Softcore

Ровная линия. Плавная линия. Парочка последовательных штрихов. Резкий штрих карандашом. Методичные движения выполнялись практически на автомате, и через пару минут на парня с листа бумаги отчетливо смотрел другой, повернутый полубоком, высокий парень. Грифель четко вырисовывал его прямой, чуть вздернутый на конце нос, россыпь игривых и озорных, как солнечные зайчики, веснушек на щеках, наливные, словно яблоки, скулы и острую линию челюсти. Слегка кудрявые волосы были раскиданы в легком, почти воздушном беспорядке по голове портрета. Но наиболее четко выделялись на рисунке широко раскрытые лисьи глаза с их извечной смешинкой в уголках. В творческом средоточении прикусив губу почти до крови, Скара уже буквально в красках представлял, как перенесет этот рисунок на холст. Сапфирово-синий и немного ультрамаринового для глубины глаз, цвет ржавчины и тыквы поверх него для волос, смешанный с водой закатно-розовый для румянца и коралловый для губ. Вот здесь он возьмёт плоскую кисть, а тут со скошенным кончиком. Хотя, в целом, действительно стоило ли обдумывать сейчас всё это, если на холсте рисунок выйдет совершенно иным… Цокнув самому себе, парень привычно поднял глаза на свою музу, которая не отпускала его уже вторую неделю с тех пор, как он увидел эту рыжую голову в столовке, которую посетил в тот день исключительно ради Нахиды, и понял, что того в коридоре уже не было. Как, в принципе, и кого-либо еще, потому что пара вообще-то уже началась. Пришлось тяжело вздохнуть, с хлопком закрыть скетчбук, изрисованный уже неизвестно какой по счету физиономией этого высокого парня, и подняться с насиженного места в холле универа, разминая затекшие конечности. Не то чтобы ему был интересен этот парень чем-то помимо внешности, которую приятно было рисовать, но он просто знал, что того зовут Аякс, а также этот тип выдумал себе кучу якобы крутых прозвищей, типа Чайльд, Тарталья, хотя вроде что-то из этого было его вторым именем, а, может, и нет, в общем, совершенно неважно. Наверняка, он был из числа задротов, что до поздней ночи дрочились в игры и читали «глупые» комиксы. Кажется, у него была младшая сестра и несколько братьев, два или около того. У него было шило в жопе, выражающееся в виде постоянной активности в чем-либо, а еще он был бездарным и праздным неудачником, потому что учился на техническом факультете, там, к слову, все были такими. Скара уверен, что туда идут только те, кто ничего не умеет и толком не знает, чего от жизни хочет, либо ботаники, но на такой типаж его натурщик не походил. Технарем была и Нахида, но это другое. Она была слишком умной и всесторонне развитой для девушки такого маленького роста и такой милой внешности, но Скара отбросил эти стереотипы быстрее, чем свое удивление от того, что она учится на физфаке, потому что она была талантлива не только в точных науках. Да и вообще она была просто замечательной, самой лучшей и единственной его подругой, поэтому не восхищаться ей, ну, только про себя, не вслух, конечно же, было трудно. Так откуда он знал всю ту информацию про рыжего дурачка-технаря? Ну, уже несложно догадаться. Нахида: «Сегодня ты выглядел еще более сосредоточенным, вырисовывая своего Орфея ^..^»

Скарамучча: «что ты несёшь, с каких пор я стал Эвридикой?»

Нахида: «Ты недооцениваешь себя, мой друг» На это сообщение Скарамучча фыркнул и сильнее спрятал глаза за челкой. У него с самооценкой было всё относительно нормально, но до сравнений с прекрасной нимфой из древних мифов ему было, очевидно, далеко.

Скарамучча: «когда ты уже успела увидеть меня сегодня? я тебя даже краем глаза не видел»

Нахида: «;))» «Конечно, ты был так увлечен» Парень в очередной раз фыркнул и не стал ничего отвечать. Хотелось, конечно, написать подруге, что она до свахи ещё не доросла, но она бы сто процентов нашла что поумней ответить. Да и ему вообще стоило бы поторопиться к аудитории. Преподаватель по истории искусств тоже вечно опаздывал минут на пять-десять, но за опоздание студентов начинал бурчать так, словно они осквернили этим самого Леонардо да Винчи и всю Эпоху Возрождения заодно. Да, пожалуй, Скарамучча был ещё большим неудачником, чем его веснушчатая муза под два метра ростом. Учиться на художественном всё равно, что добровольно позволять вытирать об себя ноги. Но Скара хотя бы знает, чего он от жизни хочет. Он твердил так себе. Ладно, он обманывал себя, потому что во лжи жить проще. Это была та самая дурацкая маска мнимой самоуверенности, как средство побега от реальности и сокрытия собственной никчемности. Скара научился надевать её ещё в средней школе, когда успеваемость начала падать ввиду непонимания предметов и заковыристых объяснений учителей, а одноклассники начали становиться законченными мудаками, ищущими себе жертву для единственной цели — самоутверждение. Ему повезло, над ним не издевались. Скарамучча просто смотрел на всех со стороны и говорил самому себе: «я хотя бы не такой», хотя ничего сверхъестественного он из себя не представлял. Он просто был чуть лучше остальных: никого не обзывал и не бил, но в то же время он не был тем, кто всем вокруг помогал и старался сделать мир вокруг себя лучше. Так что определение «был лучше, чем хулиганы», не самое классное достижение в жизни, и в нынешнее время не то чтобы что-то сильно изменилось. Как уже было сказано, единственной нынешней подругой Скары во всём университете была Нахида, которая целенаправленно оказалась на физфаке. Её одной парню было вполне достаточно. Они познакомились в самый первый учебный день на первом курсе. Это было довольно странно, учитывая, во-первых, что они с разных факультетов, во-вторых, что Скарамучча ни разу не общительный. Поэтому заслуга целиком и полностью принадлежит Нахиде, которая завидев немного растерянного и одиноко озирающегося по сторонам паренька со скетчбуком в руках, — больше походящего на одинокого котенка, по её мнению, — решила подойти и предложить отвести в одно волшебное место. Это был небольшой сад на территории университета, который принадлежал факультету ботаники. Это место настолько заворожило парня, что он рисовал его в течение нескольких часов, а когда заметил, что новая знакомая все ещё рядом с ним, решил, что надо бы отблагодарить её и сводил в кофейню, которую они в последствии облюбили и в которую теперь почти каждый день ходят обедать. На художественном потоке же друзей он так и не завел, тут к нему относились по-разному, однако в основном большинство считало его замкнутым в себе одиночкой, остальные просто пугались его из-за вечно равнодушного взгляда, но были и те, кто вечно любил придумывать несуществующие истории, высосанные из пальца, так вот, такие кликали его романтиком. Почему? Раньше Скара часто рисовал в своём скетчбуке свою мать, но другие-то не знали, что это его мать, вот и думали, что парень безнадежно влюблен. Он всегда рисовал ее смотрящей прямо в глаза, потому что в реальности она делала это, пожалуй, уж слишком давно. Его мать была законченной трудоголичкой с хроническим синдромом усталости и директором крупной фирмы. Когда она узнала, что её сын собирается стать художником, она не стала навязывать ему перспективу работы в офисе своей компании, однако заметно отдалилась. «Конечно, - думал Скара, - зачем такой успешной бизнесвумен сын, который только гроши на своих каракулях заработать сможет», хотя сам он не считал свои картины каракулями, но мать, кажется, относилась к ним и искусству в целом довольно скептично. По крайней мере, это то, что Скарамучча мог думать, потому что в принципе она ничего не говорила, будто ей вообще всё равно, словно её сына для неё и не существует. Возможно, он действительно законченный неудачник. Однако сегодня у Скары походу самый удачливый день за последнюю неделю, если забыть про то, что он не смог сходить в кафе у универа на обед, ведь препода всё ещё нет, когда он заходит. Парень привычно занимает самую последнюю парту и достаёт свой скетчбук, беспорядочно обклеенный картинками с Куроми и различными наклейками, содранными с фруктов, будто он гребанный эстет, хотя почему будто. Сам не осознавая, он начинает вырисовывать очертания из древнегреческого мифа и не отвлекается даже тогда, когда преподаватель уже заходит и начинает свой наискучнейший бубнеж. Как бы многие из группы ни пытались относиться нейтрально к Скаре, они все равно завидовали его тяге к рисованию. Как ни посмотришь, постоянно что-то чирикает в своем скетчбуке. И да, такое поведение вполне логично на художественном факультете, но этот парень словно вообще не зависел от таких понятий, как банальное вдохновение и желание рисовать. Он всегда с легкостью справлялся с заданиями на практических занятиях и сдавал все работы в срок. Этакий эталон любимчика всех преподавателей, но не то чтобы Скарамучча мог согласиться с этим, потому что ему было всё равно, что о нём думали другие, и даже если кто-то из преподавателей его любил, он просто этого не замечал. И пока препод по истории искусств увлечено тарахтел что-то про гениальность какого-то там очередного гениального гения — Скарамучча даже не слышал, если честно, о ком шла реч — несколько пар глаз была уставлена на него, потому что парень водил грифелем по бумаге настолько сосредоточенно, словно он был продолжением карандаша, бумаги и того, что рисовал. Слава Архонтам, что преподу было плевать, кто чем занимается на его занятиях, иначе Скаре бы давно влетело. Но его голова была совершенно пуста от мыслей и размышлений, поэтому все косые взгляды были им не замечены, ровно как и то, что Орфей был слегка кудрявым и весь в веснушках, а вместо прекрасной нимфы Эвридики вырисовывался нимфоподобный юноша. Только когда по столу прошла вибрация от пришедшего уведомления, Скара вышел из транса и с ошеломлением оторвался от рисунка. Проскользив глазами по фигурам, чересчур похожим на него самого и гребанного Аякса, парень с ужасом захлопнул скетчбук. Надо же было Нахиде сказать такую глупость, и надо же было этой глупости въесться в его мозг. Только этого ещё не хватало. От нежелания думать о произошедшем сейчас Скарамучча потянулся к телефону, о существовании которого вообще забыл в отличие от своих дорогих одногруппников. Нахида: «Сходишь со мной на матч по баскетболу? <3»

