Нари

      В горах Кхази Ургуз, что в людских землях зовутся Дикими, а в эльфийских королевствах – Неприступными, давно ходит легенда о гноме по имени Нари.       Нари был родом из городка Дунн, что у Северных рудников. Сейчас те рудники закрыты и вход в них завален камнями так, что несведущим его не найти; Дунн же лежит в руинах. Однако было время, когда в этом городе кипела жизнь, и именно тогда приключилось то, о чём будет мой рассказ.       Как многие жители Дунна, Нари трудился в рудниках, но не махал киркой с утра до ночи и не надрывал спину, таская тележки с обломками породы. Руки его оставались мягкими, а на лице не было ни шрамов, ни ожогов. Чем же он занимался? На людском языке ремесло Нари чаще всего называлось «рудознатством», и молодому гному очень нравилось это чужеземное слово, звучное и веское, как старинная золотая монета. Ну а в Дунне его звали просто «искателем» – не так красиво, но, пожалуй, более точно.       Говорят, когда-то в Кхази Ургуз было столько золота и самоцветов, что можно было бить киркой наобум – что-нибудь, да найдёшь. Но негоже отгрызать от горы по куску то тут, то там, будто ленивая мышь – сегодня наешься, а завтра собственный хвост жевать придётся. И стали появляться первые рудники, а с ними пришла и нужда в умельцах-рудознатцах, способных определить, где за толщей пустой породы прячутся сокровища, где делать новый забой, куда поворачивать старый и стоит ли вообще тратить на него силы.       Нари любил своё дело. Боги-покровители в своей бесконечной мудрости даровали ему уши, способные слышать пение камней и металлов, и глаза, способные увидеть красоту во всех горных находках: от чистых как слеза алмазов до крошечных, бритвенно-острых кристалликов, которые иногда появлялись на стенах старых забоев и сверкали как настоящие звёзды, стоило лишь поднести к ним лампу.       Но ещё больше Нари любил Ниллу. Он был знаком с ней с самого детства, и уже тогда начал восхищаться её живым умом, рождавшим всё новые идеи для игр и шалостей, и звонким смехом, которым она награждала его неуклюжие попытки развеселить её. Прошли годы, и Нари стал замечать её красоту – красоту дикого горного цветка, чьи нежные лепестки стойко выносят бури и холода и с каждым годом вбирают в себя всё больше красок. Ещё через какое-то время стало ясно, что и Нилла смотрит на друга детства не так, как прежде.       Здесь нужно сказать, что сватовство у гномов – дело очень серьёзное. Решившему посвататься нужно доказать своё мастерство семье избранницы, показать всё, на что он способен в своём ремесле. Пекари колдовали над затейливо украшенными хлебами, такими пышными, что их едва можно было достать из печи, не повредив; поэты и музыканты сочиняли песни, способные растопить даже самые холодные и чёрствые сердца; кузнецы трудились над грозным оружием или же собирали изящные букеты из кованых цветов, почти неотличимых от настоящих; ткачи изготавливали мягкие тёплые ковры и невесомые ткани, по сравнению с которыми шёлк казался дерюгой; ювелиры раскладывали на бархатных подушечках украшения такой сказочной красоты, что любой мастер из другого народа заплакал бы от зависти при одном взгляде на них.       Нари, впрочем, был уверен, что сможет преподнести родителям своей возлюбленной достойный подарок. Дар искателя встречался нечасто даже среди гномов, а потому такие мастера пользовались немалым уважением и имели право брать, сверх жалованья, по камню или самородку от каждой найденной ими жилы. У всех рудознатцев с годами набиралась целая шкатулка драгоценностей, и Нари не был исключением. Изумруды зеленее крон Триграничного леса, рубины, пылающие, как огонь Первой кузни, в которой был выкован мир, сапфиры всех оттенков вечернего неба, аметисты цвета зимних сумерек, золотые самородки, словно впитавшие в себя солнечный свет – с таким богатством не стыдно было бы просить руки какой-нибудь принцессы!       