парочку и упала на кровать. Устремив взгляд в потолок, она улыбнулась. Второй порыв. Сводный брат определённо к ней что-то испытывал. И если случай в комнате можно было принять за братскую заботу, то пылкий поцелуй в ванной — вряд ли.       С такими мыслями девушка уснула и проснулась следующим утром. С прекрасным настроением она позавтракала и отправилась в школу, где её уже поджидала «великолепная» троица пираний с таким злым видом, что Дасом стало не по себе. Соль с подругами окружили её и потащили за собой в излюбленное место.       Пока одна стояла на стрёме, вторая удерживала Ким за руки, а Соль изливала на девушку свой прожигающий яд. Угрозы и оскорбления сыпались на Дасом, словно муссонский ливень, безостановочный и уничтожающий. В конце концов, Ким больше не выдержала и призналась.       — Да, мы целовались. Довольна? Хочешь подробностей? Он прижал меня к холодному кафелю на стене и засунул язык в рот, потом…       — Прекрати, — провизжала Соль, закрыв уши. — Остановись, это не правда.       — А это по-твоему что? — указала на шею с ожогом от утюжка для волос. Дасом случайно обожглась, когда выпрямляла волосы утром, но Пак она это преподнесла как засос.       Соль осела на пол, задыхаясь от возмущения. И, воспользовавшись моментом, когда подруги подбежали к ней, Ким схватила рюкзак и быстро покинула уборную для девочек.       Юнги снова не было на занятиях. Он, скорее всего, писал музыку на заброшке. Дасом хотелось сорваться с занятий и пойти к нему вместо следующего урока. Но она не успела, потому что Юнги пришёл в школу сам. Видимо, Пак позвонила ему. И почему Ким была уверена, что «брат» той не поверит? Наивная.       Без каких-либо приветствий Юнги подошёл к Дасом и, грубо сжав предплечье до боли, выволок её в коридор, а затем на улицу.       — Это, конечно, не кафель, а кирпич, но он тоже холодный, — прижал её спиной к стене внутри кармана здания, чтобы никто их не увидел. — Напомни, что я засовывал тебе в рот?       — Я… — от стремительно развивавшихся событий девушка опешила.       — Ах, да, точно — язык, — проговорил и развязно поцеловал, протолкнув внутрь её рта свой язык, затем облизал её губы и снова проник внутрь. — Что я тебе ещё засовывал в рот? М? Может, член? — с силой надавил на хрупкие плечи и опустил Дасом на колени, а после резким и быстрым движением расстегнул ремень на брюках, а за ним — ширинку.       — Юнги, прекрати, — пришла в себя та. Оттолкнула ладонями его от себя к противоположной стене и поднялась на ноги. — Ты совсем обезумел?       — Я обезумел? — снова толкнул Дасом к стене. — Какого хера ты сплетни распускаешь, что мы сосались в ванной? Я тебя предупреждал, чтобы ты никому не говорила, но ты…       — Но я…       — Заткнись! — он снова не сдержал себя в руках. — Я тебя ненавижу! — последовало за пощёчиной. Парень вложил в эти слова всю злость, что не вошла в удар по раскрасневшемуся лицу девушки. И в этой ярости была капля сожаления, еле-еле заметная. Не стоило ему выходить за рамки допустимого, но иначе глупышка уже не понимала. — Почему ты живешь с нами? Почему я должен терпеть тебя? Мне невыносимо находиться с тобой в одной школе, в одном городе. Так скажи, как мне терпеть тебя дома? — глаза, казалось, вот-вот начнут искриться и выпускать молнии. — Я просил тебя по-хорошему, — замахнулся в очередной раз, но, увидев, что девушка сомкнула глаза в ожидании нового удара, опустил руку, — но ты то и дело влипаешь в неприятности и тянешь меня за собой. В последний раз прошу, не разговаривай со мной, не смотри на меня, не дыши в мою сторону, не попадайся мне на глаза. Поняла? — прокричал в лицо и застыл, ожидая ответ. Она всхлипнула и коротко кивнула, а после почувствовала лёгкий ветерок рядом с собой с приятным сладко-древесным шлейфом его духов.       «Я сделаю, как ты хочешь, мой Балам. Твоя Гарам всегда желала тебе счастья. Прости, что расстроила. Я исчезну… Ради тебя…»

End of Flashback

