Возвращение к главе 12
22 октября 2023 г., 12:39
Возвращение к главе 12
Существует две основных причины, почему мы обычно приходим к выводу о гибели Эдварда Второго в замке Беркли. Первая – потому что именно это прозвучало в официальном объявлении как сразу в дни после события, так и после задержания Роджера, повторившись с помощью современных летописцев, иногда даже с привлекающими внимание приукрашиваниями, делающими случившееся общеизвестным. Вторая – то, что еще сотню лет назад исследователи средних веков почти целиком зависели от прямых указаний используемых ими источников (официальных заявлений и летописей). Историческая методология имеет склонность к буквальному толкованию документа или сравнению друг с другом разных текстов. Вероятные проявления пристрастности, скрытые повестки дня и равно скрытые соглашения учеными смахиваются с доски в самом широком масштабе. Работа любителей, временами идущая по лезвию художественности, убеждает самых проницательных из читателей, что ученые правы, пренебрегая всем, что не поддерживается серьезными записями и современными летописями. Когда в XIX и в начале XX столетий начали приводить в хронологический порядок и издавать огромное количество официальных средневековых документов, специалисты-историки отреагировали на это еще большим вниманием к зафиксированным на бумаге событиям. Движение по направлению к росту авторитетности документа позволяет добиться очень хорошего развития, но и у него есть свои побочные действия. Оно создает иллюзию застывания основной хронологии английской политической истории и того, что роль современного историка заключается только в усовершенствовании: в обрастании подробностями и в расширении горизонта. У исследователей пропало желание продолжать основательные линии расследования, нацеленные на пересмотр устоявшегося, так как, в целом, подобное перестало быть необходимым и приносить плоды. Вследствии приводимых обстоятельств для ученых работы, с целью пересмотра старых знаний, начали связываться с дилетантизмом. Относительно смерти Эдварда Второго историки сегодня склонны говорить и думать, что он был убит в замке Беркли, и это безопаснейший из наших сюжетов, ибо лучше прочего основывается на документах и поэтому является самым приемлемым. Однако, как демонстрирует летопись Джеффри Ле Бейкера, самый подробный и широко принимаемый сюжет не обязательно указывает на самую надежную цепочку событий. Настоящая глава покажет это, ведь уйдя далеко от крепчайших предположений, гибель Эдварда Второго в замке Беркли и последующее его захоронение в декабре 1327 года, оказались, вне всяких сомнений, ложными, сфабрикованными сначала Роджером, а уже потом зафиксированными Эдвардом Третьим.
Логичное начало для демонстрации данного утверждения – то, что чаще всего превращается в скользкое место для желающих, ради создания полноты сюжета, заглянуть в конец книги: рассказ, - как Роджеру удалось заставить похоронить в декабре 1327 года в аббатстве Глостера другого человека, а также, что важнее, о том, как у него получилось убедить зрителей, что перед ними тело Эдварда Второго. И академики, и простые люди делали на эту тему множество упрямых заявлений, от того, что обнаженное тело низложенного суверена подверглось исследованию до того, что на похоронах его заменили деревянным изображением. Удивительно, - никто из предшествовавших авторов не рассматривал проблему в свете погребальных и относящихся к бальзамированию практик, применяемых к английским королям XIV столетия. Как уже упоминалось к Главе 12, к тому моменту Малтраверс и Беркли передали останки аббату Токи, успев изъять из него внутренности, целиком закрыть пропитанной воском тканью, нарядить в одежды бывшего монарха и поместить внутрь одного гроба из свинца и второго – из древесины. Даже если бы оба гроба стояли в аббатстве открытыми, тело не получилось бы узнать, так как этому бы помешали полная закрытость пропитанной воском тканью и окружающие тени. На сомнения, неужели бальзамирование трансформирует черты лица, можно ответить ссылкой на доклад археологов об останках Эдварда Первого, лицо которого продолжало хранить следы полотна с парафином, когда могилу в 1774 году открыли. Подтверждение необходимости снять ткань с воском, дабы убедиться в подлинности забальзамированного тела, можно отыскать в случае Ричарда Второго, для которого это совершили специально, опознавая его после доставки на юг из Понтефракта в 1400 году. У нас нет доказательств, что такая же процедура снятия полотна с парафином произошла с Эдвардом Вторым. На самом деле, существует свидетельство обратного, зафиксированное показаниями единственного летописца западных краев тех лет, Муримута. Он утверждал, что вызванные для лицезрения останков, видели их исключительно «поверхностно». Таким образом, если возможно, что один или оба гроба были настолько открыты, мы все равно можем понимать, - черты лица оказывались неразличимы, и после перевозки 20 октября из замка Беркли заподозрить подложность тела не получилось бы.
До данной даты для Малтраверса и Беркли оказалось легко забальзамировать фальшивые останки. Зрители, ожидающие тело, не приступали к своим обязанностям вплоть до того самого 20 октября, то есть на протяжение более месяца после предполагаемой кончины. Ключевой вопрос заключается в том, видел ли лицо Эдварда кто-либо, помимо заговорщиков, прежде чем его покрыли тканью с воском? Обычно процесс бальзамирования начинается мгновенно после смерти, возможно, в течение дней трех, и уж точно в течение ближайшей недели. Так как объявление общественности о смерти Эдварда Второго не было совершено до 28 сентября в Линкольне, так как потребовалось, по меньшей мере, дня три, чтобы любой лорд или священник мог преодолеть 110 миль до Беркли, дабы увидеть тело, мы имеем право хранить уверенность, - ни один независимый человек не имел бы возможности посмотреть на тело в течение десяти дней после предполагаемой гибели, к какому времени и лицо, и останки уже оказались бы укрыты. Возможность того, что кто-то увидит тело в открытом состоянии уменьшается еще больше, если принять на веру утверждение Смита о возвращении Гарни с приказами хранить тайну смерти в стенах крепости вплоть до 6 ноября. Единственным исключением здесь оказывается неоднозначная фигура королевского сержанта, Уильяма Бокёра, прибывшего в замок ровно в день предполагаемой гибели и остававшегося с останками вплоть до похорон. В конце концов, решительным доказательством недостатка демонстрации тела правдоподобности являются действия, предпринятые графом Кентом и его соратниками по заговору. Они хранили уверенность, что Эдвард Второй все еще жив, вопреки собственному присутствию на церемонии прощания и погребения.
Существует огромное различие между показом, как что-то могло произойти, и доказательством, что это произошло. В самом деле, похороны подложного тела поднимают широкое количество вопросов. Среди них наиболее значительные, - почему Эдвард не упомянул опеку Роджера над низложенным сувереном в ряду выдвинутых против графа обвинений? Почему столь великолепное надгробие было воздвигнуто на выдающемся в стенах аббатства месте, если труп под ним являлся фальшивым? Зачем понадобилось Изабелле сердце «Эдварда Второго» в ее могиле, если оно являлось подложным? Почему Джон Тревиза, настоятель храма в Беркли, сделавший перевод Комплекса летописей Хигдена в 1381 году для внука лорда Беркли, повторил историю об убийстве Эдварда, если в ней не было и грана правды, серьезно испортив при этом репутацию семьи вельможи? И, что важнее, зачем люди, обвиненные в соучастии в расправе над низложенным сувереном, бежали в 1330 году, если не совершали данного преступления?
Можно отмести предъявляемые возражения множеством способов. Например, Эдвард Третий не упоминал тайной опеки над своим отцом на суде 1330 года, так как Эдвард Второй продолжал оставаться для него потенциальной угрозой. Если бы известия, что низложенный король продолжает жить, стали бы достоянием народа, Эдварду Третьему пришлось бы попасть под давление и принуждение восстановить родителя на троне. Он даже мог бы попасть под угрозу обвинения в совершении личной измены, присвоив власть отца, не взирая на и так скудный послужной лист сыновней верности. Также следует вспомнить об опасности, грозящей самому бывшему суверену. Пусть в ноябре 1330 года Эдвард Третий был уверен в прочности своего трона, жизнь его отца подверглась бы угрозе, если бы широкие круги населения поняли, что та не прерывалась. Никто из официальных летописцев не записал новости о том, что низложенный монарх жив, ибо, даже те, кто зафиксировал слухи, то есть авторы Анналов Паулини и долгой версии Брута, были твердо убеждены в их ложности и доказательств противоположного не имели. Позднее писатели четырнадцатого столетия просто следовали за предшественниками, заявляя, что Эдвард Второй погиб в 1327 году. Что до того, почему столь роскошное надгробие устроили в столь выгодном месте, если тело под ним было чужим, - нет причин сомневаться, - его ставили, опираясь на крепкую веру, вероятно, личными усилиями аббата. Слава хранения королевских останков обеспечивала ему поток посетителей, паломников, знатных благотворителей и общее благосостояние. Также и катафалк превратился в подробно проработанное произведение искусства, потому что его в равно твердой вере заказывали королевские чиновники. Более того, вероятность того, что могила не содержала в декабре 1327 года тело Эдварда Второго, не означает, что его там не было никогда. В самом деле, кости низложенного суверена, если не останки целиком, могли тайно захоронить в этой могиле позже. Подобное предположение объяснило бы причину паломнического посещения Глостера членами королевской семьи, включая сюда и Эдварда Третьего, в марте 1343 года. Идентичное объяснение можно распространить на погребение сердца монарха. Изабелла оставалась в живых до 1358 года, когда Эдварду Второму уже исполнилось семьдесят четыре, то есть столько, сколько средневековые короли еще не жили. Таким образом он, почти наверняка, опередил супругу на пути в мир иной. Поэтому выходит возможным, - сердце, похороненное под гробом Изабеллы в 1358 году не являлось органом, выданным ей, как принадлежащим мужу, лордом Беркли в 1327 году, напротив, оно досталось королеве в более поздний период. Что до утверждения Тревизы в его Английском Комплексе летописей Хигдена об убийстве Эдварда в замке Беркли, едва ли можно ожидать от ученого с положением этого исследователя иного взгляда в широко доступном и основательном труде. Особенно, если повсеместно уже решили, что Эдварда Второго там убили, да и Тревиза сам вряд ли когда слышал противоположное толкование. Вот мы и видим, - ни одно из перечисленных возражений не выдерживает опровержения. С другой стороны, каждый из встречных аргументов представляет собой не более, чем предположение.
