Папа

Минги открывает дверь квартиры и, чуть ли не спотыкаясь, переступает порог. Он снимает ботинки в разброс, не заботясь о беспорядке и вешает куртку, после держит путь на кухню. На кухне бардак, стол не убран, гора немытой посуды в раковине. Идеальная квартира для холостяка. Именно так считал Минги, поэтому и не парился насчет этого. Только вот дело в том, что в этой квартире он живет не один. Топот детских ножек, приближающихся от комнаты до кухни заставляет Минги поморщиться. — Папа, ты уже домаааа, — счастливо тянет ребенок и уже хочет налететь на мужчину с объятиями, как тот его отталкивает и снова кричит. — Я же говорил тебе не называть меня так. Какого хрена ты всё ещё здесь? Сон достает из верхнего шкафа новую бутылку виски и, открыв её, пьет прямо из горла, не заботясь о том, как ему потом будет плохо. Да и, как он думает, хуже ему уже никогда не станет. Сделав несколько глотков и вытерев губы тыльной стороной ладони, он чуть поварачивает голову в сторону мальчика и лишь сухо произносит. — Что смотришь? Иди занимайся своими делами, толка от тебя никакого. Ребенок лишь поджимает свои дрожащие губы и уходит в комнату, ведь знает что будет, если он не послушается своего отца. Да, именно отца. Но почему он так к нему относится? Минги уверен, что тот этого заслужил. И когда он вообще стал таким? Точно, пять лет назад. После рождения Бина, именно так зовут мальчика. Его, уже покойный, муж Юнхо умер во время родов, возродив на свет их сына. Мужчина любил этого омегу, безумно любил. И сейчас любит. И в смерти его винит Бина и никого больше. Если бы не он, то его любимый муж был бы жив. Так считает Минги и абсолютно уверен в этом. Поэтому и ненавидит мальчика. Он бы давно выкинул его на улицу, да только боится, что соседи напишут на него жалобу и придется разбираться со всем. Он делает очередных три глотка и прочищает горло, даже не закусывает. А Бин снова подходит к двери и смотрит на своего отца, желая обнять его, прошептать «папа» и уткнуться в его теплую грудь. Он верит, что когда-нибудь папа исправится, и они начнут жить счастливо вдвоём, он верит в это. Но этого никак не происходит, из-за чего мальчик лишь тихо глотает слезы, смахивая их со своих пухлых щек. Мужчина поварачивается на всхлип и громко ругается, вставая со стола и с грохотом роняя стул. Он подходит к ребенку, по пути хватая что-то, чем можно было бы ударить его. Бин начинает отходить назад, пока не чувствует спиной холодную стену. Он смотрит на отца со слезами на глазах, но даже не прячется, не собирается в комочек, чтобы хоть как-то защитить себя, нет. Он уверен, что папа его не ударит. Но дрожь пробирает его тело, и он сильнее прижимается к стене, готовясь к чему-то. — Маленький паршивец… КАК ЖЕ Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ Он кидает в ребенка чашку, но тот успевает увернуться, и посуда разбивается об стену, разлетаясь по всей комнате. — Это ты должен был умереть в тот день. Ты, а не он! В него снова что-то летит, но не попадает, и мальчик всё-таки сжимается в комочек, прикрывая голову своими маленькими ручками, и всхлипывает. — Почему ты вообще появился на свет? Это ты всё испортил. Ты продолжаешь портить всю мою жизнь, терпеть тебя не могу. Альфа, сжав ладонь в кулак, замахивается для удара. Сейчас он готов убить этого ребенка, и ему плевать, что с ним потом будет. Он просто хочет вывести всю свою злость и ненависть на этом маленьком комочке. — ПАПОЧКА, — одно слово, а рука остается висеть в воздухе, так и не долетев до своей «цели». Минги как будто током прошибло. Его взгляд бегает с поднятого вверх кулака на ребенка, а сам он замирает. Перед глазами будто бы пролетела вся его жизнь. Мужчина смотрит на плачущего и умоляющего не трогать его ребенка и падает на колени перед ним. – Бин... Сынок... – Минги пытается пошевелиться, хоть как-то дотронуться до сына, но его как будто парализовало. С трудом он накрывает плечи мальчика своими ладонями и прижимает к себе, слыша тихое "папочка", от чего его сердце разбивается на миллионы мелких осколков. – Малыш... Нет, нет, малыш, я тебя не ударю, слышишь? Нет... Сон заглядывает в его глаза. Большие и карие, такие же, как и у его любимого Юнхо. Щеки, нос, даже верхняя губа в виде бантика – всё было точно таким же, как у его покойного мужа. И как он этого раньше не замечал? Он вытирает соленые дорожки с его пунцевых щек, целует их, потом нос, глаза, лоб, сам не сдерживаясь от порыва слез. – Прости меня... Сынок, умоляю прости меня, прости... Какой же я монстр... Альфа лишь сильнее прижимает к себе ребенка, утыкаясь в его отросшие мягкие волосы. А мальчик плачет. То ли от страха, то ли от счастья. Его папа впервые за всё это время обнял его. Он прижимается к его широкой груди и плачет навздрыв, шепча тихое "папа". – Папочка... Я люблю тебя... – А я тебя люблю, мой маленький, умоляю прости меня за всё... Минги обещает себе измениться, бросить пить и заняться делами поважнее, и он сдержит своё слово. Они заживут совсем по другому, будут счастливы вдвоём. И он больше никогда не обидит своё маленькое сокровище.