о трепете от касаний

      сынмин, кажется, издевается. отдавая себя во власть принципа "он первый начал", ведёт горячими пальцами (ещё бы, он ведь только выпустил из рук кружку чая) по талии чонина, виду впрочем не подавая, когда тот удивлённо дёргается. вокруг никто внимания не обращает, все заняты распаковкой последней бутыли алкоголя — часы пробили двенадцать. вечеринка скоро сворачивается — сонные тела медленно бредут ко входной двери, прощаясь и потирая глаза. они хорошо посидели сегодня. чан и минхо лежат друг на друге в мягком пуфе, тихо переговариваясь, феликс уже задремал, облокотившись на край дивана. старший ли лениво кидает в него пледом, укрывая с головой.       — хёнджин, налей мне тоже, — из другого угла доносится голос джисона. он расслабленно улыбается и принимает из рук хвана стакан, отпивая. тот устраивается рядом, укладывая голову на плечо и довольно урча, когда в волосы вплетаются пальцы.        — наконец осталась только старая компания, — хмыкает хан, пихая в бок чанбина, чтоб он двинул свой зад с края кресла. слышится ворчание и тяжкий вздох. сынмин лишь посмеивается.        чонин рядом с ним сильнее напрягается, на голове забавно вздрагивают уши, когда он откидывается на спинку дивана, стараясь поглубже вдохнуть.        вероятно — даже точно — в помещении лишт один знает о слабых местах яна, что пугающе сильно подогревает интерес. чонин в ответ на очередные касания распахивает очаровательные глаза и из стороны в сторону взгляд их метает, переводя с сынмина на компанию друзей напротив. ким с невинным выражением лица, смеясь над шуткой, проводит дорожку по позвоночнику, заставляя удивлённо закусить губу.        сынмин не пил, а вот чонин немного. возможно из-за этого сейчас не отстраняется, игнорируя крики разума. хотя, вероятно, он сошёл с ума ещё когда решил надеть на вечеринку чёртову короткую юбку. чёртову розовую юбку, которая смотрелась блядски хорошо, а ещё чёртовы кошачьи уши, которые феликс приподнёс ему для "образа". список ягодкой на торте добавляют полосатые чулки, ткань которых оставляет над коленом красноватые полосы. ким проводит по ним пальцами, опуская голову на чужое плечо и подтягивая к себе ближе.        чонин больше не уверен, что старший за вечер не притронулся к алкоголю.        — слиплись пельмени, — доносится с пуфика, а в следующую секунду слышится почти кошачье фырканье, когда минхо ловит лицом подушку.        — они не пельмени, — чан прячется за ли, тепло улыбаясь, — они бутерброд. чонин — хлеб, а сынмин — масло. вот и липнет к нему.        за неимением подушки к пуфу свой бросок свершает плед с феликса. говоривший приглушенно смеется, скидывая ткань и зарываясь в шею лежащего рядом. минхо брыкается со слабой улыбкой и встает, за локоть утягивая к выходу.        народ рассасывается, стекается к выходу из квартиры в такт ловким рукам сынмина, что оглаживают бедра через ткань и забираются слишком далеко. чанбин на пару с хенджином утаскивает феликса домой, а в полутьме пустеющей гостиной остаются они одни: старший, невинно откинул голову на диван, прикрыв глаза, а чонин будто весь наэлектризован. юноша ерзает на месте, сдерживая рвущийся наружу стон, когда ким сжимает его ягодицу под юбкой.        — сынмин.       — да, малыш? — резкий выдох слышится со стороны названного, потому что перед обращением он абсолютно слаб.        — ты хочешь..? — он не договаривает, ведь вторая рука сидящего рядом внезапно опускается на шею, царапая коготками. — чего ты хочешь?       — а ты как считаешь? — сынмин подобен похотливому дьяволу, когда смыкает губы на белоснежной коже и всасывает до покраснений. ненасытный, он пальцем приоткрывает чужой рот, надавливая на язык и заставляя губы блестеть от слюны. чонин давится вздохом. — я хочу тебя, глупенький.        