Исключительно одно возражение и один встречный аргумент обеспечивают возможность продолжить анализ: бегство вовлеченных в описываемое убийство людей, а именно, - Саймона Берефорда, Беркли, Малтраверса, де Окли и Гарни. Стоит тщательнее отнестись к личному случаю каждого из них.
Саймон Берефорд являлся единственным, кроме Роджера, человеком, казненным в результате дворцового переворота 1330 года. Его повесили в следующем месяце, потому что Берефорд способствовал Мортимеру «во всех его изменах, преступлениях и заговорах», включая заговор в замке Беркли. Точная роль погибшего неизвестна, хотя ее возможно упомянуть в качестве последней детали доказательств, которые будут рассмотрены в предлагающем объяснение окончании главы.
Джон Малтраверс покинул страну, услышав о задержании Роджера, сбежав из Маусхоула, что в Корнуолле, на рыбацком суденышке. Документ о его аресте разослали шерифам графств 3 декабря 1330 года, более, чем шесть недель спустя низвержения Мортимера. Даже отсутствуя, Малтраверс был осужден Парламентом и приговорен к четвертованию, повешению и обезглавливанию. За голову живого обещали тысячу марок, за мертвого – пятьсот фунтов стерлингов. Преступление, за совершение коего страдал Малтраверс, тем не менее, не касалось гибели прежнего монарха, оно относилось к истории с графом Кентом. Таким образом, документы доказывали, несмотря на бегство, инцидент не связывался с соучастием в убийстве Эдварда Второго. Но, все равно, описанное выше – лишь поверхностное прочтение реальности. Малтраверс являлся официальным опекуном короля, вместе с Беркли, обязанным обеспечивать Эдварду безопасность, то есть подсудным тем же обвинениям, что были выдвинуты против его соратника. Это ясно показано как Беркли, так и следствием по делу того. После принятия второго заявления лорда Беркли, что в момент убийства того в крепости не было, Малтраверс навлек на себя еще более серьезные подозрения. Но его не обвинили. В марте 1334 года он писал Эдварду Третьему из Фландрии, говоря, что обладает определенными сведениями о «чести, состоянии и благополучии» королевства. Не простой посыльный, а конкретно ближайший сподвижник, сэр Уильям де Монтегю, был отправлен, дабы получить у Малтраверса данную информацию. К 1339 году Малтраверс использовался сувереном в официальных делах во Фландрии, а в 1345 году принял Эдварду местные полномочия, ибо в прошлом году служил в Ирландии. Тогда же он получил гарантии безопасного проезда, чтобы по возвращении предстать перед судом по вопросу смерти Кента, но сразу за вопрос не принимался. Малтраверс продолжил служить Эдварду, после того, как он вернулся в Англию, чтобы услышать приговор Парламента от 1352 года о гибели графа Кента, ему отдали все владения и оправдали. Таким образом, хотя Малтраверс и оказался вовлечен вместе с лордом Беркли в предполагаемое убийство Эдварда Второго, его никогда не обвиняли в соучастии в убийстве, даже держа под присмотром в 1352 году.
Томас де Беркли не покидал границ государства. Он предстал перед судом Парламента в тот же день, что и Роджер, 26 ноября. Когда его спросили, как обвиняемый желает снять с себя ответственность за гибель короля, тот ответил, что никогда не соглашался с подобным преступлением, не способствовал ему, не участвовал в осуществлении и «тем более не слышал о данной смерти до посещения настоящего заседания. Вот таким образом Беркли желает себя оправдать, дабы королевский двор рассмотрел его дело». Он заявлял, что не виновен в убийстве, потому как, насколько ему известно, Эдвард Второй все еще был жив. К несчастью для Беркли, ему отказали в возможности представить свой вопрос перед заседателями. Позволение ходатайства с формулировкой, что Эдвард Второй продолжает жить, являлось последним, о чем думали суверен или его ближайшие советники, ибо в их интересах находилось поддержание версии о гибели низложенного властелина. Вынужденный соблюдать одни с обвинителем правила Беркли сказал, что в момент убийства короля покидал замок, посещая имение в Бредли. В действительности это являлось ложью, де Беркли не приезжал в Бредли вплоть до истечения недели после провозглашенной гибели Эдварда. Далее он заявил, что не в силах ничего вспомнить о том времени, так как сильно болел. И это тоже не было правдой, Беркли чувствовал себя настолько удовлетворительно, что отправил Томаса Гарни в Ноттингем на следующий день после так называемого преступления с письмами о смерти опекаемого. Ему задали вопрос, чем Беркли может оправдаться в связи с назначением на службу людей, убивших короля. Он не стал отрицать ответственности за назначение стражников, ведь тогда перенес бы вину на своего тестя, Роджера, к чему явно не был готов. Томас де Беркли снял с себя обвинение в убийстве, но не в назначении присматривать за Эдвардом Вторым Уильяма де Окли и Томаса Гарни. Данная часть технически висела над его головой до 1337 года, когда Беркли оправдали и отказались от лежащей на нем ответственности за предполагаемую гибель. Эдвард Третий никогда его не преследовал, разрешив сохранить после задержания Мортимера обязанности шерифа в Глостершире и велев несколько месяцев спустя заплатить Беркли долг, совершенный еще Эдвардом Вторым.
Уильям де Окли оставил пределы государства. Его сочли виновным дистанционно, вместе с Гарни, другим посланником осуществленного заговора об убийстве Эдварда Второго. Сам Гарни сначала не собирался бежать, вплоть до заседания суда ему помогал лорд Беркли. После того, линия защиты, выбранная Беркли, потерпела крах, и Гарни заочно приговорили к смертной казни, последнему пришлось взять у лорда деньги, чтобы бежать. За поимку живого обвиняемого король предложил сотню фунтов стерлингов, за доставку мертвого – сотню марок. Из Англии Гарни отправился в Испанию, где в 1331 году, в Бургосе, его схватили. Ускользнув от преследователей, он оставался на свободе, пока в 1333 году Уильям де Твинг не поймал Гарни в Неаполе. Несчастный умер в Байонне под охраной де Твинга на пути домой, хотя его и пытались спасти два врача. За де Окли назначили самую низкую цену – сотню марок за живого и сорок фунтов стерлингов за мертвого. После бегства у нем больше никогда не слышали.
Приведенное сравнение последующих судеб главных героев заговора доказывает, - не существовало команды преступников, сознающих свою вину, ощущающих ее тяжесть и пустившихся темной ночью в бегство. Из пяти обвиненных на заседании Парламента мужчин двоих задержали, один бежал, и двое остались в Англии до суда. Самый малозначимый из них (Гарни) бежал после отклонения ходатайства защищающего его человека от имени их обоих и оказался приговорен к смерти. Беркли о бегстве не помышлял, зная, что способен опровергнуть направленные против него обвинения. Были и другие лица, вовлеченные в предполагаемое убийство, скорее всего, вооруженные свитские из дома Беркли, которые тоже не думали о бегстве. В 1332 году один из агентов Эдварда обнаружил в Рочестере Уильяма де Кингсклера, а близ Нортхэмптона – Ричарда де Уэлла. Оба они, по его словам, имели отношение к заговору в замке Беркли. Если не считать Роджера Мортимера и Берефорда, Гарни был единственным пострадавшим из-за предполагаемого убийства, пусть его смерть произошла и не в результате приговора суда. Некоторые из вовлеченных в преступление, такие, как Уильям Бокёр и Уильям де Шалфорд, никогда не подвергались обвинению и не задерживались. В действительности де Шалфорд в 1337 году получил награду за долгую службу, о чем ходатайствовали Ричард Арундел и Уильям Монтегю.