Скарамучча: «с чего вдруг? это скучно, да и разве тебя когда-то интересовало подобное?»

Нахида: «Ну, пожалуйста, мой прекрасный друг, не будь таким упрямым» «Мы же друзья, а друзья обычно ходят куда-нибудь вместе» «Сходим потом в твое любимое кафе, попьем какао ^^» Под перспективой бесплатного какао парень решил долго не размышлять, что там задумал хитрый мозг его подруги-манипуляторши. А он у неё точно что-то задумал, Скара жопой чуял.

Скарамучча: «когда матч?»

Нахида: «После этой пары» «Я знаю, ты уже освободишься»

Скарамучча: «ты слишком много знаешь»

Нахида: «хехе ;))»

***

Настолько же, насколько Скара любил свою подругу, он хотел её прибить. Ох, когда-нибудь он точно это сделает. Хотелось бы, конечно, прямо сейчас, но обстановка совершенно не подходящая. Они на гребаном университетском стадионе, сидят в гребаном втором ряду и смотрят на гребаный баскетбольный мяч. И все бы, блять, абсолютно ничего, если бы одним из игроков не был, мать вашу, гребаный Чайльд, Аякс, Тарталья, как там этого идиота вообще зовут! Скарамучча нервно тряс ногой, сидя рядом с невинно улыбающейся и абсолютно спокойной Нахидой. Конечно, она то спокойна. Чистый дьявол во плоти. Какого вообще черта? Она решила в могилу его загнать или что? Почему он вообще должен наблюдать за этим придурком и этой дурацкой игрой? Нахида должна ему не то что какао в кафе, а неделю обедов! Скарамучча закрыл глаза. Вдох. Выдох. Так ладно, спокойно, ради спасения собственной репутации — малыш, что ты спасать собрался, всё уже итак очевидно — Скаре стоит хотя бы попытаться сделать вид, что ему всё равно и в целом он не заинтересован происходящим. Он просто пришел со своей подругой, которую вообще-то не интересует спорт, на баскетбольный матч, потому что та его попросила, в этом нет ничего такого. Абсолютно ничего такого. Парень откинулся на спинку своего кресла и тяжело вздохнул. Его чуть раздраженный, равнодушный взгляд прошелся по стадиону. Людей собралось прилично, групп пять, наверное. Какой счет, Скара понять не мог, но судя по лицу рыжего все было вполне неплохо, хотя, возможно, это просто азарт. Пот стекал небольшими каплями по его лицу и шее, пушистые волосы мокрыми прядями прилипали к коже, а хитрые глаза исказились в ещё большем озорстве. Сильные рельефные руки, выглядывающие из-под майки, каждый раз напрягались при встрече с мячом, красиво переплетаясь венами от плечей и до самых запястий, а мышцы под кожей завораживающе перекатывались. Запахло солнцем и соленым морем. Скарамучча сам не заметил, как залип. Заметил лишь тогда, когда на него с заметной заинтересованностью уставились в ответ. Парень непроизвольно тяжело взглотнул и, резко нахмурившись, опустил взгляд вниз, заливаясь краской, потому что ему, черт возьми, подмигнули. Архонты, как же ему плохо! Он в прошлой жизни планету что ли уничтожил, или за что ему такое наказание? По левое плечо послышался довольный смешок. От Нахиды не укрылось ничего: ни увлечённый взгляд её друга, ни кокетство баскетболиста, ни, мать вашу, гребаный рисунок, где эти оба в образах из долбанного мифа. Погодите-ка! Откуда у неё вообще в руках его скетчбук? С видом самого обиженного на свете человека Скара вырвал свой скетчбук у хохочущей подруги. Она ничего не говорила, всё было очевидно. По крайней мере, лично ей, друг пускай сам приходит к этому, а то ещё травмирует его хрупкую психику. Парень показательно отвернулся корпусом тела от подруги в другую сторону. Он на самом деле не знал, на кого он злился. На себя, на неё или на Аякса. Очертания последнего совершенно и абсолютно неожиданно начали вырисовываться на странице скетчбука, который следовало уже назвать собранием его портретов. Однако в этот раз Скарамучча начал с рук, которые сегодня несомненно привлекли его внимание больше всего. Где-то в глубине души парень понимал, что, возможно, он вёл себя глупо, отпираясь от признания того, что Аякс ему на самом деле нравится, но какой был смысл в том, чтобы признавать это? Этот Чайльд похож на парня, который пользуется популярностью среди девчонок и парней, неважно, в романтическом или дружественном плане, вечно тусуется в какой-то компании и проживает свою жизнь на полную. Скара совершенно не завидовал ему, но его жизнь казалась тусклой и меркла в сравнении. Даже если этот парень в действительности нравится ему, то что? Правильно, ничего. На этом можно и закончить. За рисованием парень не заметил, как матч закончился, из задумчивости его вывела только Нахида, которая сказала, что отойдет на пару минут и вернётся, а потом они пойдут в кафе. Скарамучча кивнул и, не отрываясь от скетчбука, вышел со стадиона в коридор и уселся там на лавочку. Мысли о собственной никчемности и какое-то чувство угнетенности навязчиво лезли в душу, и он, впрочем как и обычно, не мог найти ничего лучше, кроме как скоротать ожидание за шкрябанием карандаша о бумагу. Увлеченный своим занятием, Скара не сразу заметил, что к нему кто-то подошел и встал рядом, внимательно рассматривая. — О, так это действительно я? - прозвучало заинтересовано над ухом. Ну, вот и всё. Конечная. Если бы Скарамуччу спросили, какой момент в его жизни самый идиотский, он бы без промедления провалился сквозь землю, вспоминая этот. Когда он услышал голос, он сначала вообще даже не понял, что говорят с ним, но после осмысления контекста вопроса парень подскочил на месте. Скара мгновенно захлопнул скетчбук с такой силой, что у него карандаш из рук улетел невесть куда, совершив перед этим пируэт над головой рыжего. Сердце в груди отчего-то стучало бешено, словно его на преступлении поймали, хотя сейчас Скарамучче казалось, что даже это не так стремно, преступники хотя бы знают, на что идут, а вот парень такого исхода событий совсем не ожидал. Кровь прилила к голове, и всё лицо горело, Скара просто молился кому угодно, что он не цвета киновари. Так тупо и неловко Скарамучча себя в жизни ещё не чувствовал никогда. — Мне пора, - вскочил он и унесся, не соображая куда и забив на то, что выглядит как последний идиот. Парень пришел в себя, когда уже оказался на улице. Без всякой жалости Скара влепил себе по лбу. Вот же тупица. Что вообще случилось с его самообладанием и способностью всегда сохранять равнодушие? Мог бы просто сказать, чтобы рыжий не лез в его личное пространство, и с гордым видом уйти. А в итоге… м-да.