      Спустя три дня родители вернулись из командировки в Японию. Сона была приглашена на юбилей японского издания журнала, в котором она работала в Корее. Любимый муж шёл как «+1» и весьма удачно. На вечеринке по случаю праздника он познакомился с множеством влиятельных людей в сфере k-pop индустрии.       — В следующий раз, когда захочешь провести вечеринку дома, поставь нас в известность, хорошо? Знаешь, не очень приятно узнавать о ней из жалоб соседей.       — И тебе доброе утро, Сона, — прозевал Юнги. — Доброе утро, пап.       — Утро доброе, — почти хором ответили родители и рассмеялись, усаживаясь за стол.       — А где Дасом? Она не спустится завтракать? — поинтересовался Джевон.       — Она уже убежала в школу.       — И не позавтракала?       — Я собрала ей с собой ланч-бокс, не переживай, дорогой, — улыбнулась мать и тут же взгрустнула, но свои мысли решила не озвучивать.       — Тогда всем приятного аппетита, — пожелал глава семейства и получил взаимность в ответ.       Юнги не хотел ходить в школу. Потому что это верный способ столкнуться с Дасом, а этого ему хотелось бы избежать. Весь остаток недели он провёл в своей «берлоге», а в школу даже носа не показывал. На выходных уехал к друзьям, а в понедельник Её вновь не было за завтраком.       — Дасом снова ускакала? — не без беспокойства спросил отец.       — Да, но мне кажется, что это не с проста. Что-то явно случилось, но она не рассказывает, — задумчиво произнесла Сона. — Юнги, у вас тут ведь ничего не произошло, пока нас не было? С самого нашего возвращения она сама не своя. В школе всё нормально?       Юнги там неделю не был. Откуда ему знать?       — Всё как обычно. Ничего не произошло, — коротко ответил и опустил взгляд на тарелку с рисом, до сих пор не тронутым.       — В последний раз я её такой видела, когда забирала от отца — тихая и спокойная, как река, — задумчиво произнесла Сона и по доброму усмехнулась. — Она мне рассказывала, что в детстве у неё был друг. Она всё время называла его ветром, а себя речкой, — засмеялась. — Дети такие выдумщики.       Юнги только-только ложку с рисом в рот положил и потянулся за яичным роллом, но при упоминании знакомого слова всё, что было во рту, вылетело на закуски.       — Сын, осторожнее, — встрепенулся отец и тут же принялся стучать по спине. — Не подавился?       Тот завертел головой в знак отрицания и обратился к матери Ким:       — Что ты сказала? Река?       — Да, — удивлённо ответила та.       — Пап, — повернулся к отцу Мин, — Гарам, — и заулыбался, а затем вернул взор к Соне.       — Да, она именно так называла себя, — слегка опешила Сона.       — Но фамилия Дасом — Ким, а у… У моей Гарам была…       — Мо? — перебила его та. — Это фамилия её отца. После того, что он сделал, я не могла ей позволить носить его фамилию.       — Та самая Гарам? — дошло, наконец, до отца.       Юнги не мог больше ждать. Его Гарам всего лишь фамилию сменила, а он её не узнал. Сам себя ослом слепым назвал, пока выбегал из дома, прихватив с тумбочки ключ от машины отца.       — Это что сейчас было? — замерла столбом Сона.       — Думаю, Балам нашёл свою Гарам, — счастливо улыбнулся Джевон.       По пути в школу Юнги прокручивал все неполные полгода, что они знакомы. Её реакция в ресторане, осторожное, даже отчуждённое, поведение несколько месяцев после свадьбы, а потом поцелуй… Он должен был понять, узнать, почувствовать, но не смог. Не узнал без улыбки и горящих глаз.       А ведь она ему сразу понравилась, но из-за Соль старался оттолкнуть. Думал, что его грубое отношение и рукоприкладство заставит её отвязаться и забыть о нём, но с каждым ударом по её щеке, собственное сердце болело всё сильнее.       Заглянув в класс, он никого не обнаружил, а после заметил, что все ученики бежали мимо него в одну сторону. Остановив незнакомого первокурсника, Юнги узнал, что на втором этаже скоро будет прямой эфир с разоблачением какой-то третьекурсницы. Её собирались наказать, сняв процесс на камеру, и семнадцатилетний шкет с таким энтузиазмом и предвкушением рассказывал об этом, что Мину захотелось вмазать ему по довольному хлебалу. Но вместо этого он поспешил в радио рубку, чтобы предотвратить то самое наказание, каким бы оно ни было.       