Значительная часть доказательств, составляющая вышеизложенные эпизоды, имеет либо случайное, либо косвенное отношение к предполагаемой гибели Эдварда Второго. Но оставшийся их пласт носит другой характер. Тщательный анализ фактов обнаруживает три особых подробности, вместе наглядно иллюстрирующих, - низложенный суверен не умирал в крепости Беркли. Прежде всего, это до сих пор незамеченное противоречие в официальных записях, подрывающее заявление правительства о состоявшемся убийстве. Записи судебных заседаний в Парламентских Свитках свидетельствуют, - Малтраверс и Беркли были признаны совместно и равно ответственными за безопасность содержания бывшего монарха. Как уже упоминалось, Малтраверса не обвиняли ни в убийстве, ни в провале взятых им на себя обязательств по обеспечению прежнему королю безопасности, тогда как с Беркли дело по обоим пунктам обстояло иначе. Так как обвинение пало лишь на одного из двоих равно вовлеченных в ситуацию мужчин, выходило, что обвинения, должные пасть на плечи каждого из них, страдали от недостатка основательности, или суверен покровительствовал только одному, а именно, - Малтраверсу. То, что Эдвард Третий не оказывал ему покровительства, ясно из полного смертельного приговора в связи с государственной изменой, вынесенного Малтраверсу в связи с меньшим по масштабу преступлением, - сообщничеством в заговоре против графа Кента. Отсюда следует, - обвинения в убийстве и в неудаче по предотвращению гибели Эдварда Второго, последовательно вынесенные в адрес Беркли, не имели под собой почвы.
Вышеизложенный аргумент крайне важен, но его величайшее историческое значение в независимом подтверждении первоначального заявления Беркли суду о продолжении жизни Эдварда Второго, по его сведениям, в ноябре 1330 года. Кроме того он поддерживает смысл подобного заявления, объясняющий выбранный путь обмана. Беркли лично вез погребальный кортеж в Глостер. Поэтому заявления, что он не слышал о произошедшей смерти «вплоть до заседания настоящего Парламента», подразумевают признание в подложности сообщения Эдварду Третьему о гибели Эдварда Второго в сентябре 1327 года. Оповещение о кончине короля в Парламенте, подготовка похорон и дальнейшее распространение известия по стране равно стали плодами потока фальшивой информации, принесенной Беркли.
Подводим итог: летописи, утверждающие, что Эдвард Второй погиб в замке Беркли, основываются, прямо или через последующие слухи, на официальном объявлении о смерти, сделанном впервые на заседании Парламента 28 сентября. Это объявление и его правопреемники появились благодаря информации, представленной лордом Беркли в течение недели после 21 сентября и впервые достигшей короля 23 сентября. И данная информация оказалась, по собственному признанию лорда в 1330 году, ложной.
То, что Эдварду Третьему все было известно в 1330 году, очевидно из необоснованности его обвинений, выдвинутых против Беркли, его принятия явно фальшивого алиби, охраняющего сказку о гибели прежнего короля и из неспособности суверена в 1330 году обвинить Малтраверса в «убийстве» Эдварда Второго или даже в пренебрежении юридически взятой на себя ответственностью за надзор за ним. Соотнесение перечисленных картин демонстрирует совершение в ноябре 1330 года соглашения между главным истцом и обвинителем: насколько было известно этим двоим, Эдвард Второй тогда все еще оставался в живых. Это отменяет ранние правительственные объявления о смерти бывшего монарха и подчеркивает необоснованность последующих официальных заверений о совершенном в замке Беркли убийстве. Да, у нас нет доказательств, что Эдвард Второй тогда был жив, просто его не считали мертвым и знали, что он не погиб под бдительным взором стражи в крепости Беркли.
*
Вышеизложенные моменты не включают весь комплекс свидетельств, повествующих о том, как выжил Эдвард Второй, только ключевые факты, раскрывающие суть периода между 21 сентября 1327 года и концом ноября 1330 года. В соответствии с объяснениями поздней действительности и увеличением числа выходящих на свет находок, а также дальнейшим существованием прежнего монарха в качестве следствия попустительства Роджера, остаток данной главы будет состоять из деталей, касающихся Эдварда Второго и всплывших уже после казни Мортимера.
На излете девятнадцатого столетия Александр Жермен, французский архивист, трудившийся над государственными документами средневекового епископства Магелонн в архивах департамента Эро в Монпеллье, обнаружил официальную копию письма Мануэля де Фиечи, нотариуса Папы Римского и позднее епископа Верчелли, умершего в 1348 году. Послание адресовалось Эдварду Третьему Английскому. Ниже приводится его полный перевод.
"Во имя Господа, Аминь. То, что я слышал в процессе исповеди Вашего отца, я собственноручно начертал и далее позаботился сделать известным Вашему Величеству. Прежде всего он поведал, что, чувствуя готовность соотечественников его свергнуть и получив предостережение от Вашей матушки, бывший суверен удалился с семьей по морю в крепость графа Маршала, названную им Чепстоу. Потом, движимый опасениями, король поднялся на парусник вместе с лордами Хью Деспенсером и графом Арунделом, и вдобавок к ним несколькими другими, и направился по волнам к Гламоргану. Там монарха взяли в плен вместе с лордом Хью и мастером Робертом Балдоком, передав лорду Генри Ланкастеру и препроводив в замок Кенилуорт, сопровождавших же распределив по множеству других мест. В Кенилуорте Эдвард Второй по настоянию внушительной группы лиц утратил принадлежавшую ему корону. Впоследствии ее передали Вам на ближайший к событиям праздник Сретения Господня. В конце концов, пленившие отправили бывшего монарха в цитадель Беркли. В ней слуга, ухаживавший за ним, по истечении некоторого срока, открыл Вашему отцу: «Господин, лорд Томас Гарни и лорд Саймон Берефорд, рыцари, явились с целью убить Вас. Если вам угодно, я дам Вам мое платье, чтобы вы искуснее сумели сбежать». В указанном платье, во мраке, Эдвард Второй покинул темницу. При достижении им последней двери без всякого сопротивления, ибо его не узнали, Эдвард натолкнулся на спящего привратника. Он быстро убил несчастного и, завладев ключами от двери, отворил ее и вышел вместе с охранявшим его слугой. Означенные рыцари, явившиеся для убийства, увидев, что жертва пустилась в бега и убоявшись негодования королевы, не говоря об опасности по отношению к ним лично, решили воспользоваться вышеупомянутым привратником. Они исторгли у него сердце, поместив его в шкатулку и злонамеренно представив все королеве, то есть выдав останки и сердце покойного в качестве сердца и тела Вашего отца, под каким видом их и погребли в Глостере. Покинув тюрьму в описанном замке, Эдвард Второй с товарищем, спасшем его от узилища лордом Томасом, был встречен в крепости Корф ее хранителем, остававшимся в неведении лордом Джоном Малтраверсом, господином вышеупомянутого Томаса, где тайно и пребывал в течение полутора лет. Узнав, что граф Кент из-за распространения сведений о его жизни подвергся обезглавливанию, Эдвард вместе со слугой-опекуном с согласия и на основе совета лорда Томаса, принявшего его, сел на корабль и поплыл в Ирландию, в которой находился на протяжение девяти месяцев. Думая, как поступить, чтобы не оказаться там узнанным, Эдвард выбрал одеяния отшельника, вернулся в них в Англию и отправился к порту Сандвича, откуда в той же рясе пересек море, плывя в Слёйсс. Из Слёйсса бывший король повернул к Нормандии, а из нее, как многие, добрался и прошел насквозь Лангедок и прибыл в Авиньон. В Авиньоне, заплатив слуге Папы флорин, Эдвард передал через него понтифику Иоанну документ. Благодаря этой бумаге Папа вызвал короля к себе и тайно с почетом принимал в течение более пятнадцати дней. В конце концов, после многочисленных обсуждений и рассмотрения всех деталей Эдвард получил от святого отца разрешение. С ним он поехал в Париж, из Парижа – в Брабант, из Брабанта – в Кельн, чтобы, руководствуясь своей преданностью лицезреть трех монархов. Оставив Кельн, Эдвард пересек земли Германии и направился в Милан в Ломбардии. Покинув Милан, он принял правила уединенной жизни в замке Мелаццо, где пребывал на протяжение двух с половиной лет. Из-за захвативших эту крепость военных действий король поменял ее на замок Сесима в другом уединенном уголке диоцеза Павии в Ломбардии, в окрестностях которой и провел последние два года одинокого существования, всегда под замком, кающимся и молящим Господа о Вас и об остальных грешниках. Подтверждая вышесказанное, я ставлю на нем мою печать и отдаю на рассмотрение Вашего Величества. Ваш Мануэль де Фиечи, нотариус господина Папы Римского и Ваш покорный слуга".