Бруни и Лара выслушали молодого гнома, когда он к ним пришёл, однако ответ их оказался неожиданным.       – Я давно знаю тебя, Нари, сын Дарга, – сказал Бруни. – Ты неглуп и старателен, хорошо зарекомендовал себя в рудниках, не ввязываешься в драки и бессмысленные споры. Я не сомневаюсь в твоих чувствах к моей дочери, равно как и в том, что они взаимны. Но Нилла – наше с Ларой единственное дитя. Нам будет слишком горько расставаться с ней. Есть и ещё кое-что.       – Подарок, который ты принёс, – сказала Лара, – несомненно, хорош. Но мы считаем его недостаточным. Как ты наверняка помнишь, мой муж – ювелир, а я – из рода золотых дел мастеров. Если бы ты принёс свою шкатулку в нашу лавку, мы бы не запомнили ни единого камня.       Нари, считавший, что согласие у него уже в кармане, растерялся, но, поймав испуганный взгляд Ниллы, быстро нашёлся с ответом.       – Я понимаю вас. И я найду сокровище, достойное вашей дочери; найду такой самоцвет, какого никто не видывал в этих горах. И гномы со всех концов нашего царства будут приходить к вам и просить показать его, а вы будете рассказывать им о своей дочери, и это утишит ваше горе.       Бруни и Лара переглянулись – отец при этом, кажется, прятал в густой бороде довольную улыбку, – однако юные влюблённые ничего не заметили.       – Что ты будешь делать? – спросила Нилла, провожая Нари к выходу. – Где найдёшь такой камень? Есть ли он вообще?       – Не печалься, – ответил Нари. – Боги видят, как мы любим друг друга, и обязательно нам помогут. Да и я сам не буду сидеть сложа руки.              Сказано – сделано. Попрощавшись с возлюбленной, Нари отправился прямиком в рудники. Прошёл в один из дальних забоев, не тревожа темноту светом лампы, прижал ладони к холодным стенам и стал взывать к горе, моля её явить драгоценности, сокрытые в её недрах. Гора откликнулась на зов своего детища, и Нари словно наяву увидел золотую жилу, змеившуюся от его правой руки в тёмные глубины. Хороша была жила, богата – но Нари уже знал о ней и чувствовал, что не отдаст она такого самородка, который был ему нужен. Пришлось идти дальше.       В другом забое, на другом уровне рудников, зазвенели в толще камня изумруды. Нари долго вслушивался в их пение, отзывавшееся лёгким покалыванием в кончиках пальцев, но так и не слышал ни единого нового голоса. В третьем забое его тоже поджидала неудача, и в четвёртом, и в пятом…       День за днём спускался молодой гном под землю и день за днём возвращался он с пустыми руками. Наконец, одолело его отчаяние, и сел он на валун у входа в рудники и горько заплакал. Бесплодные поиски и слёзы так утомили его, что он и сам не заметил, как задремал. Во сне же ему привиделась странная пещера, в глубине которой парил в воздухе дивной красоты камень, переливавшийся всеми оттенками алого. Стоило немного подождать, и внутри камня затеплился огонёк, то увеличивавшийся, то уменьшавшийся – будто и не огонёк то был вовсе, а чьё-то сердце.       Нари…       От неожиданности Нари вздрогнул, просыпаясь, и так завертел головой в поисках того, кто позвал его, что едва не упал с валуна. И напрасно – рядом никого не было.       «Померещится же такое», – подумал Нари, вытирая холодный пот, отчего-то выступивший у его на лбу. – «Что ж, пойду домой. Утро вечера мудренее».       