***

— Архонты, что опять случилось? - обеспокоено пыталась заглянуть в лицо друга Нахида. Скарамучча тяжело вздохнул, ковыряясь в своем салате. После того позора Скара сразу пошел в кафе, отписавшись подруге, что не может больше её ждать, позабыв даже о бесплатном какао. Беспокойство Нахиды было вполне оправданным, на парне лица не было, будто случилось что-то действительно ужасное и непоправимое. То, как он поджимал губы, вообще было похоже на то, что он сейчас заплачет. — Ничего, не обращай внимания, - процедил Скара, засовывая в рот лист салата. — Тяжело будет выполнить твою просьбу, когда твоё лицо выражает настолько глубокую степень отчаяния, знаешь ли. Скарамучча молчал, продолжая запихивать в себя ингредиенты салата. Он знал, что может поделиться с Нахидой чем угодно, но ему нужно было время. Как минимум, ему нужно было поесть, потому что из-за голода настроение было ещё хуже, хотя казалось бы куда. Не долго думая Нахида ушла за своей едой. Когда она вернулась со стаканчиком кофе и чизкейком, друг уже доел и пил свой горячий шоколад с зефирками. После еды его внешний вид улучшился. Он уже не хмурился так сильно и не пытался лопнуть собственные губы сжатием их до невероятного предела. Внезапно взгляд девушки зацепился за одну доселе незамеченную деталь, и она тихо засмеялась, словно маленькая птичка. — Что? В чем дело? - изогнув бровь, спросил Скара. — У тебя листок в волосах, - мило улыбаясь, Нахида потянулась рукой к голове друга и вытащила оранжевый лист. Скарамучча внезапно взвыл, обнаруживая цвет листка, и упал лбом на стол, жалобно хныча. — Чтоб я провалился, чтоб он провалился, чтоб весь этот чертов мир… — Эй, тише-тише, что случилось, пока меня не было рядом? — Это катастрофа, - промычал Скара, всё ещё уткнувшись лицом в стол и накрыв голову руками. - Пока я ждал тебя, я сидел рисовал, и чисто автоматически начал вырисовываться опять этот рыжий придурок. И ладно бы он нарисовался только на бумаге, он возник прямо рядом со мной и, как будто победитель премии самый тупой среди тупых, спросил: «ой, это что я?». Нет, блять, мама моя. Он бы, наверное, сказал: «о, мы с ней так похожи». Скарамучча несколько раз намеренно ударился головой о поверхность стола. Он ощущал себя героем самого тупого сериала в мире, где актеры бесконечно лажают и стабильно переигрывают, а их персонажи ни черта не понимают, потому что сценарист и режиссёр конченные идиоты и бездари. — Нахида, что со мной? - с колющей сердце жалостью протянул Скара, боясь самостоятельно прийти к осознанию собственных чувств. — Ты правда хочешь это услышать? - Нахида с искренним сожалением в глазах смотрела на друга, склонив голову на бок и поглаживая его по предплечью. — Да, прошу, добей меня, - он знал, что если не услышит это сейчас, то от неопределенности потом будет страдать ещё больше. Жалеть себя всегда было худшим вариантом в его представлении. — Друг, я думаю, ты влюбился… — Нет, нет-нет-нет! - Скарамучча ещё сильнее схватился за голову, стягивая волосы пальцами, и заныл. - Твою мать, почему в него? Препод по живописи и то более лучший вариант… — Слушай, ну, ты же ещё ничего не знаешь об Аяксе, я уверена, что он не настолько плох, насколько ты думаешь, - Нахида начала незаметно пододвигать свой десерт к другу, чтобы тот заел горе. — Надеюсь, меня собьет машина сегодня, и все мои страдания закончатся, - наконец-то подняв голову, Скарамучча действительно накинулся на чизкейк, пережевывая кусочки с видом самого обиженного и несчастного человека на всём белом свете. — Ну-ну, не впадай в крайности… Так ты что, положил глаз на препода по живописи? - изогнув бровь, с улыбкой на губах спросила девушка. — Нахида!

***

Лежа в своей кровати ночью и перебирая пальцами картонные звезды, обклеенные светоотражающеей бумагой и сорванные с карниза пару лет назад в приступе отчаяния и злости на весь мир, Скарамучча подумывал над тем, чтобы повесить их обратно. Руки помнят, как срывали их, глаза помнят, как их застилало мокрой пеленой, сознание помнит, что все мечты и надежды были не чем иным, как ложью и самообманом, бумажными фальшивками в фиктивном картонном мире. Бумага хорошо горит и рвется, а чувства заглушаются собственным всплеском. Скарамучча не знал, как дать точное определение всем чувствам, о которых он когда-то знал и слышал, хоть и был натурой творческой, фантазией явно не обделенной. Он полагался на общепринятые описания того или иного чувства и ощущал себя ведомым, тем, кто надеется лишь на других. Все вокруг поголовно считали его рисунки и картины идеальными, но сам Скара знал, чего им не хватало больше всего. Жизни. Да, они были точно выполненными, в них не прослеживалось явных изъянов, что так нравилось старым академикам и сторонним наблюдателям, они были лишь красками и грифелем карандаша, словно их нарисовала кукла, такая же неживая, фарфоровая, идеальная. С холста на мольберте на Скарамуччу смотрела кукла, но она не была неживым воплощением человеческого таланта, потому что по её щеке текла слеза, блистающая под определенным попаданием света ярче звезд. Что-то и в его груди ощущалось куда сильнее и отчетливее, чем раньше.