Историки поставлены в затруднительное положение приведенным выше письмом, с того самого мгновения, как о нем стало известно благодаря частной публикации Жерменом в 1878 году в Монпелье. Спустя несколько лет после появления, крупный исследователь конституционности, епископ Стаббс, включил его в свое издание Иллюстрированных хроник правлений Эдварда Первого и Эдварда Второго. По мнению Стаббса, это «должно было оказаться работой кого-то достаточно осведомленного относительно обстоятельств заключения суверена, чтобы набросать подробности, не предоставив возможности для готового опровержения». Он допустил, - письмо соответствовало фактам, как тогда их понимали, но не мог поверить в подлинность изложенной там истории, пытаясь опровергнуть ее на основе невероятности. Подобное прозвучало, словно допущение поражения, в чем признался сам Стаббс. Епископ сделал несколько предположений о причине написания такого документа, после чего продемонстрировал неправдоподобность каждого из них и сдался, произнеся: «В нем остаются факты, сейчас необъяснимые».
Другой великий британский историк, исследовавший бумагу, тоже ничего там не понял. Строки Томаса Фредерика Таута на эту тему в его статье о пленении Эдварда Второго, опубликованные в 1919 году, полны отчаяния ученого. «Замечательный источник, очень масштабный и подробный, и не несущий ни единого следа, по которому можно опознать грубую средневековую подделку. Тем не менее, кто сумел бы поверить в его правду? Кто определит, как он появился? Был ли он всего лишь сказкой? Или истинным признанием сумасшедшего? Или хитрым усилием неких французских противников, чтобы победитель в Кале утратил доверие?»
С тех пор, как были совершены первые шаги, ни у кого не вышло коснуться вопроса предметно, с какими-то осветившими тайну результатами. Ученые отступились от Стаббса, смутившего Таута, не в силах понять, как удалось бы Эдварду сбежать, учитывая фон доказательств летописцев. Пара исследователей придерживаются противоположной точки зрения и настолько легкомысленно считают послание чистой монетой, что совершают равно значительные ошибки, прибегая к неверному толкованию фактов. Более остальных повинна в этом Анна Бенедетти, итальянский профессор, специализирующаяся на Англии. В 1924 году она определила ломбардские замки, в которых Эдвард мог останавливаться, как крепости Мелаццо д, Акви и Сесима сопра Вогера, а также уединенное место, где он ушел из жизни, как аббатство Святого Альберто ди Бутрио, которое находится поблизости с последней из двух твердынь. Основной слабостью ее работы стало определение резной капители, как относящейся к Роджеру, Изабелле и Эдварду, хотя ту создали более, чем на сто лет ранее. Для укрепления теории Анна Бенедетти выводит на первый план легенду аббатства Святого Альберто о даровании в его стенах прибежища английскому королю. Современная табличка монастыря утверждает, что там была «Первая могила Эдварда Второго, суверена Англии», и что «его кости забрал Эдвард Третий и перевез на родину, где перезахоронил в гробнице в Глостере». У последнего утверждения нет доказательства, но оно правдоподобно в свете позднего паломничества Эдварда Третьего в Глостер. Джордж Педди Куттино указывает на практическую невозможность понять, существовала ли легенда до публикации письма Фиечи. Натали Фрайд в своей книге «Тирания и падение Эдварда Второго» считает, что неправильно отвергать послание Фиечи, хотя и не вдается в дальнейшие подробности о доказательствах, оставляя проблему неразрешенной. Лишь два исследователя в течение последних тридцати лет комментировали в академических журналах документ Фиечи: Джордж Педди Куттино и Рой Мартин Хейнс.
Статья Куттино «Где же находится Эдвард Второй?» появилась на свет в 1978 году. Он скомпоновал споры по времени их возникновения и свел вместе некоторое количество ранее не рассматривавшихся источников. Куттино привлек внимание к факту обладания Мануэлем де Фиечи несколькими церковными приходами в Англии, к его дальнему родству с Эдвардом Вторым, к положению, по которому нотариус Папы нес ответственность за регион расположения крепостей Мелацца и Сесима, к хрупкости доказательной базы летописей, упоминающих о смерти и к тому, что определенные аспекты погребальных приготовлений для покойного короля довольно сомнительны. Куттино делает вывод, так как невозможно ничего доказать, а соучастие Беркли и Малтраверса простили приблизительно тогда же, когда обнаружился документ Фиечи, вероятно прощение их Эдвардом Третьим на его основе. К сожалению, в аргументах Джорджа Педди Куттино есть пространные гипотезы и пробелы, а часть утверждений ведет в ложном направлении. Он утверждает, что Уильям Бишоп, предоставивший Джеффри Ле Бейкеру доказательства о гибели Эдварда Второго, «так никогда и не был замечен», хотя существует мало свидетельств о его принадлежности к свите Роджера в 1321 году. По поводу Бишопа и летописи Джеффри Ле Бейкера Куттино говорит, - Бишоп передал Ле Бейкеру улики гибели суверена, тогда как хроника ясно показывает, - он являлся исключительно источником перевода монарха в Беркли. Как и предшествующие ему историки, Джордж Педди Куттино не справился с выделением неточностей дат в доказательствах Фиечи (письмо уверяет, что Эдвард находился в замке Корф лишь полтора года, тогда как он, вероятно, задержался там на два с половиной года, с сентября 1327 года до марта 1330 года). В конце концов, Куттино заявил, - Эдвард не мог бы получить письмо, окажись оно в действительности отправлено, до 16 марта 1337 года. Об этом говорит вынесенное в тот день Беркли прощение.
Статья Роя Мартина Хейнса 1996 года «Посмертное существование Эдварда Карнарвонского» гораздо ценнее в качестве прироста к комплексу литературы о предполагаемой гибели монарха. Хейнс исправляет накопившееся количество очевидных ошибок как Куттино, так и других исследователей, и указывает на факты, которые необходимо было отметить еще в начале, прежде всего, противоречия во временном описании нахождения Эдварда Второго в крепости Корф. Он уточняет даты в составленном перечне, относя их, предположительно, к Арно де Вердейлу, ранее епископу Магеллона, и говорит о проставлении на последнем в нем документе 1337 года, хотя там присутствуют и остальные бумаги без числа на них, способные оказаться появившимися позднее. Хейнс обращает внимание на странный стиль латыни, обладающей генуэзскими особенностями и неофициальной. Также он соотносит содержание письма с поддающимися проверке событиями, проверяет финансовые отчеты замка Беркли в течение периода описываемых в нем лет (что рассказало о приобретении среди других возможных мер предосторожности замков) и сравнивает все это, как и остальные подробности, со связываемыми с ними доказательствами. Несмотря на все перечисленное, Хейнс отказывается от вероятности, что Эдварда не похоронили в декабре 1327 года по двум причинам. Во-первых, общественное лицезрение останков Эдварда «должно было иметь место в Беркли до бальзамирования», пусть Хейнс и не приводит свидетельств, что так и случилось. Во-вторых, Изабелла сама не сомневалась в принадлежности тела покойному супругу, иначе она не пожелала бы похоронить его сердце вместе с ней в 1358 году, однако и здесь перед нами необоснованное предположение. По мнению Хейнса, письмо Фиечи – это подделка с религиозным уклоном, выставленная, дабы объявить Эдварда мучеником, но не имеющая никаких доказательств, чтобы поддержать подобное утверждение. Равно он не объясняет, какую бы прибыль данная подделка принесла своему изготовителю. Обсуждение им создания такой бумаги страдает от допущения ожиданий Фиечи перевода писцом его латыни для Эдварда Третьего, тогда как король был в состоянии прочесть и латинский, и французский текст. О грамотности Эдварда свидетельствует его письмо к Папе, а с ним, по меньшей мере, свод личной переписки суверена. В статье есть хронологические ошибки, совершенные самим Хейнсом. Ярче всех тут утверждение о составлении документа не позднее 1333 года. Но Фиечи ясно описывает четыре с половиной года пребывания в Италии, последовавшие за начавшимся не позднее января 1331 года путешествием по Европе более чем на две тысячи миль. Вероятно, из-за традиционного убеждения в смерти Эдварда Второго в замке Беркли, никто из историков так и не провел серьезного исследования, что представляет из себя письмо Фиечи. Не признание, а доклад от нотариуса, скорее всего, собранный из крупиц информации, добытой из «исповеди» низложенного короля, - как он сам бы сказал, - не обязательно церковной, хотя сведения могли компилироваться и таким путем. Равно никто из историков, успевших до подобной степени обсудить документ, не пытался определить, зачем он мог быть создан, за исключением епископа Стаббса, доказавшего все неправдоподобие своих предположений. Таким образом, никто из исследователей не отнес послание к числу политических. На протяжение периода, когда писалось послание, то есть 1335-1343 годов, Англия находилась на грани начала угрожающей всей Европе войны, а Генуя, город могущественного семейства Фиечи, пыталась отвоевать независимость от Милана, что произошло в 1339 году при Симоне Бокканегра, первом генуэзском доже.