чонин тяжело дышит. запрокидывает голову, прячет глаза и весь покрывается красными пятнами. ян чувствительный ужасно, каждое движение вызывает в сердце тянущую боль, а губы на шее будто затягивают веревку, запрещая дышать.        — сы… — чонин сбивается на слабое, молящее мычание, когда его рот оказывается в чужой власти.        сколько бы времени не проходило, он всегда плавится от одних поцелуев. стонет, дрожит, вьется в крепких руках, боясь задохнуться от чувств. а сынмин вылизывает его губы страстно. языком вторгается внутрь, кусает, сжимает талию и забирается на чужие бедра (юбка топорщится, едва скрывая нижнее белье). руки тоже сползают к ним, ким не отрывается, но сжимает пухлые ягодицы. чонин откровенно теряется, отдается в касания, хнычет и просит еще, еще, еще.        сынмин абсолютно не против. он не против, но так любит вжимать партнера в диван-стены-шкафы, пока тот мычит в сладостных муках.        — пож… пожалуйста… сынмин… — ян шепчет с придыханием через распухшие губы. закатывает глаза в удовольствии, когда старший всеми конечностями жмется ближе, стискивает все его нутро, не оставляя и кусочка.        пальцы тянутся к твердеющему члену, он накрывает орган рукой, а чонин от неожиданности вскидывает бедра, подпрыгивает, чувствует, как электричество проходит по всему телу. сынмину хочется принадлежать. хочется стонать бессвязно его имя, хочется отдаться ему, отдать сердце, душу тело. чонин не может не думать об этом, когда из горла так и рвется сломленный голос, просящий, даже умоляющий продолжить и дать ему больше.        — малыш… — ким звучит на полтона ниже. он почти шепчет, его глаза впиваются в чужие, он жаден до прикосновений и не собирается терять ни единого слова, что в агонии обронит младший. — еще немного, — он спускается к шее, цепляя кожу зубами и оставляя яркое пятно ("мой"). — не сдерживайся, — и чонин слушается.        взрывается стонами от торопливых, глубоких касаний. сынмин окропляет метками ключицы. сынмин проводит кончиками пальцев по бугорку на юбке, возвращается к губам, снова отрывается, сжимает талию, ягодицы, очерчивает едва заметные кубики пресса. вьет из младшего чертовы веревки, что готовы расплавится. и хочет получать его без остатка. ян в блядской розовой юбке, в этих полосатых чулках, в торчащих меж волос ушках (ах, как же хочется опустить его голову меж ног, чтоб они упали от вибрирующих стонов) сводит с ума. выдержка подводит кима.        он поднимает трясущегося чонина, поцелуями покрывает щеки и помогает добраться до спальни — юношу откровенно ведет, он медленно сходит с ума от желания. ян падает на простыни. шуршит ногами, пытаясь дать себе хоть немного трения. что-то бормочет алыми, искусанными губами. сынмин готов сам свихнуться от такого вида. нуждающийся, смущенный, открытый чонин лежит прямо перед ним, призывающе ерзая.        — сынмин… — тихий шепот. ким срывается и весом вдавливает в матрас. — поцелуй… пожалуйста… сынмин… — чонин хнычет, на его глазах проступают слезы, он из стороны в сторону вертит головой, грудь тяжело поднимает, с трудом заставляя себя дышать.        ким впивается в губы. мокро и жарко, его руки забираются под футболку, она оказывается на полу, потому что сейчас плевать. сейчас хочется добраться до чужой груди, языком очертить бусинки сосков и вызвать больше стонов-всхлипов. сынмин сам почти умирает. потому что сердце бьется быстрее, чем когда-либо. потому что рядом с ним ян чонин. потому что именно ян чонин сейчас хнычет и трется о него вставшим членом, прося большего.        блять.        — я люблю тебя, — сынмин рычит. цепляется зубами за шею, подобно голодному зверю. предплечья царапает ноготками, прижимая к кровати, целует до потемнения в глазах. — пиздец люблю, — его голос больше похож на умирающий хрип, потому что внутри все гибнет и обрывается.        — я тоже, — чонин вплетает руку в его волосы, пытается отдышаться и смотрит прямо в глаза этому вихрю. — я тоже, хен. ты ведь знаешь, — касается губами нежно. он вообще всегда такой наедине. робкий, спокойный, пушистый, будто облако. даже сейчас, когда в розовые волосы стекают капельки пота, а голая грудь поднимается с усилием и неестественно быстро, он до безумия мягок.        сынмина это успокаивает. он дрожаще выдыхает в плечо и вспоминает: да, точно, чонин любит его. не нужно бороться, они принадлежат друг другу. не нужно добиваться, они уже вместе. это успокаивает. ким сбавляет напор, расслабляется и умело распускает поцелуи-цветы на оголенном торсе. он поднимает юбку, прикусывает внутреннюю сторону бедра, не снимая белья, и сверху слышится всхлип.        — я больше не могу… блять… — голос чонина дрожит, он будто готов взорваться, он медленно рассыпается по подушке от количества чувств и твердо осознает, что не выдержит больше. он не протянет больше ни секунды этой чертовой пытки, они оба знают.        — мой нуждающийся малыш, — шепчет в его ухо ким, стягивая чужое белье. ян открыто стонет, когда его член наконец избавляется от давления, а дьяволенок сверху произносит такие слова.        — если ты сейчас не… если ты не… блять, блять… — грязные ругательства сыплются из уст в перемешку со стонами, потому что сынмин, прячась за юбкой, неожиданно языком проводит по всей длине, посасывая головку. чонин громкий. он сдавливает голову бедрами, не отпуская, пока чужие руки не разведут их в стороны. дрожит всем телом.        сынмин целует напоследок, с тумбы берет смазку и выдавливает на пальцы, разогревая. ян закрывает глаза и старается хоть немного успокоиться, потому что кажется, что сердце скоро остановится. в груди все сжимается, сладостно ноет, ведь ким сынмин нависает над ним, целуя шею и пальцами обводит вход. дышать сложно. конечности немеют от бессилия, в ушах шум, а на губах успокаивающие касания. чонин иногда думает, что выдержка его парня не знает границ. потому что он, черт возьми, играется с ним каждый раз, иногда доводя нетронутым. от мыслей губы сжимаются, сдерживая мольбы. он уже достаточно сказал.        внизу чувствуется касание. чонин интуитивно напрягается, когда сынмин ныряет под юбку, но тут же одергивает себя. ким осыпает его бедра поцелуями, вводя сразу два и заставляя давиться воздухом. пальцы — чертова слабость. они сводят с ума, ян подмахивает бедрами, требуя двигаться, а неторопливый сынмин вдруг раздвигает внутри "ножницы", срывая стон. хочет еще. толкается внутрь, пробиваясь до самых костяшек. узко, жарко, в штанах член ноет, оставаясь нетронутым, они оба нуждаются в разрядке.        добавляет третий. чонин всегда хочет больше. этот воздушный мальчик всегда жмется ближе, просит еще, он жаден до касаний.        — как думаешь, я заставлю тебя кончить на одних пальцах? — голос хриплый, сынмин улыбается довольно, ускоряя движения и заставляя чонина прогнуться, запрокинув голову. нашел.        ким давит на простату и срывает все больше всхлипов, капелек из чужих глаз, дерганых движений. он губами обхватывает член, опускаясь лишь на половину и играясь, ведь ян действительно готов кончить от одних его пальцев. они оба это знают.        