Дверь ожидаемо оказалась закрыта, но сквозь прозрачное стекло он мог видеть Дасом. Её держали по обе стороны подруги Соль, пока та ходила перед камерой с ножницами в руках и что-то говорила. Юнги не мог слышать из-за звукоизоляции, ровно как и его никто не слышал. Возможно, увидь Соль своего жениха, или кто-то из её подруг, всё прекратилось, но видела его только Дасом, сквозь слёзы улыбающаяся ему. Юнги не по себе стало от вида зарёванного бедного лица без капли косметики. Злость одолевала его. Почему эта дурёха лыбилась и молчала — он не понимал. Соль наклонилась к Ким и что-то говорила, Юнги бесился оттого, что не мог услышать и помешать. Толкнул изо всех сил дверь, но та не поддавалась. Попытался с разбега — тот же эффект. Готов был уже взвыть от бессилия, когда на глаза попался ящик с огнетушительными приспособлениями, дверца которого, к счастью, оказалась очень хлипкой. Без лишних раздумий, получив доступ к баллону огнетушителя, Юнги бросил его в стекло двери. Этот шум не могли не услышать те, кто находился внутри. Соль и остальные резко повернулись на приглушённый второй дверью звук и увидели, наконец, того, кто в течение нескольких минут пытался до них достучаться и докричаться. Подруги Соль боялись того, что она могла сделать с ними за непослушание, но Юнги они в тот момент испугались ещё больше.       — Какого чёрта вы здесь творите? — таким яростным Соль жениха ещё никогда не видела.       — Мы… Юн-Юнги, эта девка…       — Иди сюда, — параллельно чужим словам, с ноткой нежности, но всё равно рассерженным тоном Мин попросил Дасом подойти к нему. — Соль! — оборвал, невыносимо слушать. — Как долго это продолжается? — обратился уже к Ким. — Что они тебе сделали?       В ответ Дасом покачала головой из стороны в сторону, и уголки её рта дрогнули в измученной улыбке.       — Юнги, какого черта ты её защищаешь? Разве не ты сам говорил, что она на тебя вешается? И что произошло в ванной в тот вечер тоже остаётся загадкой. Может быть, вы переспали, а мы… Ах, — вскрикнула, не договорив. То, на что с упоением всегда смотрела, вид чего доставлял моральное удовлетворение, получила сама. — Ты посмел меня ударить?       — Приди в себя! — прокричал Мин и следом добавил шёпотом: — или хочешь, чтобы все узнали с кем спишь ты?       — Что? Ты… С тобой! — испуганно выпалила и сразу подошла вплотную, как всегда, когда в очередной раз пыталась его успокоить, но больше этот трюк не работал. Юнги только рассмеялся.       — Хочешь, чтобы я рассказал, — Соль бросилась к камере, — всем в прямом эфире, какие игры ты ведёшь с, — видеосвязь оборвалась, — учителем истории?       — Что ты несёшь? Он мой отец! — убедительно врёт. Юнги даже не предполагал, что Соль такая убедительная.       — Не смеши меня, — ухмыльнулся Мин. — Я прекрасно знаю, что он твой отчим. А вот интересно, своей матери ты так же искусно лжёшь?       — Тебе никто не поверит.       — Да? Что же ты тогда камеру выключила? — уже смеялся. А после, заметив тушевание Соль, смягчился. — Мы уходим, а ты подумай хорошенько, что будешь делать дальше. Потому что если примешь неправильное решение, пеняй на себя.       Накинув на хрупкие плечи Дасом свой школьный пиджак, Юнги вывел её из учебного здания через пожарный выход. Аккуратно усадил в автомобиль и, пристегнув её и себя, поехал на заброшку.       Ким там ещё ни разу не была. И каково же было её удивление, когда вместо разрухи и мусора она увидела уютный уголок с гирляндами и лампочками, как будто перемещённый с фотки в «Пинтрест». Там было всё: аптечка с салфетками и даже мини-бар с вредной едой типа снеков и чипсов. Расстелив сухой и чистый плед, Юнги усадил на него Дасом и, сняв с её плеч пиджак, стал осматривать кожу на предмет повреждений. Проигнорировав сопротивление, ему удалось отыскать пару синяков на руках, что привело его в бешенство. Мину пришлось приложить немалые усилия, чтобы остаться рядом с Ким, а не сорваться снова в школу.       — Прости, — пробормотал Юнги, опустившись рядом.       — Не стоит, Юнги. Ты не виноват. Мне не стоило рассказывать Соль о поцелуе. Я просто хотела, чтобы она отстала от меня, дав понять, что я тебе нравлюсь. Но всё получилось совсем наоборот. Это ты прости меня…       — Нет. То есть, тебе не за что извиняться. Я один виноват. Если бы я только знал…       — Ты не мог знать. Тебя не было в школе, да я сама не рассказала бы тебе, так что…       — Я не это имею ввиду. Дасом, выслушай…       — Всё нормально, Юнги. Я просто хочу домой. Отвези меня, — произнесла она, вставая с пола, и направилась к выходу.       — Постой, — попытался остановить её Юнги, но девушка стремительным шагом направлялась к лестнице. — Гарам!       Занесённая над выступом нога замерла и вернулась обратно.       — Что ты сказал?       — Теперь выслушаешь?       — Повтори, что ты сказал, — почти шептала оттого, что сердце забивалось.       — Гарам, — улыбнулся Юнги. — Прости, что не узнал тебя. Вот что я сказал. Я так виноват…       — Но почему сейчас?       — Сона сегодня утром рассказала, что у тебя в детстве был друг…       — Балам, — её щёки дрогнули, а глаза наполнились слезами.       Юнги закивал болванчиком и тоже прослезился немного, не прекратив улыбаться. От неожиданных объятий девушки его сердце замерло, но следом так тепло стало, спокойно, хорошо, одним словом. И Дасом тоже. Она прижалась к Юнги всем телом, ощущая себя такой счастливой, какой не была уже десять лет, но по закону подлости всегда случается что-то, что портит такие моменты. В данном случае — копошащиеся в девичьей головке тараканы не давали ей покоя.       — Ты правда женишься на Соль? — неожиданно отстранилась Дасом и без всякой надежды в глазах посмотрела на Юнги.       — Почему ты говоришь о ней в такой момент?       — Какая разница, когда говорить? Так да или нет? — окончательно выпуталась из крепких объятий.       — Если ты спрашиваешь, значит сомневаешься во мне. Гарам, я…       — Просто ответь. Это простой вопрос.       Но Мин лишь пристально смотрел и молчал. Неужели эта дурочка правда не поняла, что они с Соль не пара? Тем более после случившегося. Вернее, Дасом это прекрасно понимала, но сомневалась, понимает ли Юнги. Не услышав ответа, она приняла его за положительный, и, поджав губы, чтобы подавить подступившие слёзы, начала отступать.       — Ясно.       — Что тебе ясно?       — Всё ясно. Не нужно было мне рассказывать, что вспомнил меня, не нужно было называть меня «Гарам». Зачем, если это ничего не изменит? Отвези. Меня. Домой.       Подбородок дрожал, с него срывались слёзы капля за каплей, Юнги по прежнему ничего не объяснял. Но девушку остановил, поймав запястье.       — Я не ответил не потому что мой ответ положительный. Я надеялся, что ты лучшего мнения обо мне. Сама напридумывала себе чёрт знает что и расстроилась.       — Ты не предсказуем. Поэтому я спросила.       — Почему? Ты же знаешь меня, Гар… — левую щёку обжигает огнём. Неожиданно, оттого и больнее казалось.       — Неожиданно, правда? — по лицу видно, что Дасом права. — Почему? Ты же меня знаешь.       До Юнги дошло. Осознание пришло молниеносно, отчего он снова попросил прощения.       — Я виноват, — почувствовал, как ей было больно. И, ощущая эту боль, гораздо явственнее представил, что испытывала Дасом в моменты тех пощёчин от него. И то была вовсе не физическая боль. Пусть и держался он за щеку, но болело вовсе не лицо. — Прости. Я теперь понимаю.       — Нет, это ты извини. Я не должна была…       — Нет!       — Да хватит перебивать меня!..       — Я не собираюсь жениться на Соль. Ты ведь об этом спрашивала? Я не могу жениться на одной, когда люблю другую.       — Что?       — Ну хоть сейчас сделай правильный вывод, — притянул девушку к себе за талию, отчего та смутилась и упёрлась ладонями в крепкую грудь. Взгляд отвела, но Юнги подцепил указательным пальцем её острый подбородок и поднял лицо, заставив посмотреть на себя. — Я тебя люблю, — тихо-тихо произнёс. Так тихо, что даже стены вряд ли услышали — Кажется, — добавил, пару секунд погодя.       — Кажется? — всё ещё смущённо, с застенчивой улыбкой спросила Ким.       — Не задавай глупых вопросов, — слегка потянулся вперёд, и Дасом тоже. Их губы встретились. Робкий нежный поцелуй перерастал в более крепкий и пылкий. Юнги стал отступать назад, уводя Дасом за собой. Та следовала за ним, не прерывая ласк, а после вовсе запрыгнула на него, обвив бёдра тонкими лодыжками. Юнги подхватил её за ягодицы и сразу же смял ладонями мягкий зад. Она простонала, собрала в кулачки ткань его рубашки на спине и потянула от лопаток к плечам, недвусмысленно намекая. Он аккуратно опустил её спиной на ранее расстеленное покрывало и, только когда она разомкнула щиколотки на его ягодицах, Юнги разорвал поцелуй, чтобы буквально порвать на себе одежду, потому что Гарам захотела от неё избавиться. Пока он рассыпал по полу пуговицы от рубашки, что являлась частью школьной формы, Дасом аккуратно расстёгивала свою, но очень быстро. Не хотела, чтобы её постигла та же участь. Но внутри себя ощущала бурлящее желание, всепоглощающее и безумное. Водная гладь волновалась порывистым ветром, и чем он становился динамичнее, тем выше поднимались пенные волны.       