***

С того дня Скарамучча рыжего больше не видел и, честно, был этому несказанно рад. После принятия собственных чувств, — хотя, ладно, он всё ещё в них сомневался, — парень максимально не хотел моментально превращаться в размазню, что только и мечтает о встрече со своим предметом воздыхания и пытается высмотреть его в любом коридоре, как в идиотских сериалах. Он наоборот считал, что если будет реже видеть Аякса и думать о нем, то вся эта белиберда в его голове и груди утихнет. По крайней мере, такого исхода он хотел бы. Сидя на заднем дворе университета в этот солнечный осенний день, Скара рисовал Нахиду по памяти. Да, он решил, что и рисовать рыжего тоже нужно перестать, чтобы добиться какого-то результата в попытках перестать думать о нём. В какой-то момент Скарамучча понял, что хотел бы побыть один на неопределенное время, поэтому сама подруга понимающе отсутствовала рядом, и парень мог спокойно сидеть себе в наушниках и растворяться под кронами близстоящих деревьев. Со стороны действительно казалось, что он сливается с пейзажем из ещё зеленых деревьев и ясного неба на фоне. Не то чтобы на самом деле Скарамучча думал об Аяксе настолько плохо, что даже видеть его не хотел, скорее он просто понимал, что из этого навряд ли что-то хорошее выйдет. Ну, если подумать, действительно зачем этому рыжему высокому красавчику, душе компании, водиться с его полтора метрами пассивной агрессии и скептицизма. Скара удивлен, что с ним вообще кто-то дружит, — то есть Нахида. Он всю жизнь провел в одиночестве и осуждении других, более привычного состояния ему для себя не сыскать. Поэтому касательно отношений, честно говоря, Скарамучча был из тех, кто особо об этом не думал, но если выбирать между хочется и не хочется, то скорее вариант «я не знаю». Главной проблемой в его жизни была мать и её равнодушие. То, от чего он страдал больше всего в своей тленной жизни, поэтому тема отношений его как-то особо не волновала и не преследовала, он даже представить себя в них не мог и о собственной ориентации толком не задумывался, не говоря уже о типаже. Естественно, он наблюдал за отношениями со стороны в реальной жизни и в парочке фильмов, но, объективно оценивая, его интересовали пейзажи природы и сюжет фильма в разы больше. Мог ли Скара назвать себя аромантиком? Да ни черта он не понимал. Жизнь конкретно бесила его в такие моменты со своими сложными приколами. Почему никто не может просто на ладошке преподнести ему записку, в которой будут даны четкие и понятные ответы на все сводящие с ума вопросы? Словно по божественному замыслу Архонтов Скарамучча увидел протянутую к нему руку. Вот только вместо записки рука держала карандаш. Причем очень знакомый карандаш, привычно остро заточенный ножом, чтобы большее количество грифеля было освобождено от древесины, и с самолично вырезанными инициалами, чтобы не терять в арт-комнатах. До парня сразу дошло, что карандаш его, потому что он как раз не мог найти один из своих любимых, но совершенно не мог понять, где его потерял. В замешательстве подняв глаза выше, Скара оцепенел. Конечно, он забыл, где посеял карандаш, если к этому был причастен человек, стоящий напротив. — Привет, - голос потревожил пространство так же внезапно, как и его хозяин, - кажется, это твоё. Скарамучча не знал, насколько долго он по-идиотски пялился на Аякса, уже совершенно не обращая внимания на протянутую с карандашом руку. На его рыжей голове был капюшон толстовки, но волосы все равно продолжали выглядывать из-под него, красиво ложась на широкий лоб, а, глядя на разбросанные невпопад веснушки, хотелось позвать их обладателя на чашечку кофе. Черт, сердце в груди действительно зашлось каким-то неестественным ритмом. Люди это называют влюбленностью? Если да, то Скара пока не мог дать точного ответа самому себе, как он к этому относится. Несомненно это было такое приятное чувство, словно в груди банку меда разлили, но в то же время оно заставляло чувствовать себя обезоруженным, и это настораживало. — Прости, если я напугал тебя в тот раз, - не дождавшись никакой реакции, Аякс решил снова заговорить первым, к тому же, он действительно хотел сказать это. Поняв, что если он продолжит пялиться на рыжего как истукан, он выроет себе могилу ещё глубже, Скара молчаливо принял из его рук карандаш и отвел взгляд. Секундное соприкосновение прохладных пальцев с теплой ладонью Аякса вызвало легкие мурашки, из-за которых хотелось хорошенько так самому себе врезать. Хорошо, кажется, его все-таки раздражало чувство влюбленности, оно ощущалось слишком непривычно, отчего было странно. Скарамучче очень хотелось как-то глупо улыбаться рыжему в ответ на все его слова, но он не делал этого, потому что всё ещё контролировал себя. — Это всё? - с серьезным взглядом наконец-то спросил парень, потому что неловкое молчание начало выводить его из себя, и в принципе он решил, что должен сказать хоть что-то, а то становится похожим на ту самую размазню, что в присутствии объекта любви и слова сказать не может. Быть размазней не преступление и не что-то ужасное, но Скара просто не хочет быть таким. — Ты очень красиво рисуешь, я такое только в музеях видел… - Скарамучча мысленно дал себе смачной оплеухи, чтобы не выдать вслух: «о, ты в таких местах бывал, надо же», и вместо этого произнёс: — Да, спасибо, часто такое слышу, - и сразу же опустил взгляд, продолжая выводить линии на бумаге, чтобы показать свою незаинтересованность диалогом. Рыжий знатно опешил, это ощущалось даже по тому, как он стоял и дышал тише обычного. В какую-то секунду Скарамучча даже немного пожалел, что был груб, однако быстро успокоился, потому что отвадить от себя Аякса — это то, чего он добивался. Но долго тот тихо не стоял, Чайльд усмехнулся и сунул руки в карманы, Скара даже глаза поднял, чтобы увидеть эту ухмылку. Так и хотелось спросить, что такого смешного он сказал, но парень лишь нахмурил брови. Мгновения, в которые их взгляды прожигали дыры в друг друге, казалось, определили всё, что будет дальше, и начали какой-то новый этап этой непонятной игры в их взаимоотношениях. В голубых глазах Аякса плескалось живое шаловливое озорство, оно перекатывалось по волнам и журчало на их вершинах, в то время, как Скара пытался метать молнии своим синим, подобным грозе взором. Между ними почти заискрило. — Так вот какой ты, Скарамучча… - произнёс рыжий с задорной улыбкой на губах и развернувшись ушел. Скара смотрел ему вслед с недоумением. И как это понимать? Какой «такой», блять? Откуда он знает его имя? За каким таким хером ему вообще приспичило возвращать этот дебильный карандаш, подумаешь, какой-то дурачок потерял, пока убегал от тебя. Сюр. Только Скарамучча решил сократить наличие рыжего в своей жизни, тот сам его нашел. Парень тяжело вздохнул, ему казалось, что его жестко разыгрывают. Было, к слову, вообще не смешно. Скара достал телефон, набирая сообщение и сжимая в другой руке карандаш почти до хруста:

«рыжий подходил к тебе по поводу меня?»

Нахида: «Нет. Что-то случилось?»

Скарамучча: «этот чертила откуда-то знает мое имя»

Нахида: «Может, у кого-то из твоих одногруппников узнал»

Скарамучча: «не могу подумать, что бы он сталкерил за мной, ха»

Нахида: «Так что случилось? Он подходил к тебе?»