оргазм накрывает с головой. чонин мычит, рвется на части, сжимает до царапин чужие плечи и изливается на живот. сынмин отодвигается в последний момент, но руки не убирает, продолжая в быстром темпе стимулировать изнутри. ян волком воет, почти отключается, ведь в глазах пляшут искры, а на губах чувствуется собственный вкус — это ким притянул его ближе, чтоб забрать себе все звуки. а потом оторваться и что-то нежно зашептать на ухо. в бреду чонин различает лишь обрывки, хрупкое "хороший мальчик", поцелуй в шею, нежное "мой умница" и все больше касаний губами. блять, он чертовски слаб.        — сынмин… — первое разборчивое слово, что он может выдать, переворачивает чужое сердце.        — да, любовь моя? — ким нежен. он так и не коснулся себя, но все также нежен, он дает время. чонин думает — знает — он самый лучший.        разнеженный словами и оргазмом ян закидывает руки на шею, целует, прикусывает слегка и вскидывает бедра, касаясь через белье. от неожиданности сынмин хрипит, распахивая глаза и вздрагивая всем телом.        — еще, — и ян все также хочет большего. он коленом упирается меж ног и движется медленно, маняще, ощущая, как член снова встает он робких стонов.        сынмин, в отличие от него, тихий. он краснеет смущенно от каждого звука, от одной капли инициативы. он рассыпается от неожиданной ласки и теряет всю выдержку ровно в тот момент, когда опускает голову вниз и видит чониновы тонкие ноги — одна со сползшим чулком и поджатыми пальцами прижата к постели, а вторая окольцованным розовой тканью коленом трется об его член.        — я хочу… кое-что попробовать, — едва выговаривает он, почти обмякая на горячей груди.        — все, что только захочешь, солнце, — ян проводит нежно по его ребрам, целует в макушку, создавая контраст на фоне настойчивых движений внизу.        — подожди… стой, прекрати… — ким громко стонет и зарывается в шею, когда чонин поднимает колено, пухлыми, мягкими бедрами касаясь его меж ног. притираясь и слегка покачиваясь, выходя на ритм. — чонин… чонин… — его смущенный, приглушенный голос вызывает мягкую улыбку на устах. но ян не прекращает — наращивает темп, через влажные боксеры доводя до исступления, едва ли не беспамятства. сынмин слаб перед всем, что связанно с его бедрами. сынмин слаб перед всем, что связанно с ним.        черт.        еще немного, и он позорно кончит в белье, даже не раздеваясь. слишком большое усилие требуется, чтобы подняться на дрожащих ладонях. потому что невероятно хорошо. так прекрасно, когда качающийся чонин давит на него, заставляя устало стонать. но хочется.        ким поднимает таз и сваливается с парня, стягивая с себя одежду и нагим прислоняясь к спинке кровати. чонин с интересом наблюдает, глазами пожирает венки на члене, желая прикоснуться.        — ты можешь… надавить ногой? — сынмин пытается спрятать смущенное лицо в пальцах, но подползший ян не дает, целуя кончики и раздвигая трясущиеся ладони.        — так? — он сгибает ногу в колене, отстраняясь и пальцами проводя по члену.        слышится испуганный стон. сынмин вдруг весь вздрагивает, раскрывает глаза и зажимает рот ладонью, сбито дыша. чонин повторяет действие, чувствуя, как мокнут чулки от чужой влаги. кима бьет крупной дрожью, он задыхается, пытаясь сдержаться, пока ян движет ногой вверх-вниз. старший медленно забывает свое имя. все, что остается в голове — набатом чужие инициалы и вспышки приближающегося оргазма.        чонин на секунду отрывается, сынмин протестующе стонет, бедрами виляя навстречу, но в следующую секунду замирает, осознавая происходящее. ян лежит перед ним на спине, стащив чулки. его влажный зад под юбкой — все, что можно разглядеть, пока ноги с аккуратно подстриженными пальцами сгибаются в коленях. одной младший возвращается к члену, играясь раздвинутыми пальцами, а вторую приближает неуверенно к чужим губам. сынмин не может этого видеть, но чонин закрывает глаза, дыша сбито и кусая щеки.        