Внимательное изучение письма Фиечи демонстрирует возможность его разделения на несколько частей. Прежде всего, это сведения, которые уже были известны Эдварду Третьему, - подробности плена Эдварда Второго, включенные ради доказательства подлинности документа еще в начале. Далее идет описание событий в замке Беркли, позиционируемых так называемым Эдвардом Вторым как попытка объяснить, что же случилось: особенно, чьи останки покоятся в Глостере, как ему удалось «бежать», как до Изабеллы довезли «его» сердце и поведение стражников. Все это включает информацию, возможно полученную описываемым Эдвардом Вторым или переданную ему после осуществления им побега и в процессе дальнейшего заточения в замке Корф. Описываемое передает точку зрения объясняющего не как он сумел избегнуть заключения, но как удалось избежать гибели, оказавшись тайно переведенным в крепость Корф. Знаменательно, Фиечи отмечает, что стражник Эдварда находился с ним все фиксируемое время, другими словами, суверен не «сбежал», как утверждалось, но был под предлогом побега секретно перемещен. В следующем разделе письмо переходит к развернутому рассказу, что случилось с Эдвардом после покидания Корфа. Эта часть передается целиком в прошедшем времени, но в ней нигде нет и намека на смерть изгнанника. Пусть вышеизложенный перевод приводится из статьи Куттино, стоит указать, что последний доказательный отрывок – «поменял ее на замок Сесима в другом уединенном уголке диоцеза Павии в Ломбардии, в окрестностях которой и провел последние два года одинокого существования» - может также читаться как «он пребывал в последнем уединенном месте два года или около того». Вывод, что Эдвард находился в Ломбардии, и что его личность могли определить придает письму потенциальную политическую силу и указывает на его создание не только ради выгоды низложенного суверена, но, в первую очередь, ради будущих интересов Генуи.
Учитывая политические обстоятельства, сопровождающие письмо, конкретно, происхождение из Генуи в 1330-х или в начале 1340-х годов и мотив для подделки подобного документа, просто необходим систематический анализ его правдоподобности. Симптоматично, что сохранившийся текст относится к собранию метрических записей епископа, и поэтому является копией. Более того, вероятно, что это копия, снятая с копии, если оригинальную рукопись отправили к Эдварду. Перед нами лежит пять возможностей.
1. Настоящего письма не существовало, и копия в метрических записях – подделка;
2. Настоящий документ не имел к Фиечи никакого отношения, его коварно подделали, а печать приложили с ведома или без ведома нотариуса, поэтому копия из метрических записей – подделка;
3. Настоящее письмо составлено Фиечи, но на основе свидетельства мошенника. Таким образом, копия из метрических записей – подлинная, но она не содержит сведений, происходящих от Эдварда Второго;
4. Настоящее письмо составлено Фиечи, но создано на основе полученной информации с мошенническими целями из-за политических причин. Поэтому копия из метрических записей не подделка, но сведений, происходящих от Эдварда Второго, не содержит;
5. Настоящее письмо составлено Фиечи и с благими намерениями, основывается на сведениях, прямо или косвенно, идущих от Эдварда Второго (например, через его исповедника).
Первую из перечисленных возможностей можно отмести немедленно. Согласно Хейнсу, послание написано в стиле, странно отличающемся от остальных отрывков в метрических записях и имеющем более итальянскую форму. Вдобавок, архивы Фиечи были составлено не ранее 1337 года (это дата на последнем документе) и не позднее 1368 года, вероятно, даже до 1352 года. Таким образом, мы можем удостовериться, - раздел представляет собой современную копию некогда существовавшего документа. Доступ к епископскому архиву, в действительности, был крайне ограничен, что делало его неудачным местом для подделывания текста. Поэтому тот и оставался неизвестен миру на протяжение столь долгих столетий.
Относительно второй возможности, - подделки документа: фальшивые средневековые манускрипты существуют в изобилии, но есть причины сомневаться, что рассматриваемый нами к ним принадлежит. Печать Фиечи, как нотариуса папы, охранялась бы очень аккуратно. Можно решить, что ее на какой-то период похитили, дабы придать документу подлинность, но данная теория требует наличия личности или группы, получившей бы выгоду от создания такой поддельной бумаги. Если бы письмо использовали в государственных или в политических целях, желая воздействовать на смену взятого курса, то бесполезно было похищать печать Фиечи, рискуя встретиться с его отрицанием родственником главного персонажа, Эдвардом Третьим. То есть, если рукопись поддельная, она является плодом трудов либо небольшой группы, либо одного человека.
Мотив английского лорда или же рыцаря, стремящегося очистить свое имя от обвинения в убийстве Эдварда Второго, доступен выявлению сказочно быстро, ведь для этого осталось слишком мало кандидатур. Гарни к моменту написания письма был уже мертв, содержащиеся внутри сведения свидетельствуют, что его составили не ранее 1335 года. Де Окли на этом этапе удачно исчез, но, даже если бы он остался жив, сложно понять, как он сумел бы добиться доступа к печати Фиечи, чтобы подделать документ. Также находится под сомнением, обладал ли де Окли подробной информацией, содержащейся в послании. Малтраверс, разумеется, почти наверняка опекал низложенного монарха в замке Корф, но он передал имеющиеся у него сведения Эдварду в 1334 году через Монтегю, прежде чем письмо Фиечи было составлено. Единственный человек с соответствующим статусом, знаниями, комплексом связей и мотивом для подделки документа, - это лорд Беркли. Но, так как он не покидал Англию, сомнительно, что Беркли когда-либо встречался с Фиечи, который представлялся редко, если вообще, посещавшим Туманный Альбион. В самом деле, крайне непохоже, чтобы Беркли хоть что-то знал о генуэзских крепостях и отдаленных местах, расположении городков и паломнических дорогах на континенте. В конце концов, Беркли легко исключается из списка, ведь, судя по его заявлению на заседании Парламента, он знал, что Эдвард Второй жив, таким образом, появлялась высокая степень риска, что информация лорда схлестнется с настоящей, переданной суверену тайно, и породит дальнейшее недовольство.
Ответить на вопрос, ввел ли мошенник Фиечи в заблуждение, требуется, дабы удостовериться в правдоподобности приводимых в письме доказательств. Для начала отметим, что в послании содержится, по меньшей мере, две фактические ошибки и один важный пропуск. Первая ошибка, как пишет Хейнс, это продолжительность периода между предполагаемой кончиной Эдварда Второго и казнью графа Кента, когда низложенный король мог покинуть крепость Корф, - составляющая два с половиной года, а не полтора, как утверждает Фиечи. Вторая, - отсутствие имени Джона Деверила, вместо которого хранителя замка называют «Томасом». Вызывающий удивление пропуск – игнорирование факта похищения Эдварда в июле 1327 года, а эта подробность придала бы письму истинную силу, ибо чрезвычайно мало людей владели данными скрывающимися от общественности сведениями. Временная ошибка, возможно, является обыкновенным промахом, так как даже автор подделки без труда сумел бы добыть верную информацию, к тому же, текст происходит не от так называемого Эдварда Второго, но из его признания, зафиксированного на протяжение одного или двух разрозненных этапов. Относительно обозначения хранителя замка, как «Томаса», а не Джона Деверила, можно предложить простое объяснение, - последний не назвал пленнику своего настоящего имени, что только подтверждает отсутствие в документе фамилии. Проблему с записью о похищении в июле 1327 года понять сложнее, но самое простое истолкование тут, что, если сведения действительно исходили от Эдварда Второго, тайный побег мог считаться неизвестным Эдварду Третьему, поэтому являться бесполезным или отрицательным доказательством подлинности бумаги. В противном случае, документ лишь сохранил бы чистые остатки более полного заявления монарха или его признания, которые подкреплялись бы ошибками в произнесении имен.