***

Скара и Нахида сидели на постели первого и обсуждали произошедшее сегодня. Вся комната была захламлена набросками к проектной работе и потугами в творчество в виде мини-театра и сцен вырезанных из картона, цветной и бархатной бумаги. В комнате пахло немного клеем, слегка древесиной, водой, в которой неизвестно сколько раз ополаскивали кисти, и красками. Нахида к такому сочетанию необычных ароматов комнаты друга уже привыкла и не жаловалась. Портрет куклы был закинут на шкаф и завернут в тюль, который тоже пострадал и местами пошел на занавески в мини-театр. Вся эта фикс идея в принципе была очередным гениальным планом Скарамуччи не думать о рыжем. Он просто решил завалить себя кучей дел, думая, что это поможет. В итоге он вырезал фигурку из оранжевой бумаги первым делом и, осознав содеянное, выкинул её под стол, хоть и ненавидел мусорить. Вся эта навязчивость в его голове не просто раздражала, она доводила до безумия и истощала моральные силы. Ему абсолютно это не нравилось. Если бы Скара знал, что первая влюблённость будет принята им так болезненно, он бы предпочел никогда не влюбляться. — Слушай, ну, с тем, как ты это рассказал, складывается ощущение, что он действительно заинтересован тобой, - пыталась сделать выводы Нахида. — Бред, - прошептал парень, уставившись на фиолетовую лава-лампу в другом конце комнаты. — В какой момент ты стал таким самокритичным? — Я просто смотрю на всё сквозь призму реализма. — Пессимизма, тебе стоит называть вещи своими именами. — Ну, вот, теперь и ты делаешь мне больно, - тяжело вздохнул Скара, но не то чтобы он был действительно задет словами подруги или хотел, наоборот, задеть её. — Друг… прости, я не хотела, - Нахида осторожно положила свою руку на плечо друга, заглядывая ему в лицо. Скарамучча выглядел действительно уставшим. — Нет, не извиняйся, ты же говоришь правду. — Раз ты считаешь, что я говорю правду, тогда тебе стоит поверить, что у тебя есть шанс. — Тц, нужен ли он мне, - до этого пялившийся в одну точку Скара наконец-то посмотрел на подругу в ответ, её зелёные глаза выражали беспокойство. — Это, конечно, решать тебе самому, но каждый имеет право на любовь. — Иногда мне кажется, что ты слишком умная, - закатил глаза парень, включая телефон. — Только иногда? - ткнув друга в бок, задорно спросила Нахида. Скарамучча улыбнулся, но вскоре улыбка сошла с его лица, когда он увидел в ленте фотографию рыжего с красивой блондинкой, со страницы которой и был выложен пост, одной рукой она держала Аякса за подбородок, во второй был телефон. Девушка смотрела в зеркало, её лицо было расслаблено, в то время как парень глядел в её телефон и показывал язык. По фотографии нельзя было сказать что-то, но в целом она не несла в себе романтический посыл, однако Скарамучча напрягся, находя неподтвержденное доказательство правильности своих мыслей. Он Аяксу нахер не сдался. — Кто это? - спросил он у Нахиды, не сомневаясь, что получит ответ. — Розалина, «Синьора» университета, главная в группе поддержки спортивных команд, - без промедления ответила она. — Синьора? Она замужем? — Кажется, да, но не думаю, что этот титул связан с этим, его от балды скорее всего придумали. - Помолчав с минуту, девушка продолжила: - Слушай, я думаю, что она и Аякс просто друзья. Тем более, что Розалина замужем. — Да мне как-то всё равно, кто они друг другу, - пожал плечами Скара, отбрасывая телефон на подушку. — Может, выпьем чаю? - тактично выдержав очередную паузу, спросила подруга. — Да… Конечно, давай. После чаепития Нахида ушла домой, и Скарамучча опять заселся за свой театр, монотонно склеивая суперклеем части фигурок друг с другом и случайно собственные пальцы. Через какое-то время в прихожей раздались звуки и знакомый голос. Мать разговаривала с кем-то по телефону, она недолго прокопашилась и зашла в свою комнату. Никаких «привет, сынок» или «как прошел твой день?», «как учёба?», «покажешь новые рисунки?», даже не заглянула посмотреть, дома он или нет. Может, её сын валяется без сознания где-то в переулке или убивает алкоголем печень, влезая в долги, в то время как ей абсолютно всё равно. Скарамучча знал, что есть очень много детей, которые просто не знают, как избавиться от чрезмерного внимания своих родителей, но у него этого внимания не было в принципе. Его самого действительно словно просто не существовало для неё. Внезапно вскипев, парень чуть не сбросил своё творение и всё, находящееся на столе, на пол. Как же отвратительно он себя чувствовал. Хотелось просто исчезнуть и не напрягать больше своим существованием никого, в первую очередь себя самого. В грудную клетку будто вонзились сотни колючих шипов, и дыхание участилось, разогревая кожу и вгоняя хозяина тела в холодный пот. Его разрывало. Скарамучча подскочил и, накинув на себя первую попавшуюся толстовку, вышел из дома. На улице немного моросило и висел легкий туман. Погода так и располагала пробродить до утра по улице, по местам, где никто не знает его имени, где никто не знает причин его страданий, где никто не знает, кто он такой. Иногда Скаре хотелось, чтобы в повседневной жизни всё было так же.

***

Прошатавшись в ту ночь почти до самого утра, Скарамучча вернулся тогда в состоянии полной апатии и отрешенности. С абсолютно пустой головой и стеклянными глазами он скинул в коридоре кроссовки, прошел по коридору мимо, кажется, уже собирающейся на работу матери, которая даже ничего не спросила у него и словно бы вообще не заметила, и зашел в свою комнату. Совершенно не обращая ни на что внимания, парень упал спиной на кровать и, накрывшись одеялом с головой, провалился в сон. Скара не знал, сколько проспал, но, когда он открыл глаза, в окно уже били приевшегося цвета закатно-апельсиновые лучи солнца, казалось, ещё чуть-чуть и они проткнут его насквозь, однако не удостоив их ровно никаким вниманием, парень будто на автомате поднялся, чтобы пройти на кухню и выпить стакан воды. В голове, в груди и даже в животе было по-прежнему пусто, ни одного намека на какие-либо чувства, никакого намека на признаки жизни и мыслительную деятельность. Даже во всем доме было так тихо, словно в вакууме, ни тиканья часов, ни дребезжания холодильника, ни порывов ветра, бьющихся об окна. Казалось, в такой тишине можно услышать собственное дыхание и биение сердца, и даже кровь, переливающуюся по артериям, но Скара совсем ничего не слышал. Вернувшись в комнату, он снова лёг спать. Скарамучча точно не знал, сколько дней прошло, пока он беспробудно дрых, но вроде бы на третий к нему пришла Нахида. Услышал он, что кто-то пытается попасть к нему домой, только тогда, когда в окно стало что-то прилетать. Он по-прежнему лежал в своей кровати, практически не вставая. Только спал и лежал. Сначала он даже не обратил внимание на шум, но когда стук раздался громче, мозг решил что надо бы среагировать. Поднявшись и покачиваясь из стороны в сторону, Скара пробрел к окну и открыл его высовываясь. — Открой мне дверь, - строго произнесла Нахида и пошла в сторону входа в дом. С минуту простояв у окна, Скара наконец понял, что к нему вообще-то пришли. Он вышел из комнаты и, спустившись вниз, прошатался по коридору к двери. Когда парень открыл дверь, Нахида смотрела на него в упор. Скарамучча никогда не видел её злящейся или раздраженной, но, кажется, этот час настал. Хоть злость на её лице и проявлялась иначе, чем у других, давно знакомый с этой девушкой человек мог уловить это настроение. Её челюсть не сжималась, брови не хмурились, однако по глазам всё было понятно. Сначала увидев друга они просияли в облегчении, но через считанные секунды блеск утренней росы на траве превратился во что-то на подобие неизвестной кипящей смеси ядовито-зеленого цвета. Взгляд Нахиды быстро метался по парню, по его растрепанным во все стороны волосам, опухшему от бесконечного сна лицу, тусклым глазам и бледной от усталости коже. Девушка тяжело вздохнула, внутренне успокаивая себя саму, потому что отчитывать друга сейчас было не лучшим вариантом. Переступив наконец-таки порог, она первым делом спросила: — Где твой телефон? — Не знаю, - впервые за несколько дней Скарамучча открыл рот, и его голос звучал потерянно и хрипло. — Ты в курсе, что в последний раз перед тем, как ты пропал, мы виделись три дня назад? Скарамучча пожал плечами, Нахида снова вздохнула. — Ты ел вообще хоть раз за эти дни? — Не помню. — Приведи себя в порядок и на кухню, - решив пока больше ничего не спрашивать, Нахида решила взвалить на себя заботу о потерянном в обоих смыслах друге. Послушавшись подругу, Скарамучча провозился в ванной с полчаса и, выйдя с полотенцем на плечах и мокрыми волосами, пошел за аппетитным ароматом на кухню. Рот наполнился слюной, он действительно даже не вспоминал о еде всё это время. Без лишних слов друзья приступили к обеду. Поблагодарив Нахиду, Скара больше не знал, что сказать. Он и вправду, наверное, виноват перед ней, все-таки она единственный человек, который хоть как-то переживает за него и который хоть как-то его ценит, а он просто пропадает без предупреждения на несколько дней. — Чем занимался? Небось рисовал без остановки? - Нахида не хотела напрямую спрашивать о случившемся, потому что что случилось и так было понятно, поэтому она решила не давить на друга. — Нет, просто спал, - и это было правдой, за все эти дни Скарамучча ни разу не взял в руки карандаш или кисть, его скетчбук покорно ожидал хозяина в брошенном в углу комнаты рюкзаке, холсты пылились за шкафом. Кажется, Нахиду это тоже удивило, потому что, если у Скары было свободное время, он всегда рисовал. Это было как уйти из реального мира в бумажный и нарисованный, где проблемы были только в том, что какой-либо из материалов не хотел ложиться как надо или какая-то из линий никак не приходилась глазу приятной, и то все эти проблемы возникали довольно редко. Погружавшись в этот мир, Скарамучча сбегал от реальных проблем, и теперь, когда ему пришлось столкнуться с собственными чувствами, реальность безжалостно давила со всех сторон, вызывая желание свернуться комочком и не контактировать больше с ней ближайшие несколько месяцев. — Ты хочешь поговорить о случившемся? - осторожно спросила Нахида. — Не знаю… не очень, - прошептал Скара, глядя в свою пустую тарелку. — Посмотрим фильм? — Давай. Скарамучча любил Нахиду. Она всегда была тактичной, не переступала границ, уважала личное пространство, всегда умела поддержать и показать свою заботу. Если бы не она, он бы уже, возможно, помер с голоду в своей комнате, и мать бы его окоченелый труп обнаружила только через несколько дней.

