Ночь в пустыне

Жестокая и жаркая дневная пустыня встретила путников агрессивно. Перед ними встала группа пустынников, явно желающих обворовать кого только видят. Похоже драки не избежать. Казуха стягивает врагов в кучу, нанося пару быстрых ударов клинком. Странник взлетает и сдувает противников с ног, издевается сыпя им песок в глаза. Но после подкидывает в воздух и душит. Другой уже возвращает клинок в ножны. --хватит. В этот же миг вихрь останавливается и побежденные падают на землю. --Ладно, ладно. --Солнце уже садится, нам нужно продолжить путь. Он поворачивается в сторону пирамиды. --Остановимся на ночлег в оазисе. А завтра доберемся до пирамиды. Лицо Страннико скривилось и он начал смотреть по сторонам. --Должно быть ты свихнулся пока мы путешествовали по пустыне. --Я был близок, но оазис все же гораздо ближе, пойдем. Посмотря в сторону, на которую указывал палец, ничего не обнаружилось. --*Вдзох* солнце ясно, было быстрее и ударило по твоей голове первее чем я. Тот оборачивается к нему и говорит --мираж? --Все же те легкие зонтики из Инадзумы могли быть и не бесполезными. Беловолосый парень замолк, уведя взгляд в небо и пустошь. Странник глубого вздохнул и сказал: --Я вижу обломки храма. Не сильно удобно, но безопаснее, чем под открытым небом. Казуха кивнул и они вместе неспешно направились в сторону храма. На небе начали появляться первые звезды. В пустыне все отличалось от основной зоны Сумеру и в целом всего Тейвата. В нем.. Окружение делилось только на двое существ: землю и небо. Лишь два цвета: теплый песочный и холодный синий. Ночью небеса темнели и стирали жаркое солнце, сжирая и обрушая песчанные камни. Топя всю пустыню в своей глубине и красоте звезд. Начало постепенно холодать. Когда парни добрались до храма, они иследовали его и поняли, что "в теремочке никого." На каждой каменной плите разливалась история прежних лет, будто здесь один огромный корень ирмансуля, что вышел из строя и запустил все воспоминания из артерии, приведя его в жизнь. Как бы то ни было, это лишь ночлег, не более. Найдя засохшие кактусы они зажгли огонь. Теплый воздух поднялся с костра, Теперь не так холодно, Но все же... Парень цвет волос которых сливался с небом, уставился на звезды. Казуха слыхал, что тому интересны были тайны мира, материи земли и космоса. Но, сам он никогда не задумывался об этом, ведь привык жить моментом. Странник явно бы назвал его глупым человеком теряющий время или легкомысленным романтиком, не получающим ответа. Вообще, их совместное путешествие началось как-то странно, и слишком спонтанно. Тогда Казуха только приплыл в порт-Ормос. Переходив и исследовав пол-Сумеру, встретил Итера у входа в покои дендро архонта. Честно, он был удивлен. Поручение по которому ему нужно было присматривать за полубогом, который одновременно довел до упатка его клан и доставил много проблем всему Тейвату. Было похоже на вызов и на начало нового путешествия. Но Казуха никогда не путешествовал с кем-то, кроме одного раза. И то кончилось не очень. Совместно они ходили по землям Малой властительницы Кусанали уже как две недели. Парень не произносил своего имени, а отзывался он на: "Странник", "хей" и "эмм..." Он и не заметил как взгляд сидящего напротив оцепился от звезд, и то что они смотрят друг на друга. Неловко получилось. --"эмм.. Это костер. Да нужно поддерживать его огонь. Я схожу за кактусом."-Беловласый встал с плиты и ушел. Другой же лишь проводил его взглядом. Выйдя из храма, парень прижался к стене и присел. Вытащив кусок пергамента и выкопав ямку, из которой выкопал влажную глину он смешал ее с краской. Вытащил мелкую палочку между плитами стены. И соорудив все принадлежности, начал писать. Пустошь темная вокруг, Песок уже остыл.. --эмм... --Кажется твое ментальное состояние мешает твоему мозгу нормально воспринимать информацию, раз ты уже забыл зачем и куда шел. --Прости, что мое ментальное состояние только что снова пошатнулось и дай мне минуту, я додумаю последнюю строку. --Все равно ты не напишешь больше трех строк, так почему бы тебе не закончить на двух? Покажи. Странник согнулся над ним и опустил глаза на отложенный пергамент Он впервые было так близко. И поэт мог разглядеть лицо точнее. Кожа оказалась не такой мертвецки белой, а лишь очень светлой. Щеки горели красным из-за холода ночью. Алая подводка в Инадзумской манере. Немного схмуревшиеся брови, тонкие белые губы. Внимательно смотряшие на бумагу глаза. Глаза, чей цвет и блеск несравним, ни с одним из драгоценных камней в парящем замке воли небес. Казуха поёрзал на погретом месте, и собирался отсесть. Но на его ногу наступили и жестко прижали к песку. Поэт не дышал, лишь смотрел на Странника. Лицо того приближалось, а становилось лишь жарче. Когда... Губы соприкоснулись. Веки глаз закрылись. И оба отдались внезапному поцелую. Тепло из вздохов влетало в рот и в щеки. Казуха обнял парня ногами, а тот повернулся к нему, обхватив руками шею, и гулял пальцами по волосам. Руки ползали по спине, нежно поглаживая. Руки ползали по шее, сняв шарф и стуча по косточкам ключиц. Парень мял губы другого, а тот отвечал горячим языком. Он проходил по деснам, зубам. Соприкосаясь с чужим языком в битве. Руки спускались ниже к талии приобнимая и приближая. Руки перешли с шеи к щекам. Открыв глаза, алый огонь меркнет в глазах. И оба отодвигаюся друг от друга, создав неловкую атмосферу. Казуха откинулся к стене, прижав свою руку к шее. Нервно и рвано вздыхает. Пытаясь удержать стук в груди. Странник моментально встает и спешит отдалится от Казухи и начинает быстро и нервно идти в стороны, налево направо, налево направо. Близится солнце. Он не смотрит, поглаживает то место где раньше были "его" руки. И не понимает как до того все дошло. Загорается краской до ушей. Хотелось занять руки чем нибудь другим, а не тереть глаза от стыда. Нащупывая слегка скомканный кусок пергамента, о котором он видно забыл. Кисть спешит, и черным по белому пришла последняя строка... Пустошь темная вокруг, Песок уже остыл.. И лишь Сердце мое горит. Одна строка, на которую ушла целая буря эмоций, может запутала их еще больше, в лабиринте ночей и непонятных теплых обьятий и касаний, вздохах и неловких взглядах, но может, Он постесняется показать это строку и между ними останется только две строки холода. И никто не узнает, что стих Был дописан, А сердце пусто.