В перечисленном контексте замечательно, что в письме содержится внушительное количество точных данных. Ни одна из дошедших до нас летописей, созданных до 1343 года (когда Фиечи стал епископом Верчелли, и поэтому последнего вероятного времени составления послания) не включает в себя все эти подробности. Важно, что ни одна из сохранившихся летописей не рассказывает, что Эдвард сел в Чепстоу на корабль, что легко проверить, заглянув в отчетность, сейчас находящуюся во владении Общества Древностей. В документе также утверждается факт высадки в Гламоргане, в Кардиффе. Каждый последующий из поддающихся проверке фактов верен, за исключением имени хранителя цитадели Корф, который не носил имени «Томас», как упоминалось выше. Равно интересно, но до сих пор не отмечено, что, если Эдвард Второй переехал из замка Беркли в Ирландию в процессе задержания графа Кента или накануне его, время пребывания там монарха (в месте, где Роджер обладал крайне широкой властью и имениями) завершилось как раз после судебных заседаний ноября 1330 года и казни Мортимера. Также следует обратить внимание, что отъезд Эдварда из Ирландии – первый случай, когда Фиечи констатирует, - бывший суверен отправился куда-то без опекуна. Присутствие рядом с предполагаемым Эдвардом вплоть до декабря 1330 года опекуна хорошо соответствует возможности пребывания последнего под надзором, вероятно, по повелению Малтраверса, до момента смерти Роджера. Соединив эти события вместе, мы можем уверенно сказать, - если Фиечи имел дело с мошенником, тот не просто владел надежными сведениями о Ломбардии и о географии континента. Он больше любого современного летописца находился в курсе передвижений Эдварда Второго по Южному Уэльсу, особенно разбираясь в его роковой попытке уплыть из Чепстоу, когда вокруг низложенного монарха пребывало лишь несколько десятков сподвижников. В конце концов, вероятному обманщику требовалось освоиться под именем Эдварда в окрестностях Генуи, а также убедить Мануэля де Фиечи, который, как заметил Куттино, являлся дальним родственником английской королевской семьи. Очень похоже, что нотариус беседовал с подлинным Эдвардом Вторым, ориентирующимся во всех перечисленных сведениях свободнее любого мошенника.
Это оставляет нам только два варианта выбора: либо письмо мошеннически составил Фиечи от лица своих соотечественников ради политических целей из полученных им сведений, и там не содержалось информации от Эдварда Второго, либо это настоящий отчет о последних днях последующей жизни низложенного суверена. Относительно подробностей его задержания, в особенности, относительно истории с Чепстоу, первый вариант можно сбросить со счета. Так как продолжение существования короля все еще окутывалось в 1335-1343 годах тайной, и ни один из летописцев в Англии о нем не упоминал, мы можем легко отбросить теорию об использовании Генуей информации против Туманного Альбиона хоть с каким нажимом, если бы это не оказалось преимущественно правдой. Если Эдвард Второй действительно находился в Италии во время составления письма, подобное обстоятельство стало бы для генуэзцев чрезвычайно мощным оружием.
Остановившись на теории письма, как подлинного утверждения Фиечи об обнаружении Эдвардом своих следов в Ломбардии, мы способны построить историческую модель последующих событий. Послание должно быть привязано к периоду между 1335 и 1343 годами, как уже указывалось выше. Последний документ с точной датой в метрических записях относится к 1337 году, поэтому, похоже, его создали скорее в начале данного периода, чем в конце. Более того, принимая во внимание систематический анализ временных промежутков в письме (пусть и с отмеченной ранее ошибкой), кажется, что исключительно потраченный на путешествие период не был освещен. Вот и выходит, - документ составили с 1335 по 1337 годы. Так как Фиечи не излагает в связи с документом никаких обстоятельств, равно как и не выражает колебаний в идентификации отшельника, представляется, что эти обстоятельства были обеспечены подателем послания, долженствующим являться кем-то пользующимся особым доверием или кем-то, обладающим высоким общественным положением. Предоставив себе волю просмотреть опубликованные календари с записями, мы увидим, - 4 июля 1336 года выступает первым кандидатом для составления нашей модели. В этот день Эдвард Третий написал общине Генуи, жалуя ее 8 тысячами марок (5 тысячами 333 фунтами стерлингов) в возмещение пиратских действий Хью Деспенсера в 1321 году, хотя он (Эдвард) и снимает с себя какую бы то ни было ответственность за сотворенное тем в прошлом. Довольно необычно, что после пятнадцати минувших лет деньги отдали, не взирая на давний отказ Генуе в ее требованиях компенсации. Вероятность оплаты королем столь впечатляющей суммы летом 1336 года, отчасти благодаря воздействию письма от Мануэля де Фиечи, подкрепляется фактом доставки новым гонцом, выдвинувшим материальную претензию, из Генуи новых сообщений. Посланника звали Николинусом де Фиечи, и он приходился Мануэлю родственником.
Если взять за основу нашей модели позднюю весну-раннее лето 1336 года в качестве получения письма, то определенные подробности встают на свои места. Лорд Беркли полностью освободился от предъявленных ему обвинений 16 марта 1337 года, на заседании Парламента, последовавшем за генуэзским посольством. Два дня спустя, на заседании того же созыва Парламента Уильям де Шалфорд был награжден, вопреки его участию в написании Роджеру письма, позже переправленного в замок Беркли. Малтраверса использовали на службе королю во Фландрии в 1339 году, как уже отмечалось выше, первоклассно оправдав в совершении любого преступления, влекущего за собой объявление вне закона. Доход Изабеллы в 1337 году значительно вырос; с этого времени она получала вдвое больше, чем прежде. Можно предположить, что генуэзский посланник донес до английского двора, - его родичи присматривают за низложенным сувереном таким образом, что у того нет возможностей, кроме как забыть о выпадах против полагаемых им ответственными за заговор в крепости Беркли. Больше никого в связи с выдвинутыми ранее обвинениями не простили, с исключением Джоан, вдовы Роджера. Но этого следовало ожидать, ибо Гурни умер, а де Окли, даже окажись он еще жив, не владел настолько хорошо налаженной с английским двором связью, чтобы получать новости из Генуи.
Есть окончательная причина для предпочтения даты рядом с 1336 годом для определения времени получения письма. Ею является впечатление осведомленности Эдварда Третьего о пребывании отца под присмотром и защитой Ломбардии вплоть до октября 1338 года. Хотя и Куттино, и Хейнс отмечают это в источнике, пока еще никто из исследователей не осознал его значительности. В сентябре 1338 года Эдвард отправился в германские земли, дабы получить там титул наместника Императора Священной Римской Империи. В Кобленце итальянец, Франсиско Форсет, привез к королю из Кельна некого Уильяма де Гелейса – Уильяма Уэльсца. Вышеназванный Уильям утверждал, что является Эдвардом Вторым. Сделанные записи говорят, что в Кельне он подвергся задержанию. Но последнее явно было выдумкой, ведь к монарху его доставил не местный офицер, производивший арест и не офицер при английском дворе, а итальянец, ломбардец. Франсиско Форсет привез задержанного в Кобленц, совершив путешествие длиной в пятьдесят семь миль, обошедшееся в двадцать пять су и шесть денье, после чего сопроводил семью суверена и его кортеж в Антверпен, где оставался на протяжение трех недель декабря. Это случилось сразу после рождения королевой Филиппой 29 ноября второго сына Эдварда Третьего, Лайнела.
Описанная информация отметается некоторыми исследователями в качестве подтверждения маршрута Эдварда Второго, но основания у них шаткие, и свойственный историкам скептицизм обычно произрастает из уверенности гибели бывшего короля в замке Беркли. Пьер Чеплес, первым обнаруживший эти записи, полагает заявления Уильяма Уэльсца ранней формой «выступления в процессе посещения английского суверена». Но его мнение не выдерживает критики, соотносясь с привычным обращением по отношению к вероятному преступнику. Самозванцев, претендующих на трон, обычно сурово карают; Эдвард Второй однажды повесил полоумного эксетерца, представлявшегося сыном Эдварда Первого. Уильям Уэльсец не только не оказался посажен под замок в Кельне, как мелкий правонарушитель и мошенник, он вообще избежал заточения. Его сначала доставили к суверену в Кобленц, а потом повезли в Антверпен. В королевских записях, упоминающих об Уильяме Уэльсце, нет и намека уничижительного на претензии самозванца, подобные определениям «изменнические» или «ложные» заявления, что он приходится королю Англии отцом. Основной сюжет истории в том, что, если Эдвард Третий считал в 1338 году родителя погибшим в замке Беркли в 1327 году или потом, то он не обратил на обманщика, доставленного к нему в Кобленц, преодолев пятьдесят семь миль, никакого внимания, и, позабавившись обществом мошенника, взял с собой назад в Антверпен. Тогда как следовало потребовать повешения Уильяма Уэльсца в Кельне.