Но и ночью не было гному покоя: всё снилась ему та пещера, и светящийся камень, и голос, который всё настойчивее звал его по имени. Проворочавшись до самого утра, Нари, наконец, понял: это ответ богов-покровителей. Они услышали его молитвы и, поскольку он всю жизнь почитал их и словом, и делом, решили даровать ему то, о чём он так просил. От радости и облегчения Нари засмеялся – впервые за несколько недель – и даже пустился в пляс, а потом побежал к Нилле, чтобы поделиться с ней счастливой вестью.       – Вот видишь, боги действительно нам помогают! Я отправлюсь в ту пещеру, заберу камень, вернусь, мы сыграем свадьбу и будем жить долго и счастливо! Но я вижу, ты даже не улыбаешься. Ты не рада это слышать?       – Конечно, рада! – воскликнула Нилла. – Конечно, я очень рада. Но… Ты уверен, что это видение было от богов?       – А от кого же ещё оно могло быть? – удивился Нари.       – Не знаю, – призналась Нилла. – Но на душе у меня почему-то неспокойно. Может, ты всё-таки останешься? Ты ведь даже не знаешь толком, куда идти.       – Боги подскажут мне правильный путь.       Нилла поняла, что ей не удастся переубедить жениха, и вздохнула.       – Ладно, может, я и правда напрасно волнуюсь. Но всё же вот, возьми и не снимай.       С этими словами она срезала одну из тонких кос, в которые заплетала свои волосы, перевязала её лентой, расшитой защитными рунами, и надела Нари на запястье, как браслет.       Нари поблагодарил Ниллу, поцеловал её на прощание, а после, наскоро собрав котомку, отправился в путь.              Выйти за ворота Дунна было делом нехитрым, гораздо сложнее оказалось понять, куда идти дальше. Несколько миль дорога шла прямо, а потом разделялась на тропинки, уводившие в разные стороны.       Не успел Нари задуматься, какую тропу ему выбрать, как порыв ветра донёс до него уже знакомый голос:       «Нари… Сюда…»       Ветер, необычно холодный для конца лета, дул с северо-запада, со стороны Нааз и Кедира, двух гор, которых гномы из Кхази Ургуз старались избегать – слишком уж крутые у них были склоны и слишком уж много жизней унесли тамошние обвалы и лавины. И это не говоря уже о рассказах о всяческой чертовщине, которые всегда приносили с собой странники, отважившиеся на поход к печально известным вершинам и сумевшие вернуться.       Нари поёжился. Он никогда не уходил далеко от родного города – разве что в соседние поселения, к родственникам, – а потому в глубине души надеялся, что пещера, которую боги явили ему во сне, будет где-нибудь недалеко, где-нибудь, куда он сможет добраться за день-другой. Теперь ему повезёт, если он вернётся в Дунн через полмесяца… если вернётся вообще.       Но иного выбора не было, поэтому Нари расправил плечи и, не оборачиваясь, решительно зашагал по узкой, неприметной тропке, то и дело пропадавшей в короткой колючей траве.       Долго шёл Нари. В пути пришлось ему и перепрыгивать через ледяные родники, и карабкаться по почти отвесным склонам, и прятаться в холодных пещерах, и швырять камнями в диких горных барсов. Однако его и впрямь будто вели высшие силы: не раз и не два оказывался он на волосок от жуткой гибели, но в последний миг умудрялся спастись, то нащупывая ногой надёжную опору, то выбирая достаточно крепкое, способное выдержать его вес деревце, то удачно прицеливаясь. Ветер – и тот словно был на его стороне: всегда дул в спину, точно помогая идти дальше, когда силы покидали молодого гнома, непривычного к подобным путешествиям.       Голос тоже не оставил его. Он звал Нари всё чаще и настойчивее, сплетаясь с журчанием воды, хрустом камешков под ногами и криками серых птиц, гнездившихся недалеко от вершин.       