Он будоражил её, сливался воедино и доводил до высшей точки возбуждения. Сильными ладонями сжимал упругие груди и поочерёдно целовал ореолы, заигрывая языком с твердеющими сосками. Она запускала пальцы в его густые волосы и подталкивала ниже, разводя стройные ножки шире. Он послушно опускался, скользя влажными губами всё ниже и ниже, пока не достиг кромки юбки. Продолжая сминать грудь, он дразнил её, кончиком носа и горячим дыханием еле-еле касаясь кожи живота, а потом вновь поднимаясь к соскам и шее. Он заставлял её глубоко и загнанно дышать. Особенно, когда во время влажных, голодных поцелуев потирался своим возбуждением о её пах. В итоге сам не выдержал и, резкими движениями стал снимать брюки, а после потянулся к аптечке, чтобы взять презерватив. Стянув с неё бельё и приспустив свои трусы, он раскатал презерватив по длине жаждущего члена и пристроился между её ног. Она замерла. Казалось, только тогда разум пробил брешь в пелене возбуждения, и Дасом вспомнила. что не сказала Юнги самое главное:       — Ты первый… — стыдливо прикрыла лицо руками. Сперва подталкивала голову к лону, а потом прячется. Так не пойдёт.       — Значит, будешь сверху, — коротко произнёс тот, чмокнул её в поджатые губы и улёгся на спину рядом. — Смелее, так ты будешь управлять процессом.       Дасом сразу же оседлала его бедра, но насаживаться не спешила. Не нарочно коснувшись клитором твердой, горячей плоти, она содрогнулась. Её будто током ударило, но приятно было до одури. Она проскользила половыми губами по гладкой поверхности латекса и пришла в восторг. Запрокинув назад голову, она продолжала тереться клитором о член Юнги, виляя бедрами, усиливая волны и всполохи своего тела. Своей чувствительной точкой проезжалась по уздечке, не представляя, какое блаженство испытывал в тот момент Юнги, потому что она закрыла свои глаза и полностью отдалась ощущениям, отпустила напряжение и раскрыла себя. Они застонали в унисон. Её бедра содрогались с каждым новым выпадом всё крупнее и Юнги начал вслух умолять её двигаться вновь и вновь, потому что каждое трение подводило к краю, и его разрядка была очень близка.       Ощутив, что её бёдра напряглись, а стоны усилились, Юнги вновь уложил Дасом спиной на покрывало и продолжил двигаться сам так, как ему нужно. Она совершенно не возражала. Обняла его плечи и притянула к себе, продолжив извиваться волной и, наконец, замерла, открыв рот в немом восторге. В тот момент Юнги приподнял свой таз и, приставив головку ко входу во влагалище, сразу вошёл. Дасом резко выдохнула и тут же звучно вдохнула. Он вышел из неё и снова толкнулся, уже глубже. Она вскрикнула, впившись ногтями в его спину.       — Больно? — хрипло прошептал на ухо.       — Не знаю, — надрывно ответила Дасом, будто в бреду.       — Приятно?       — Да-а-а, — протянула она, и Юнги снова качнул бёдрами, постепенно наращивая темп и погружаясь глубже.       От узости, он только не рычал.       Вскоре Дасом снова задрожала в его пылких объятьях и запищала в плечо, разодрав ногтями спину и искусав кожу. От такой легкой боли и спазма стенок вокруг члена он и сам следом замер, изливаясь в презерватив и под веками наблюдая разноцветные вспышки.

***

      — И что мы теперь будем делать? — оперевшись спиной о стену, Дасом сидела, перебирая пальцами спутанные локоны высветленных прядей на голове, что удобно устроил Юнги на её бёдрах. — Надо как-то сказать родителям.       — Не переживай об этом. Они поймут, — наслаждался Юнги её касаниями.       — Люди что скажут? Для них мы брат с сестрой.       — О них не думай, — поднялся Юнги и заглянул своей Гарам в глаза. — Потерпи немного, после выпуска мы покинем Корею и точно больше никогда не расстанемся, — потянулся к губам девушки и нежно чмокнул.       — Отличный план, — улыбнулась она и ответила на поцелуй, закидывая руки тому на шею.