Момент с ломбардским сопровождающим, Франсиско, или Франчекино, Форсетом, нуждается в дальнейших пояснениях. Он возвращает к вероятности доставки Уильяма Уэльсца к Эдварду Третьему из Ломбардии, региона, где, по заявлению Мануэля де Фиечи, проживал низложенный монарх. В самом деле, факт того, что Эдвард Второй не получил освобождения, а пребывал в этот период под надзором, ключевой для понимания составленного Фиечи документа. Так как письмо создавалось в политических целях, то и прежнего монарха надежно охраняли ради политических причин. Позволив его имени прозвучать в Ломбардии, Эдвард оказался нуждающемся в защите, однако, ценой свободы. Он «поменял» Мелаццо на Сесиму, не потому что испугался войны, напротив, хранитель Мелаццо (епископ Акви) осознавал политическую ценность бывшего короля, поэтому перевел его в уединенное место близ Сесимы, дабы обезопасить интересы Генуи. Таким образом, вероятно, еще за четыре с половиной года до написания Мануэлем де Фиечи послания Эдварду Третьему, за его отцом присматривало высшее ломбардское духовенство. Николинус де Фиечи был кардиналом, а Франсиско Форсет, возможно, кем-то из сторонников святого отца, либо родственников последнего. Когда Уильям Уэльсец вместе с Франсиско Форсетом предстал в Кобленце в сентябре 1338 года перед Эдвардом Третьим, Николинус де Фиечи тоже там присутствовал. Более того, потом он вернулся в Антверпен с сувереном и Уильямом Уэльсцем (продолжавшим находиться под опекой Франсиско Форсета), оставшись в городе до января 1339 года.
В заключение: в конце 1338 года человек, безнаказанно объявивший себя родителем монарха, оказался привезен к нему в Кобленц ломбардцем, где пребывал в обществе представителя того же политически грамотного генуэзского семейства, которое ранее написало Эдварду Третьему письмо относительно своей заботы о низложенном короле в стенах ломбардского монастыря. Благодаря всему этому, сейчас мы знаем, - Эдвард Второй не погиб в 1327 году в крепости Беркли, а подозрительный персонаж не подвергся выставлению взашей, но насладился развлечениями в Кобленце и в Антверпене. Возникает крайне мало сомнений, - описываемый Уильям Уэльсец – сам почивший Эдвард Второй. Пусть все еще должны оставаться вопросы о достоверности послания Мануэля де Фиечи, писавшего, держа в уме особые политические цели, и создавшего, в лучшем случае, копию устного рассказа низложенного суверена, вспомнившегося спустя несколько лет после его побега, нет оснований сомневаться, что Эдвард Второй в 1338 году продолжал жить, и что письмо де Фиечи восстанавливает абрис его личного восприятия действительности.
*
В конце концов, спустя 675 лет, мы в силах увидеть более связную и исторически полезную повесть о последующем существовании Эдварда Второго. По приказу Роджера Мортимера, Малтраверс или Беркли велели тюремщику свергнутого короля осуществить рукотворный «побег» из замка Беркли. Тюремщик доставил Эдварда Второго в крепость Корф, где заботился о нем при помощи и покровительстве некоего «Томаса», вероятно, являвшегося Джоном Деверилом, прибегнувшим к подложному имени. Там, в уверенности, что он в бегах, Эдвард, в действительности, пребывал узником. Никто не пытался освободить его, ибо все полагали суверена погибшим. В Корфе Малтраверс держал короля от имени Мортимера, пока о его местонахождении не узнал Кент, возможно, услышавший сведения из уст Эдварда Третьего. Когда Роджер понял, что граф Кент собирается освобождать брата, он сумел убедить короля санкционировать казнь родственника-вельможи. Эдвард Третий пошел на это, чтобы спасти свой трон, жизнь матери и, вероятно, даже собственную жизнь. Обнаружив заговор графа Кента слишком рискованным, чтобы держать низложенного властелина в Англии, Малтраверс приказал его тюремщику забрать Эдварда Второго в Ирландию, где Роджер пользовался значительным влиянием, а молодой король сохранял связи с несколькими близкими друзьями. Прежний суверен не прекращал верить, что сбежал. Но Мортимер не мог позволить утратить контроль над тайным пленником. Эдвард Третий постоянно взрослел и набирался влияния. Эдвард же Второй оставался в Ирландии под присмотром на протяжение девяти месяцев. Далее Роджера задержали, Малтраверс бежал из Англии, а тюремщик короля, наверное, решил, что будет благоразумно тоже испариться. Эдвард Второй понял, что освободился по-настоящему, но лишь до тех пор, пока никто его не узнал. Проведай сын, что отец жив, он снова посадит того под замок. Поэтому, монарх уплыл на континент в одеждах паломника, стремясь повидаться с единственным, кто способен был на ценный совет: с Папой Римским. Иоанн XXII убедил Эдварда отринуть все мысли о возвращении короны и, может быть, помог ему отыскать свою тропу к духовному спасению.
Равно вероятно, что Эдвард Второй услышал правдоподобный доклад о родителе, так как весной 1331 года он с пятнадцатью рыцарей, облачившись, словно торговцы, двинулся, «будто в паломничество» во Францию, тогда, когда Эдвард Второй, возможно, пересекал эту страну, переодетый в паломника. Обычно эту миссию объясняют желанием Эдварда Третьего произвести обеты верности королю Филиппу тихо и спокойно. Да, в те дни он приносил присягу вассала. Но не исключено, что также собирался отыскать отца. Если так, то он потерпел поражение. Следующее, что Эдвард узнает о жребии батюшки, вероятно, информация, сообщенная Гарни. Именно из-за нее, а не из-за головы обвиняемого, король стремился вернуть Гарни на родину живым. После этого до Эдварда в марте 1334 года добралось свидетельство Джона Малтраверса. Вслед за ним пришло письмо от Мануэля де Фиечи, возможно, доставленное в 1336 году Николинусом де Фиечи. Эдвард Третий заплатил Николинусу восемь тысяч марок и позднее попросил его привезти Эдварда Второго на встречу в Кельн. Затем он позвал отца в Кобленц – посмотреть как на его отпрыска возложат корону наместника императора Священной Римской Империи, после чего забрал того в Антверпен, пусть переодетым и под стражей, но полюбоваться там на родившегося внука. Далее Эдвард Второй из свидетельства источников исчезает. Он мог умереть в 1341 году, когда Николинусу де Фиечи выплачивали марку в день, отправив от английского монарха «в различные края за морем в связи с конкретными делами». Сын посетит могилу отца в паломничестве в Глостерское аббатство два года спустя.
Позднее никто не совершит больше, дабы укрепить легенду о гибели Эдварда Второго в замке Беркли, чем Ранульф Хигден, честерский монах, написавший Полихроникон - «Всемирную летопись», где недвусмысленно повторил историю о нагретом докрасна вертеле. Настоящую главу нельзя завершить, не упомянув, что в 1352 году, когда Эдвард Третий, в конце концов, простил Джона Малтраверса за участие в гибели графа Кента, он вызвал Хигдена на встречу в Вестминстер, «дабы последний растолковал ему некие факты». Монаху пришлось взять с собой все свои записи историй и все сборники пергаментов. Нам не известно, что было произнесено на этой встрече, но совсем не кажется фантастичным рассказ Хигдену Эдварда о подложности убийства и о недостоверности энциклопедически составленного Полихроникона. Все, что мы знаем сейчас и что знали тогда, - работа жизни Хигдена резко прервалась. Больше он не написал ни слова.
Что до могилы в Глостере, ее ненадолго открыли 2 октября 1855 года. В ней нашли деревянный гроб, часть которого приподняли. Внутри увидели, но не раскрыли, гроб свинцовый. Исходя из доказательства продолжающейся тайной службы Николинуса де Фиечи и паломничеств в Глостер в 1343 году Эдварда Третьего, можно относительно удостовериться, - останки Эдварда Второго, действительно, лежат внутри, но поместили их туда не в декабре 1327 года, но где-то после января 1339 года, возможно, в 1341 году. Таков один из парадоксов британской истории, - под великолепной гробницей покоится тело человека, успевшего побывать одновременно и сувереном, и нищим отшельником, потерявшим жену, королевство и все, чем обладал в пользу товарища ранних лет, сэра Роджера Мортимера.
Все, кроме своей жизни.
***
Элизабет Хэллем, написавшая свою работу недавно, но в менее специфичном ключе, утверждает, что в Англии XIV столетия, по контрасту с веком XIII, «погребальные изображения занимали на носилках место королевских останков», добавляя, что впервые подобное произошло «вероятно, на похоронах Эдварда Второго».
В работе Муримута мы читаем: «И, хотя многие аббаты, простые священники, солдаты, горожане из Бристоля и Глостера были вызваны, чтобы увидеть тело неповрежденным, они лицезрели его поверхностно…» Тут нет намека на определение «поверхностно», как «на расстоянии».
Эдварда Третьего забальзамировали «тут же» после его кончины.
Останки на глазах у населения забрали из Беркли до 1 ноября.
Памятник традиционно считается несколькими годами моложе предполагаемого захоронения.