К концу пятого дня пути погода будто взбесилась. Ураганы ближе к началу осени не были чем-то необыкновенным, однако Нари, застрявшему на склоне Нааз, казалось, что вокруг него разыгрывается та самая буря, которая, по преданию, должна обрушить небо на землю и разметать Кхази Ургуз в пыль. Ветер, ещё недавно помогавший гному, ревел и метался из стороны в сторону, как раненый зверь; ливень хлестал горы с остервенением жестокого надсмотрщика; молнии вспарывали небо, выпуская на свободу гром, прокатывавшийся вдоль хребта с оглушительным грохотом.       Несчастный, промокший до нитки Нари из последних сил цеплялся за камни, маленькими шажочками поднимаясь по козьей тропке, на которую успел выйти до бури. И тут его правая рука провалилась куда-то в пустоту. Нари от неожиданности поскользнулся и едва не сорвался, но успел сделать ещё пару шагов и неловко, как тюк с тряпьём, свалился на пороге очередной пещеры. Поднялся на ноги, отряхнулся, кое-как разжёг лампу и уже приготовился разводить костёр, когда голос, замолкший на время грозы, вновь позвал его:       – Нари… Ты пришёл.       Нари выронил огниво и медленно поднял лампу, оглядываясь по сторонам. И как же он сразу не понял? Ведь это была та самая пещера из его сна – чистая, с маслянисто-чёрными стенами и полом, усыпанным мелким, слабо посвёркивающим песком. Вот только чудесного самоцвета, парящего в воздухе, нигде не было видно. Зато из тёмных глубин доносился странный звук, словно в недрах Нааз кто-то размеренно бил в барабан: тун-тун, тун-тун, тун-тун…       «Будто стук сердца», – внезапно осознал Нари, и впервые за всё своё нелёгкое путешествие испугался по-настоящему. Ему немедленно вспомнилась и тревога Ниллы, и все россказни о Нааз и Кедире, которые он слышал в таверне: дескать, там – а вернее, тут – обретаются злые духи, заманивающие путников в ловушки. Но духи обычно нападали на тех, кто приходил в горы по собственному почину, а не по чьему-то зову. И у них не было сердец. Тогда кто же скрывался там, в непроглядной черноте?..       – Д-да, я здесь, – срывающимся голосом крикнул Нари. Вышло совсем хрипло, и он, откашлявшись, повторил уже чуть спокойнее: – Я здесь. А где ты?       – Я тоже здесь, – ответил голос, звучавший теперь гораздо чётче. Его обладатель явно улыбался.       – Я не вижу тебя. Где ты?       – Не стой на пороге, маленький гном. Иди вперёд. Не бойся. Я покажу тебе путь.       В глубине пещеры затеплился неяркий красновато-жёлтый свет.       Нари обернулся, поглядел на продолжавшую бушевать бурю, поднял и убрал в котомку огниво. А потом – что ещё оставалось делать? – зашагал вперёд, стараясь не сутулиться.       Пещера быстро сузилась до хода, по сравнению с которым самый узкий забой Северных рудников был просторным, как тронный зал во дворце короля гномов Гимира. Нари то и дело задевал плечами стены, пару раз ударился головой, но, как и прежде, продолжал идти. Глухой стук – тун-тун, тун-тун, тун-тун – усиливался, пока не начал отдаваться в груди самого гнома, словно бы у того теперь было два сердца.       – Ещё немного, – сказал голос. – Я хочу поглядеть на тебя.       Последние несколько ярдов Нари пришлось ползти на четвереньках, но когда лаз наконец кончился, глазам молодого гнома предстало поистине великолепное зрелище.       Узкий ход вёл в огромный зал, который язык не поворачивался назвать пещерой – настолько он был необыкновенен. Стены были усыпаны самоцветами всех цветов, какие только встречаются в природе, и все они испускали мягкое, приятное глазу свечение, отчего в зале было светло, как ранним летним утром. Пол был усыпан мельчайшим, сверкающим алмазной крошкой песком, в котором ноги тонули как в толстом ковре. Сталактиты на потолке были совершенно прозрачными, больше похожими на сосульки из чистейшего льда.       