***

Одногруппники глазели на него как на умалишенного. Он всё ещё не рисовал. Просто сидел на парах и следил за жестикуляцией преподов. Он пропустил три дня, но никто ему ничего так и не сказал, кажется, он действительно был на хорошем счету. Скользящие по нему удивленные взгляды нисколько не смущали Скару, просто напрягали, хотелось спросить: «че вылупились?», - но он делал вид, что не замечает. Неужели, это реально из-за того, что он просто не рисует как обычно? Как странно. Может, кто-то пустил о нем слух? Хотя какое кому вообще дело должно быть до него. Ожидая следующей пары на перерыве, Скарамучча понуро сидел, уперев взгляд в парту перед собой и опустив голову. Он до сих пор приходил в себя после своего внезапного впадения в забытье и, честно, хотел, чтобы никто не обращал на него внимания сейчас. Однако внезапно кто-то поставил перед ним картонный стаканчик, в которых обычно подают кофе навынос. Скара успел разглядеть только высокий силуэт удаляющегося парня. Сомнений не было. Не долго думая Скарамучча сделал глоток и почувствовал любимый вкус горячего шоколада. Стоит ли сказать Нахиде, держать язык за зубами, или рыжий просто угадал? В принципе сейчас было не особо важно. Скара, держа в руке стаканчик, аккуратно провел по нему пальцами несколько раз, фантомно ощущая следы пальцев Аякса. Все ещё хотелось ударить самого себя, но это желание было практически моментально заглушено, а тепло от руки медленно поднялось дальше и легло теплым шарфом на плечи. Скарамучча понял, что он вел себя глупо. Все эти несколько недель, всё своё время, проведённое в социуме, всю свою жизнь. Поэтому в следующий раз, когда он все-таки берется снова за карандаш спустя две недели внезапного перерыва, он рисует Аякса уже без каких-либо упреков со стороны собственного эго и угрызений совести. Точно так же, без задней мысли он спрашивает у Нахиды, в каком классе должно быть занятие у группы рыжего и делает то, чего никогда не делал раньше, вырывает рисунок из скетчбука и оставляет его на столе парня, пока того нет, без лишних слов, хоть и под добрые смешки подруги. Чувство, преследующее его всё это время после выхода из апатии, похоже на перерождение, на вознесение на небеса, потому что Скара действительно чувствует себя окрыленным, движимый какой-то непонятной силой, но при этом чувствующий себя так легко. Порой ему казалось, что он вообще действовал по наитию, с пустой головой, без единой мысли, но с какой-то уверенностью в груди, что, да, давай, сделай это, почему нет, в конце концов. Всеми силами, правдами и неправдами он пытался удержать себя от всего этого, но сопротивления не дали ровно никаких плодов. Всё было бы, конечно, чересчур замечательно, если бы по вечерам он не вспоминал о себе прошлом и не думал, что а вдруг он совершает ошибку, но эти мысли быстро исчезали со взмахом покрывала сна. Был ли он шокирован своим поведением? Ещё как, но больше всего был шокирован только Аякс.

***

Тарталья долго не мог оторваться от подаренного рисунка, прикрепив его в своей комнате на стену среди плакатов с Человеком-пауком, он каждый вечер разглядывал старательно выведенные карандашом линии. Среди больших ярких плакатов с глянцевыми насыщенными цветами рисунок на листе а5 обычным карандашом выглядел как небольшой портал в другое измерение. Больше всего приятным был не факт того, что на бумаге был изображен он сам, а то, кто нарисовал его на этой бумаге, то, чьи аккуратные руки с красивыми длинными пальцами и мозолями от бесконечного творчества штрих за штрихом воспроизводили Аяксовы черты лица так точно и через призму собственного видения. Рыжий знал, что на рисунке он, но также он знал, что именно таким его видит Скарамучча. Такие хитрые, но добрые глаза и жизнерадостная улыбка выделялись пуще всего остального. Это несомненно грело сердце, как и то, что парнишка решил наконец-то оттаять и даже сделал какой-то шаг навстречу. Когда Скара несколько дней не появлялся в университете, Аякс действительно переживал, однако тот вернулся как будто бы обновленный, и напряжение подутихло. Чайльд предполагал, что, возможно, этому парню было непривычно внимание к собственной персоне и просто нужно было побыть в компании себя единственного. Однако получить что-то от Скарамуччи столь внезапно было ещё более поражающим событием, учитывая, что с того непонятного колючего разговора на заднем дворе университета они больше никак не взаимодействовали. Может быть, это была просто благодарность за горячий шоколад с его стороны, но ценность рисунку это не убавляло. Наконец-то получая ответ на свои действия, Аякс начал раззадориваться. Ему в срочном порядке хотелось придумать что-то ещё, какой следующий сделать ход в этой пока что безмолвной игре и как найти в себе терпение, чтобы не пойти сразу на прямой контакт и не позвать гулять. Чайльд понимал, что Скарамучча отличался от многих, с кем ему приходилось общаться раньше, но оттого было и интереснее. К нему нужно было подбираться медленно и неспешно, его нельзя было просто так прочитать и понять. Он был как экземпляр редкой книги, которую можно часами искать на библиотечных полках, и это всё остужало заводной и энергичный пыл Аякса. Они были полными противоположностями, но это добавляло искре между ними больше сияния, больше азарта. А азарт рыжий очень любил.