Следует прояснить вопрос с подлинностью захороненного вместе с Изабеллой сердца Эдварда. Так как погребальная церемония 1327 года должна была проводиться в соответствии со всеми правилами, сердце передали вдове покойного в качестве части аристократической похоронной службы. После этого Изабелла могла распоряжаться подложным органом осмотрительно, вероятно, поместив его в церковь, где он лежал бы, как принадлежавший Эдварду, выполняя тем самым пропагандистские функции. Настоящее сердце мужа королеве могли отдать после его подлинной смерти, чтобы потом с ней захоронить. Существует множество случаев, когда сердца подвергались погребению уже после смерти их владельцев. Например, сердце Генри Элмейна, которое привезли из Италии в серебряной вазе.
Относительно сюжета «Возможно ли, чтобы короля постигла смерть?» Беркли недвусмысленно ответил: « что никогда не давал согласия, не помогал и не обеспечивал его смерти, и никогда не знал о данной смерти до нынешнего парламента»
Вознаграждение де Шалфорда за долгую службу имело место два дня спустя после окончательного оправдания Беркли в каком бы то ни было участии в гибели Эдварда Второго.
Вероятность ошибки в фиксации обвинений исключается тем, что никаких тезисов относительно смерти низложенного суверена не упоминалось в обоих случаях, когда Малтраверс получал разрешение вернуться в Англию, дабы предстать перед судом в 1345 и в 1347 годах, или даже в 1352 году, когда он находился под арестом.
Однако, следует отметить, смещенный король почти наверняка был жив в марте 1330 года. Пусть Эдвард Третий мог сомневаться в продолжении существования отца, Роджер абсолютно точно обладал лучшей информацией. Его способность убедить суверена в искренности заговора Кента по восстановлению на троне Эдварда Второго и потребовать казни графа твердо говорит, - Мортимер знал, что прежний монарх все еще жив, и что новый ему поверил.
Предположение Роя Мартина Хейнса об осмотре тела основывается на более твердом предположении, что демонстрация останков включала в себя и открытие лица. Что касается погребения сердца, имело место несколько предшествующих случаев возвращения из Италии сердец и костей мертвых представителей английской аристократии. Один из них – история с Генри Элмейном, кузеном как Роджера, так и Эдварда Второго, убитым в 1271 году в Витербо. Его сердце поместили в серебряную вазу рядом с гробницей Святого Эдварда в Вестминстерском аббатстве, недалеко от пятачка, где Мортимера посвятили в рыцари. Таким образом, вполне возможно, что сердце, захороненное под могилой Изабеллы в 1358 году, принадлежало Эдварду Второму и было привезено из Италии Эдвардом Третьим, а не являлось переданным королеве в 1327 году. Альтернативная возможность предположительного погребения под могилой Изабеллы подложного сердца вопреки ее желанию отчасти говорит об избавлении от него (а оно могло отмечать алтарь), отчасти относится к молчаливому свидетельству загадки гибели Эдварда Второго.
Хейнс констатирует, что, так как Фиечи ожидал от писца перевода для Эдварда Третьего документа с латыни, то не написал «Эдвард (Второй) Английский (Французский)» в местном итальянском варианте. Первым языком Эдварда Второго являлся французский, а не английский, и, в любом случае, он мог поведать Фиечи, что его сын также хорошо знает латынь. В качестве нотариуса Папы, Фиечи должен был быть хорошо осведомлен на основе связей короля с Авиньоном о грамотности и образованности. В результате, сложно согласиться с предположением Хейнса, что Фиечи не имел отношения к письму.
Последний документ епископских записей составлен, вероятно, Арно де Вердейлем, а не Гансельмом де До. Хейнс в своих записях цитирует Теодора Бента, утверждавшего, что у Арно была «страсть к собранию бумаг со всех концов света».
Возможно, допуск ошибки в записях метрических книг епископа основан на ошибке в летописи и, таким образом, указывает на необходимость рассмотрения варианта подделки. Главным образом, это проистекает из утверждения длинной версии Брута о гибели графа Кента в 1329 году, что дает нам полуторагодовое пребывание Эдварда в крепости Корф. Однако, также там утверждается, что Кента казнили в октябре, что растягивает нахождение Эдварда в Корфе до двух лет. Нигде в использованных летописях подобной ошибки не присутствует.
Вовлечение Деверила в заговор графа Кента, отданный ему приказ задержать 2 мая 1330 года Роберта ле Бора и заточить его в цитадели Корф говорят, что он исполнял там обязанности хранителя. Не существует свидетельств о знакомстве Деверила с Эдвардом, поэтому последний мог быть убежден, что названное ему имя верное. Или же, хранителя, действительно, еще до назначения на должность Деверила, звали в 1327 году «Томасом». Недостаток каких-либо официальных записей по вопросу означает недоступность для нас даты назначения Деверила. В августе 1330 года его наградили землями стоимостью 20 фунтов стерлингов в год.
Если общение между Фиечи и подателем послания не было подготовлено, но осуществлялось в интересах Эдварда, следовало бы ожидать сведений об обстоятельствах обнаружения короля и доказательств его личности.
Относительно возмещения Генуе от англичан, 27 июля 1329 года, некий Персиваль Рисиус из Генуи подвергся судебному преследованию за попытку возвратить добро, потерянное на корабле, в виде цены за него.
Хейнс утверждает родственные связи между Николинусом и Мануэлем де Фиечи, хотя не уточняет их вид.
2 мая 1336 года, за два месяца до ответа Эдварда Третьего генуэзской администрации, было удовлетворено ходатайство Джоан о возвращении ей ирландских владений, забранных королем из-за предположительно «нарушенных леди Мортимер границ». Отдали не только земли, Джоан вернули утраченный доход. Так как она немедленно пожаловала все Джеффри Мортимеру, задержанному вместе с Роджером, не похоже, что прошедшая конфискация как-то его касалась. Слишком слаба вероятность, что это связывалось с Уильямом де Окли и его пребыванием в качестве члена домашней свиты Джоан, как говорит основной текст. Иначе Эдвард мог верить, что родитель нашел пристанище в ирландских владениях Мортимера и простить Джоан, лишь услышав, что тот в Италии. Точно сказать нельзя.
Куттино не придает должного значения письму Фиечи, так как не может согласиться с представленными в нем временными рамками, внутри которых хотел бы поместить Эдварда в Кобленце на его пути в Италию. Хейнс предполагает, что Уильям Уэльсец был самозванцем и пленником, хотя надежных свидетельств для подтверждения этого нет.
Эдварда Третьего короновали в качестве наместника императора Священной Римской империи в Кобленце 5 сентября 1338 года.
Нет никаких сомнений, что оба отрывка, рассказывающие о сопровождающем Уильяма Уэльсца, относятся к одному и тому же человеку. В первом он Франсиско Ломбардец, а во втором – Франчекино Форсет. Оба имени – итальянская форма христианского имени, но «Френсисом» его не называют. Второй вариант - уменьшительный род в итальянском стиле. В первой отсылке фамилия рассказывает о месте происхождения, что могло применяться, если королевский чиновник знал Франсиско не очень хорошо. Хотя монарший отчет первым аттестует Франсиско Ломбардца королевским стражником, возможно, это сделано ради четкого определения его положения. В качестве представителя английского двора он нигде не фигурирует.
Встреча в Кобленце должна была состояться в начале сентября; затем король к концу месяца вернулся в Антверпен. Уильям Уэльсец тоже там находился, так как его стражнику-опекуну в декабре выплатили 13 су 6 денье за расходы, совершенные в городе в течение трех недель вплоть до 18 октября. Если Уильям Уэльсец не был с сувереном, то и не очень значительно от того отставал.
Основное возражение к соотнесению Уильяма Уэльсца и Эдварда Второго это вероятность, что, выживи король в замке Беркли, он не нуждался бы в страже и не тратил бы в Антверпене настолько мало. Появившийся человек сильнее напоминает политического узника, как говорит о нем Чеплес. Как бы то ни было, на оба возражения легко ответить: Эдварда охраняли генуэзцы, или, более точно, Николинус де Фиечи. В самом деле, признание ценности услуг Николинуса на следующий после коронации Эдварда Третьего день могло связываваться с доставкой им и сопровождением Уильяма Уэльсца. Другими словами, статус Эдварда Второго сильно не изменился, он продолжал быть под присмотром, но с помощью Николинуса де Фиечи ненадолго покинул Ломбардию. Что до скромной суммы на расходы, - Мануэль де Фиечи объясняет ее превращением прежнего монарха в святого и его отшельническим существованием. Представляется, что Эдвард принял облачение монаха в Ирландии, не просто, дабы уплыть оттуда неузнанным, но как знак своей веры. Одной марки для отшельника довольно, чтобы протянуть три декабрьских недели в Антверпене.
Вдобавок к жалованию за путешествие, Николинусу де Фиечи оплатили все расходы, что составило более 86 фунтов стерлингов.