Нари замер на месте. Если простого гнома подобное зрелище могло восхитить, то Нари, способный видеть и слышать больше остальных, и вовсе позабыл, как дышать. Он осторожно осматривался, не решаясь коснуться подземных сокровищ даже пальцем, а от нежного пения самоцветов его голова шла кругом, а ладони горели – почти как тогда, когда он впервые выпил крепкого сладкого вина на празднике Весеннего солнца, а потом, неожиданно расхрабрившись, позвал Ниллу танцевать, и она согласилась.       Нилла! Мысль о ней отрезвила Нари, и он, встряхнувшись, начал оглядывать пещеру уже с другой целью. Голос не заставил себя долго ждать, и на этот раз он доносился словно со всех сторон сразу:       – Ну здравствуй, маленький гном. Наконец-то ты пришёл.       – Где ты? И кто ты такой? Ты… – Нари запнулся, понимая, что его предположение наверняка неверно, но всё-таки продолжил: – Ты Эргил Всевидящий, покровитель рудознатцев и лозоходцев?       Голос засмеялся – будто золотые монеты посыпались:       – Нет, я не Эргил и никому не покровительствую, хотя, действительно, вижу многое – даже отсюда.       – Тогда кто ты? – осмелев, крикнул Нари. – Как тебя зовут?       – Твой язык неспособен произнести моё имя. Ты не знаешь слов, даже отдалённо похожих на него. Что до того, кто я… Как вы называете эту гору?       – Нааз, – ответил Нари.       – Значит, я теперь – Нааз, – просто сказал голос.       – Ты… дух горы? – не понял Нари.       – Я и есть гора. Когда-то давно я был драконом, а теперь я – гора.       – Драконом?! – Нари так и сел там, где стоял. – Но ведь драконов не существует. По крайней мере, сейчас.       – Это ты верно уточнил.       – Я не понимаю, – сказал Нари. Голова у него снова начала кружиться, но на сей раз ничего приятного в этом не было.       – Давным-давно, когда мир был совершенно другим, в нём водились драконы. Они сражались между собой, а ещё на них охотились люди, которые тоже тогда были совершенно другими. И вот остался последний дракон, и на него объявили последнюю охоту. Дракона ранили, он понял, что не выживет, и прилетел сюда, подальше от людей. Он думал, что после смерти превратится в обычную гору, как другие драконы, но оказалось, что под ним бил источник магии, поэтому дракон не умер. Но магии не хватило, чтобы вернуть ему жизнь полностью. Следишь за мыслью?       – Да, – неуверенно сказал Нари.       – Этот дракон постепенно превратился-таки в гору и впал в спячку, пока его не разбудил один маленький гном, которому позарез был нужен какой-нибудь особенный камешек. Дракон всегда отличался щедростью и великодушием, а потому решил помочь гному и позвал его к себе, чтобы дать ему камень, о котором никто прежде даже не слышал. И если ты, маленький Нари, сейчас посмотришь в середину зала, то сможешь этот камень увидеть. А если подойдёшь к нему, то сможешь и взять.       Нари, который во время рассказа успел зажмуриться в надежде на то, что так история станет понятнее, распахнул глаза и тут же заморгал, протирая их.       В центре зала, точно так же, как во сне, парил прекрасный, похожий на рубин камень, каждая грань которого то и дело вспыхивала огнём. Нари осторожно взял его в руки и поразился весу самоцвета, а также теплу, которое от него исходило.       – Нравится? – спросил дракон.       – Очень, – выдохнул Нари.       – Приятно слышать. Вот только…       – Что?       – В нашем племени, – пояснил дракон, – существовал обычай. Если кто-нибудь дарил тебе нечто ценное, нужно было обязательно дать что-нибудь в ответ.       – Что ты хочешь? – засуетился Нари. – У меня с собой толком и нет ничего, но я могу принести потом, я запомнил дорогу!       – Нет, маленький гном, – голос дракона превратился в глухое мурлыканье. – То, что мне нужно, есть у тебя прямо здесь и сейчас. Я хочу каплю твоей крови.       Нари, ожидавший, что дракон попросит драгоценных металлов, или оружия, или крепкого эля – словом, чего-то, чем славятся гномы и что у них обычно покупают, насторожился. Он плохо помнил легенды о драконах, потому что никогда ими не интересовался, но твёрдо знал, что свою кровь следует беречь.       – Зачем тебе?       – Считай это капризом старого дракона. Еда и питьё мне не нужны, драгоценностей здесь больше, чем у всех царей и королей вместе взятых. Единственное, чего тут нет – это живой крови. Если бы она у меня была, я бы стал самым богатым драконом на свете. А мне очень хочется им стать.       Нари, в животе которого вспугнутой змеёй заворочалась тревога, медленно сделал шаг назад.       – Разве я о многом прошу? – продолжил дракон. В голосе его послышалось нетерпение. – Я даю тебе возможность жениться на твоей любимой и стать счастливым, а взамен прошу лишь капельку крови. Разве оно того не стоит?       – Но…       – Конечно, стоит! – в недрах горы что-то зарокотало. – Не думай, маленький гном, второго шанса у тебя не будет. Уколи палец и приложи его к камню, что я тебе дарю. Но перед этим будь любезен, убери свою магию и дай мне взглянуть тебе в глаза.       – Что? – переспросил Нари.       – Вокруг тебя клубится магия! – зарычал дракон. Самоцветы на стенах пронзительно зазвенели. – Она скрывает твоё лицо! Покажи мне свои глаза!       Нари нащупал браслет, который подарила ему Нилла, и понял, что едва не угодил в страшную ловушку. Неизвестно, что дракон собирался сделать с его кровью, но ничего хорошего в его замысле явно не было. Нужно было уходить, и быстро. Уж лучше вернуться в Дунн с пустыми руками или даже сгинуть в пути, чем стать жертвой драконьего колдовства и навлечь беду на родичей и Ниллу, которая – да благословят боги её ум и сердце! – сразу почуяла неладное и сумела уберечь его от жуткой напасти.       Дракон выжидающе замолчал, но пещеру наполнял звук тяжёлого дыхания, временами переходящего в рычание. Нари вознёс короткую молитву, подобрал с пола и сунул в карман какой-то светящийся камешек – должен же он был предупредить остальных, чтобы никто больше не повторил его ошибку, – а затем изо всех сил швырнул алый самоцвет в дальнюю стену. Хрустальный звон – и в воздухе вспыхнули и погасли тысячи крошечных осколков, похожих на искорки от костра.       – НЕТ! – заревел дракон так, что вся гора заходила ходуном. – Как ты посмел?! Я тебе этого не забуду, Нари, сын Дарга! Не забуду и не прощу! Моя месть будет ужасной! Ты пожалеешь!       Но Нари, который уже юркнул в лаз и был теперь на полпути к пещере, выходившей наружу, не слушал его. Буря к тому времени поутихла, и хотя где-то вдали ещё недовольно ворчал гром, луна то и дело показывалась из-за рваных туч, заливая Нааз серебристым светом. Нари подхватил свою котомку, поцеловал браслет – теперь он был уверен, что именно этот талисман охранял его всю дорогу – и бросился бежать вниз со всей скоростью, какая только возможна на крутом склоне горы после дождя. За его спиной раздался глухой рёв, в котором слышались проклятия, и Нааз снова задрожала от вершины до самого подножия, но как ни ярился дракон, как ни бился, всё равно не смог справиться с камнем, в который превратился. А Нари сумел спуститься  с горы за три дня и тут же помчался в родной Дунн, чтобы рассказать о том, что с ним приключилось. Там его встретили Нилла и его учитель Зайра, старый рудознатец.       – Ну и ну, – всплеснул руками Зайра, выслушав ученика, который теперь обнимал расплакавшуюся от чувств Ниллу. – Об этом следует доложить королю Гимиру. Пускай запретит даже подходить к этой проклятой горе, пока мы не придумаем, как завалить пещеру. Иди, приведи себя в порядок, и поедем в Рун-Атор, во дворец. И надеюсь, – строго добавил старик, – ты понимаешь, как тебе повезло. Береги эту девочку, пылинки с неё сдувай! Она не только тебя, дурака – она нас всех спасла! Дракон никого бы не пощадил.       Король Гимир, едва услышав о драконе, созвал во дворец всех учёных, и Нари повторил свой рассказ в третий раз и достал из кармана светящийся камень, который успел вынести из пещеры. Пока мудрецы охали и ахали, разглядывая диковинный кристалл, король Гимир совещался с Зайрой и самыми опытными мастерами, работавшими в рудниках Рун-Атора. Придя, наконец, к какому-то решению, король хлопнул в ладоши и подозвал к себе застенчиво переминавшегося с ноги на ногу Нари и раскрасневшуюся от волнения Ниллу.       – Похоже, всё наше королевство перед вами в неоплатном долгу. Дракон, получивший кровь своего врага – а мы, гномы, все для него враги, – способен причинить немыслимый ущерб. Вы этого не допустили. Благодарю вас.       – Это был наш долг, ваше величество, – смущённо пробормотал Нари.       Гимир улыбнулся и заговорил мягче:       – Нам предстоит много работы, но она не должна отвлекать нас от жизни. Зайра рассказал мне о ваших затруднениях. Нари, сейчас тебя проводят в мою сокровищницу. Выбери там три самых красивых камня и когда вернёшься в Дунн, посватайся снова. Бруни узнает эти драгоценности. А тебя, Нилла, уже ждут лучшие портнихи и ювелиры, которые исполнят любое твоё желание. Ну а свадьбу будете играть здесь, во дворце. Мы закатим пир на целую неделю и позовём лучших музыкантов. Ну, ступайте.       Ещё никогда в Кхази Ургуз не видели такой пышной и весёлой свадьбы. Вести о приключениях Нари быстро разлетелись по всем городам и дальним поселениям, и в Рун-Атор стали съезжаться гномы, желавшие лично повидать и поздравить героев. Вместо одной недели пир растянулся на две, и всё это время в воздухе звенели музыка, песни и счастливый смех, а земля дрожала от топота ног, пустившихся в пляс.       Когда, наконец, веселье кончилось, Нари и Нилла уехали обратно в Дунн. Нари, ничуть не зазнавшийся и не возгордившийся, продолжил работать в Северных рудниках. Нилла же решила записать все местные легенды и сказки, передававшиеся прежде из уст в уста, и сделать из них книгу, чтобы никто из гномов не забывал о прошлом, которое, как оказалось, может проснуться в любой момент. Когда сборник был готов, первым его получил король Гимир. Книга так ему понравилась, что он приказал украсить переплёт драгоценными камнями, а на праздниках и встречах с послами других государств обязательно зачитывал оттуда какую-нибудь поучительную историю.       Дракон же никак не давал о себе знать. После долгих споров учёные и горняки решили не трогать пещеру – вдруг, пытаясь замуровать чудовище, они случайно помогут ему выбраться? Риск был слишком велик, а потому король Гимир ограничился указом, запрещающим проход на Нааз и Кедир под страхом сурового наказания. За исполнением этого указа следил целый отряд стражников, но смельчаков, желающих повторить путь Нари, почти не находилось, и гора постепенно стала прибежищем для диких зверей и птиц, которые жили там в полной свободе, не опасаясь охотников.       Лишь иногда, в грозу, можно было услышать нечто похожее на голос, изрыгающий проклятия. Хотя, возможно, это был всего лишь гром, игрой с которым забавлялись древние горы.