губы кима приоткрываются, чтобы сомкнуться на большом пальце и языком отодвинуть его, слыша сквозь чужой зажатый рот приглушенный вскрик. впервые чонин издает нечто подобное. в этой позе он дрожит от напряжения, методично вырисовывая касания на чужом члене и беспрерывно мыча, задыхаясь, трясясь от касаний. они никогда не делали так, и сынмин точно не ожидал, что его спонтанная идея обернется подобным.        ким цепляется, пальцы чонина мягкие, будто можно прокусить до крови. он вибрацию пускает по очевидно чувствительным стопам, отвечая на очередное движение снизу. он в бреду теряется, плотно сжимаясь на пальцах, когда удовольствие достигает пика и его накрывает оргазмом. ян тут же поднимается. трясущейся рукой движется обратно к члену, находя тот же темп и всматриваясь в искаженное наслаждением лицо своего сынмина. хочется запомнить навсегда. на веки раствориться в этой картине, в этом затяжном стоне и красных щеках.        теперь уже ким обмякает и едва не бьется головой о стену. ян успевает подхватить и заботливо оглаживает плечики. все такой же мягкий после всей настойчивости. они оба похожи на комочки тепла, нуждающиеся в друг друге. чонин руками обводит руки. поднимается, жмется к щекам, покрывает поцелуями, встречая старшего, возвращающегося в реальность. тот не открывает глаза, но медленно выравнивает дыхание. облизывает губы, утягивает к себе и ведет по талии, медленно оживая. старается начать двигаться, одной ладонью накрывает чужой член, слушая любимый голос.        чонин прикрывает глаза, наслаждаясь. чонин растворяется в моменте и уже готов вновь кончить прямо так, но старший слишком медленный. ян думает, что это от усталости. что он просто сонный, что вырубается. дарит ему мягкое касание губ и берет эмоции в узду.        — если ты хочешь спать, то отдыхай, — шепчет, потому что голос подать спокойно не может. сорвется.        — нет, — сынмин на удивление тверд в словах. он убирает руку, открывая глаза и смотря уверенно-хитро. — я еще хочу трахнуть тебя в этой юбке, малыш, — шепчет он и валит испуганного чонина назад. тот взрывается и утверждается окончательно, что ким сошедший на землю бог.        старший подкладывает под его спину подушку и вновь добавляет смазанные пальцы. ян всем телом дает понять, что готов, но третий входит туго, а сынмин не хочет сделать больно. сынмин методично растягивает, не задевая простату. не торопится, но и не издевается — готовит парня к себе, ощущая подступающее вновь волнами возбуждение.        чонин хнычет. хнычет от этих ласковых поцелуев в лоб-плечики-грудь-бедра, хнычет от нежных прикосновений внутри, потому что ким правда мягок. мягок до расплавленного сердца и переворачивающихся внутри бабочек. мягок до смущенных вздохов и улыбки, мягок до ощущения детской чистой влюбленности. чонин правда безумно влюблен. хочется выбежать на улицу и кричать об этом. хочется целовать сынмина перед сном, хочется обнимать в кровати утром. а от осознания, что он может все это делать, со рта срывается жалобный скулеж. на губах застывает монотонное "люблю, люблю, люблю" и мольба о поцелуе.        сынмин смотрит на свое чудо и улыбается. правда целует, правда нежно, мягко. сколько бы времени не прошло, они оба не могут насытиться. не могут поверить в собственное счастье.        — люблю… — тихо шепчет чонин.        — и я, малыш, — чмокает в последний раз старший, а затем вынимает пальцы.        у яна перехватывает дыхание от осознания происходящего. сердце сжимается, все тело кажется ватным, а сынмин аккуратно входит, покрывая поцелуями грудь. чонин хмурится. непривычно, так много. кусает губы и невольно всхлипывает — боль на пару с чувствами дает сильный эффект. ким все это замечает. он вообще замечает все, что связано с этим парнем.        — все хорошо, тш-ш. ты отлично справляешься, — и это работает. истосковавшийся по похвале чонин тут же вздрагивает, ломает брови домиком от первого толчка, попавшего прямо в простату. стонет, жмурится, царапает чужие лопатки и тянет к себе. чтобы ближе, жарче, больше.        поцелуи сынмина варьируются меж страстными и успокаивающими. поцелуи сынмина ощущаются до всхлипов правильно. как и его член внутри, входящий точно под нужным углом. чонин захлебывается. в своих эмоциях, сбитом дыхании, несдержанных стонах. в сынминовых касаниях, поцелуях, нежным толчкам. он не быстр. он методично доводит его до пика своей теплотой, ян неразборчиво бормочет сквозь занятые губы и хнычет, умоляя.        умоляя ускориться. умоляя сорваться и взять его грубо. блять, он сейчас сойдет с ума от желания. смущение. странно просить об этом. они всегда были нежны, всегда с осторожностью относились друг к другу, но… но хочется…        — сынмин, — меж стонами пробивается слово, он за волосы тянет и заставляет смотреть на себя. ким прикрывает глаза и довольно мычит.        — да, малыш? — его голос тихий, глубокий, пробирающий до костей. он кусает за плечо, стискивая зубы в такт движению, и доводит чонина окончательно.        — пожалуйста… ты можешь грубее… я хочу… — он захлебывается и не может выдавить что-то внятно. стыдно, жарко, хорошо, все внутри мешается.        сынмин смотрит глазами по две тарелки.        — ты… точно уверен? — у яна нет сил давить что-то внятное. он кивает, тяжело дыша и двигаясь навстречу толчкам.        ким невнятно что-то бормочет, уводит в поцелуй, а потом срывается. темп резко ускоряется, чонин внизу дрожит и извивается, сходит с ума от ощущений, рвется на части. сынмин роняет тихие стоны. слишком хорошо. слишком правильно ощущаются влажные стенки вокруг, слишком приятно тянет внизу живота приближающийся оргазм.        ян сдается первым. всхлипывает, затягивается в стоне, уткнувшись в плечо. старший чуть замедляется, чтобы чонин не повредил себя резким движением. потому что его тело мечется по кровати во вспышках удовольствия. потому что происходящее похоже на мечту. на идеализированный влажный сон, который не мог, просто не мог стать реальностью. он разбивается.        чувствует, как изнутри его заполняет чужое семя, и шипит, пока слезы катятся из глаз. уже бесконтрольно. чонин часто плачет при сынмине. плачет от нежных поцелуев, плачет от чувств, всхлипывает, когда старший вечерами выцеловывает узоры на его нагом теле. ян чувствительный. да, спокойный. да, нежный, тихий порой, но чувствительный ко всем вещам, что связаны с сынмином.        старший улыбается. выходит из него, целует в лоб, нос, приоткрытые губы. вытирает салфетками с тумбы все следы, накидывает сверху одеяло. слезы у чонина останавливаются, и ким сцеловывает соленые дорожки с трепетом в груди. ян тянется ближе. сынмин привычно закидывает его ногу на собственное бедро. знает, что он так любит. младший окольцовывает шею, последний раз рвано вздыхая.        чужие губы лениво касаются его. сынмин ласково, мягко движет языком, опуская ладонь на талию.        — как ты? — утыкается в макушку. чонин в ответ носом зарывается в его ключицы, довольно выдыхая.        — хорошо, — шепчет устало, сонно.        — мой малыш, — ким ерошит волосы, гладит спину. младший довольно урчит. — умница. ты хорошо постарался сегодня, — ряд поцелуев в макушку, вдох, чтоб почувствовать любимый запах. — отдыхай. спи, кроха.        — и ты, — ян уже на грани сознания. он не улыбается, но довольно посапывает, прикрыв глаза.        — моя кроха, — для себя же шепчет сынмин, в последний раз касаясь губами. — люблю.