Number eight.

Феликс и Минхо забежали в больницу. — Вэй! Девушка, которую принес Хан! — Феликс подлетел к стойке, накидываясь на девушку. — Она в операционной. Новостей нет. Вы, кажется, друг Хана… Ли Феликс, верно? — Да, это я. — Я сообщу Вам, когда появятся новости. Ли кивнул. Медленно дойдя до стульев, он упал на один из них. Вэй — это слишком дорогой для него человек. Нет. Вэй — это слишком дорогой для НИХ человек. Для Феликса, для Минхо. Для Джисона. Что с ним будет? Что случится с Ханом, который сейчас в нескольких шагах от потери единственного дорогого человека? Что ему делать? ******* Ключ в замочной скважине повернулся. Дверь открылась. Девушки съежились в углу, жмурясь от яркого света. — Кто из всех вас поднял руку на Номер Восемь? — жесткий и бесчувственный голос прозвучал в темной холодной камере. — А то что. — девушка поднялась с пола, едва держась на ногах. — Ты так переживаешь за эту подстилку… не думал, что она с тобой лишь из-за твоего статуса? Хотя… — её мерзкий взгляд прошелся по парню. — такое крепкое телосложение, великолепная мордашка, да ты за айдола сойдешь. — она шагнула к президенту. Силы совсем покинули хлипкое тело. Девушка упала на пол. Джисон же не шелохнулся. Его взгляд не прожигал. Он пускал волну не просто холодных, а ледяных мурашек. Этот взгляд замораживал. Настолько он был безразличный и бесчувственный. Хан склонил голову. — Кто из вас поднял руку на Номер Восемь. Я больше не буду повторять. — парень перевёл взгляд с отребья под ногами, на забившуюся в угол троицу. Девушки вздрогнули. — Я не мой отец. Я не такой жестокий и бесчеловечный. Но поверьте, я могу сделать так, что вы пожалеете, что сейчас здесь стою я, а не мой отец. В женских глазах промелькнула тень ужаса. Все зажмурились. — Она вынудила нас… — подала голос одна из них. — Мы…мы не делали это по своей воле… — Врешь! — издала вопль та, что валялась под ногами президента. — Продолжай. — Мы не хотели её трогать, но она угрожала нам… это правда… я клянусь Вам… — Выведите этих троих от сюда,— скомандовал Джисон. Вскоре в камере остались лишь двое. — Хвост, — начал Джисон. Девушка подняла голову. — Не называй меня так… — Почему же? Тебя ведь так очень любил называть отец. Интересно из-за чего… — Хан опустился на корточки, говоря полушепотом. — Может из-за того, что ты всегда была последней? Всегда в конце, всегда шестерка. Поэтому ты заставила этих троих? Нашла тех, кем просто управлять? Ты жалкая и слабая. Стараешься быть хитрой и сильной, но невозможно казаться таковой, когда эти качества отсутствуют. Эти трое потеряны. Они ещё слабее. И ты воспользовалась этим. Мало того, что ты так поступила с ними, так ещё и посмела чужими руками нанести вред Номер Восемь. Понимаешь, что ты натворила? — Умоляю… — Не нужно. Это бесполезно, — Парень поднялся на ноги. — Огляди эти стены. Теперь они будут твоим домом до последнего вздоха. Пара шагов назад. Дверь захлопнулась, под протяжный крик девушки. — Закрыть и забыть. — Да, Хан. С ней покончено. Теперь Вэй. Джисон быстрым шагом шел по коридору к больнице. Ледяное выражение лица стало обеспокоенным. Он снял маску. — Хо, Ликс! Как Вэй?! — он подбежал к двух парням. Минхо без единой эмоции смотрел в пол. Феликс что-то шептал себе под нос, а как только Хан приблизился к ним, подскочил с места. — Джисон… Вэй… она… — Она умерла. Перебил Феликса, Минхо, всё так же смотря куда то в пол. — Это не смешно. — Хан покачал головой, совершенно отказываясь верить его словам. — Она умерла, Джисон. — наконец Хо поднял глаза. Красные и разбитые глаза. По его щеке стекла слеза. — Ровно в восемь часов. Из операционной вывезли каталку с человеком. Полностью закрытым тканью человеком. Джисон подбежал к ней, срывая белоснежную ткань, в надежде, что под ней будет кто угодно, только не Вэй. Вот только вся эта надежна умерла, вместе со светловолосой девушкой по имени Вэй Лин, что лежала сейчас без единого признака жизни перед ним. Хан коснулся её щеки. Кожа была ещё теплая, что заставляло сердце думать, что это ложь. Что это все ему лишь кажется. Джисон коснулся губами её лба, губ. Хотелось поцеловать каждый миллиметр её тела. Хотелось, чтобы она засмеялась, прося остановится. Чтобы она крепко обнимала, рассказывая всё, что приходит на ум. Чтобы она просто была. Хан бережно прижал к себе безжизненное тело, а через секунду отпустил. Представить дальнейшую жизнь без этого единственного лучика света было слишком сложно… Но а кто сказал, что он собирается жить?