***

Скарамучче становится почти страшно, и он даже начинает подозревать рыжего в сталкерстве, когда в следующий раз находит на своем столе черничный кекс, однако парень быстро успокаивается, напоминая себе, что его главный сливщик с милым хвостиком из белых волос ошивается всегда рядом. Следующий рисунок для Аякса он оставляет на дверце его шкафчика в раздевалке спортзала. Скара мог бы снова сделать это на парте, но он решил быть изобретательнее своего оппонента в этом плане. Поэтому когда парень находит средневековый роман на том же месте, в котором находил горячий шоколад и кекс до этого, он заставляет Аякса помучиться и оставляет ему череду подсказок в разных местах, чтобы тот в конечном итоге нашел новый рисунок, приклеенным на стикер к столбу фонаря, стоящего на заднем дворе университета недалеко от места, где они в последний раз разговаривали. Аякс расценивает это как намек и следующим днем оставляет записку с приглашением прийти в музыкальный класс после занятий ближе к закату. Когда Скарамучча отворяет дверь музыкального класса, комната захлебывается в персиковом пожаре, больше напоминающем желе с внезапно застрявшем в нем солнцем в виде сочной черешни. Закатный свет действительно такой аппетитный и чарующий, что его хочется лизнуть, ну, или, как минимум, запечатлеть в своей памяти на подольше. Но поглощающий эстетику взгляд наконец ловит знакомый силуэт, сидящий за пианино. Скара инстинктивно вздрагивает, впервые за долгое время видя Аякса на таком небольшом расстоянии. На нем сегодня вместо привычных толстовок и джемперов свободная белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и какая-то подвеска вокруг шеи. Его салмоновые губы трогает довольная улыбка, а в глазах, пузырясь и блестя в лучах солнца, разбиваются игривые ультрамариновые волны. Скарамучча нерешительно переступает порог, закрывая за собой дверь. Назад пути больше нет. Пожалуй, это к лучшему. Без лишнего промедления руки Чайльда взметнулись над клавишами, и, когда он без предупреждения принялся за игру, Скара снова невольно вздрогнул. Зазвучавшая мелодия никак не сочеталась с нежным пламенем заката, как минимум, потому, что имя ей было «Лунная соната», но в этом был весь Чайльд. Повторяющиеся ноты и трагичное звучание заполнили комнату, не зная истории этого произведения, Скарамучча бы подумал, что так Аякс хочет признаться, что кого-то убил. Монотонная меланхолия с пробивающимися сквозь неё время от времени звонкими, как капель, полными боли аккордами поглотила все внимание Скары, и он, облокотившись плечом о косяк, сосредоточенно наблюдал и слушал. Печаль была обезличена, но Скарамучча знал, что она принадлежала ему, словно Чайльд догадывался о всех его внутренних сомнениях и мучениях, пережитых не так давно. Вторая часть сонаты обвеяла ветерком легкости, позволяя парню свободно вдохнуть и отвлечься на собственные мысли, среди которых одной из первых было удивление. Почему-то он и подумать не мог, что Аякс — игрок баскетбольной команды, Аякс — вечная душа компании, Аякс — зазывала и шило в жопе, умеет и не просто хорошо, а так завораживающе играть на пианино. Нахида была права, Скарамучча действительно поспешил со своими выводами по поводу личности этого парня. Однако уколы совести не спешили к нему, ловить ошибочное впечатление от человека вполне нормально, и Скара нисколько не винил себя за это сейчас. В третьей части энергия мелодии била через край, снова привлекая всё внимание к себе. Кажется, она была даже навязчивей первой части, хоть и несомненно более задорной. Скара неосознанно проассоциировал её с рыжим, внутренне усмехаясь и не показывая этого на своем лице, которое впрочем за всё время игры в принципе не выразило ни единой эмоции, словно он преподаватель или член жюри, оценивающий талант перед собой. Хотя, если так подумать, не просто же так Аякс устроил это представление а-ля «посмотри, че могу». И Скарамучче несомненно нравилась его игра, Чайльд ни разу не ошибся и не сбился, видимо очень готовился к этому вечеру, со стороны казалось, что его руки практически летали над клавишами. Когда Аякс закончил играть его руки немного подрагивали и даже дыхание не особо заметно, но сбилось. Он поднял немного весёлые и взволнованные глаза на Скарамуччу, все ещё стоящего у двери, на что тот усмехнулся. Прочитать эмоции на лице Чайльда было так легко. То, как он старался угодить Скарамучче, действительно насмешило его. Кажется, ещё никто не проявлял такого упорства и не проделывал столько стараний ради его внимания и удовлетворения. Осознание этого настолько сильно уважило Скару, что он в один миг почувствовал всю ту уверенность, которой ему не хватало. Боявшись раньше находиться рядом с Аяксом и даже просто встретиться с ним взглядом, сейчас он твердо шел в сторону рыжего без капли сомнений в своих дальнейших действиях. Однако сам Чайльд не был заражен таким стойким спокойствием, как его сегодняшний слушатель. Поэтому, когда Скарамучча сел рядом с ним и не просто поодаль на край, а реально рядом, соприкасаясь бедрами, был уже черед Аякса вздрагивать. Он совершенно точно не ожидал, что после устроенного им представления Скара окажется так близко к нему. Но то, что произошло в следующий момент, подорвало атомной бомбой весь мир Аякса к чертям. Чуть привстав из-за разницы в росте и наклонившись в сторону Чайльда, Скарамучча решительно накрыл его губы своими. Этот невинный поцелуй продлился недолго, но достаточно, чтобы Аякс услышал звук разбивания собственных внутренностей на осколки, словно они были из стекла. В уши будто насыпали песка, и он услышал биение собственного сердца, словно оно было в голове, и словно от этого помутнело в глазах. Рыжий пришел в себя, когда Скара уже отстранился. Казалось, он даже не покраснел, только порозовевшие кончики ушей выдавали его смущение и некое волнение. Однако если после поцелуя Чайльд думал, что умер, то появившаяся в следующую секунду довольная улыбка на лице Скарамуччи просто добила его ударом под дых. Эта улыбка была далека от смущения, непригодна для насмешки и чужда для того самого образа Скарамуччи, который Аякс знал, хотя много ли он о нем знал. Рыжий честно думал, что этот парень не будет делать первых шагов в его сторону и уж точно не будет тем, кто совершит первый поцелуй. Чайльд не был неопытным в плане отношений, но Скара был чем-то необычным и новым. Он словно поцеловал его только, чтобы удивить и застать врасплох, потому что Аякс действительно этого не ожидал. «Молодец, вот твоя награда» - безмолвно говорили губы Скарамуччи, изгибаясь в улыбке. Чайльд даже не сразу сообразил, что тот уже ушел.

***

— Привет, опять все на перерыве, но не ты? - улыбаясь, подошла к сидевшему у мольберта другу Нахида, всматриваясь в его работу. - Какая красота. Сегодня в начале пары препод написал на доске большими буквами «архитектурная живопись» и ушел, кажется, до самого конца, потому что до сих пор его так никто и не видел. Половина студентов по этому случаю просто расслабилась и занималась чем угодно, кроме живописи, думая, что успеет всё потом. Скарамучче же больше делать было особо нечего, поэтому он быстренько начеркал силуэты итальянских домиков с уходящей ввысь улицей, зная, что такое их преподавателю по вкусу, и теперь занимался основной работой, которой требовало написание картины. Рисование, как всегда, увлекло его настолько, что он заметил, что остался в кабинете один, только когда Нахида отвлекла его. Он кротко улыбнулся ей. — Перерыв нужен тем, кто устал. Хотя я сомневаюсь, что эти бездельники действительно устали, - имея ввиду своих одногруппников, покачал головой Скара. Смешав все нужные краски, парень принялся скользить кистями по холсту. В этой выдуманной Италии стоял погожий солнечный денек, молодые растения блестели на свету и своими изумрудными листьями тянулись к солнцу, словно жаждущие к роднику с водой, белый кирпич сам был как холст, и тени от других построек и растений рисовали на нем причудливые узоры. Мысленно прогуливаясь в этом месте с помощью своего воображения, Скарамучча чувствовал себя расслаблено. Невысокие домики, небольшие балкончики с металлическим витиеватым заборчиком и узкие улочки дарили необъяснимое ощущение комфорта и умиротворения. — Ладно, тогда не буду тебя отвлекать. — Да ты не… - но Скара не успел договорить, потому что, когда он поднял голову, макушка подруги уже была в дверном проеме, а перед ним стоял другой человек. Такой высокий, рыжий, с улыбкой хитрого лиса. Сидя на стуле, парню пришлось задрать голову практически к потолку, чтобы видеть лицо пришедшего. Хах, в некой степени он в ловушке. Аякс пришел к нему сам, подошел почти вплотную, они были одни в кабинете, и Скарамучча сидел у окна. Не то чтобы ему очень сильно хотелось сбежать, просто, когда инициатива исходила не с его стороны, это заставляло его нервничать. Он, как и большинство, боялся неизвестности в некой степени. Особенно, если это касалось Чайльда. — Не знаю, говорили тебе такое уже или нет. Я не слишком поэтичный человек, чтобы красиво выражать свои мысли. Но, знаешь, наблюдать за тобой, когда ты рисуешь, очень… завораживает. Я даже не знаю, на что смотреть в этот момент, на тебя, на твои рисующие руки или на саму картину, потому что хочется на всё и сразу, - Аякс говорил ровно и без запинки, словно это всё, о чем он думал последние несколько дней. - Ты будто сам становишься частью собственной картины. Каждый раз, когда мне доводилось видеть тебя за работой, я ловил себя на том, что перестаю дышать. Это просто захватывает дух. Возможно, конечно, и дело в том, что ты мне нравишься, - Скарамучча нервно взглотнул на этом моменте. - Но вид рисующего тебя словно заставляет остановиться не только дыхание, но и сердце, и всё вокруг тоже. Меня будто парализует и мысли испаряются из головы. В любой другой ситуации мне бы навряд ли такое пришлось по нраву, но из-за того, что это связано с тобой, я действительно наслаждаюсь этим ощущением. Окончив этот любовный монолог, Чайльд по-лисьи, но с явной теплотой, улыбнулся не только губами, но и глазами тоже. Вообще, кажется, все его лицо сияло, словно на него упало неисчислимое количество звезд, разбившихся о рельеф его кожи и превратившихся в сияющую пыль. Скарамучча практически на физическом уровне чувствовал, как его окатывал остаточный жар от этих звезд. Он действительно был будто в ловушке, ему действительно ещё не говорили таких слов, пожалуй, он действительно был обескуражен до затрепыхавшегося в грудине сердца, что молило прекратить всё в сию же секунду во избежание коллапса. Однако ничего не прекращалось, оно длилось и длилось, как движение пылинок в подсвеченном воздухе. Усмехнувшись оторопевшему выражению лица Скары и отсутствию ответа с его стороны, Аякс подошел ближе и опустился перед парнем на корточки. Видеть друг друга вот так лицом к лицу было как-то слишком интимно для них, поэтому оба в одно и то же мгновение отвели взгляд. Но Чайльд, как инициатор, быстро отошел от смущения и протянул руку вперед. Его длинные пальцы аккуратно коснулись темных волос, раздвигая чёлку и приоткрывая вид на ровные, слегка схмуренные брови и умопомрачительные глаза, которые были словно сотканы из полотна ночного неба. Аяксу было неловко признавать, но до этого момента он реально не видел Скарамуччу вблизи, и теперь он, кажется, был влюблен ещё больше, чем до. В груди приятно скрутило избытком чувств. Не в силах удержать себя Чайльд солнечно улыбнулся, ласково провел обратной стороной ладони по нежной щеке Скары и, прихватив пальцами его подбородок, немного робко поцеловал, так что в некоторой степени это было больше похоже на чмок. Заулыбавшись ещё более ослепительно, рыжий поднялся и, размахивая на прощание рукой, словно пёс хвостом, направился на выход. — Увидимся, - промурлыкал он и скрылся. Скарамучча сидел и наблюдал за этим в некой растерянности. Он совершенно не понимал все эти чувства. Почему, когда он сам поцеловал Аякса, он чувствовал себя так уверенно, но стоило сделать рыжему то же самое. Кошмар. Оно все такое непредсказуемое. Раньше такие эмоции сто процентов бы вызвали диссонанс внутри Скары, они и сейчас вызывают, но сейчас это всё даже как-то по-глупому приятно. Они больше не пугают, они вызывают мурашки и заставляют улыбаться. Скарамучча пару раз несильно шлепнул себя по щеке, чтобы прийти в себя, так как одногруппники уже стали возвращаться в аудиторию. Обратив свой взгляд на пейзаж за окном, парень проследил за сорванным ветром порыжевшим листиком и на мгновение позабыл о незаконченном задании по живописи. Он и сам не заметил, в какой момент вещи, напоминавшие рыжего, и он сам перестали раздражать или напрягать его. Наверное, это произошло, когда Скара вернулся в универ после небольшой своей пропажи, однако он почему-то даже не придал этому значения, как будто всё так и должно было быть. Капля с кисточки внезапно свалилась на джинсы, растекаясь по штанине небольшим пятнышком зеленоватого цвета и заставляя парня выплыть из своих мыслей обратно в реальный мир.

***

Нахида: «Не могу поверить, что вы на свидании!!!» «Я очень рада за вас»

Скарамучча: «тц, мы просто гуляем»

Парень фыркнул сам себе под нос. Они всего лишь погулять пошли, а радости у Нахиды столько, словно она скоро подругой жениха будет. Да и в целом это действительно больше походило на прогулку, потому что Скарамучча сидел на лавочке и рисовал, пока рыжий выделывался на рампе. Скара против не был, рисовать человека в движении довольно интересно, хоть и сложно. Ко всему прочему, пропустить такие погожие осенние деньки дома, было бы расточительством. Парень поднял глаза на Аякса, тот тоже смотрел на него. Они постепенно сокращали эту ментальную дистанцию между ними. Сегодня Скарамучча даже позволил Чайльду обнять его, хоть и ненадолго. Почему-то даже поцелуи давались ему куда проще, чем это. Возможно, он просто был максимально далек от такого понятия как нежность, потому что она делала его ещё более уязвимым, чем эта влюблённость. Страх быть брошенным никогда не уходил, он забирался в самые далекие уголки подсознания, мог неделями сидеть там, не подавая признаков жизни, но он никуда не девался, готовый в любой момент пронзить его грудь стремительной кометой. Почему-то именно нежность заставляла переживать касательно этого страха, и эта идиотская паранойя начинала раздражать ещё больше. Нахида сказала ему больше концентрироваться на положительных чувствах и эмоциях. Конечно, Скарамучча старался. Возможно, ему просто стоило обратиться за помощью к психологу, но он не мог представить, что кто-то кроме Нахиды будет слушать его проблемы, точнее, что ему кому-то кроме неё придется о них рассказывать… — Вау, я так круто получился! Да это даже круче фотографий, - воскликнул накатавшийся и бросивший скейт под лавку Чайльд, шумно приземляясь рядом со Скарой на лавочку. - Слушай, возможно, прозвучит глупо… Кхм, - по тону рыжего было понятно, что он немного переживает, как будет воспринята следующая его фраза. - А почему ты рисуешь в основном только меня? Или я не прав? Просто я не видел других, ну почти… — Ты прав я рисую почти только тебя, - без запинки ответил Скарамучча. Он давно уже принял тот факт, что не может перестать рисовать Аякса, поэтому не был смущен или сбит его вопросом. - Я не знаю, наверное, из-за того, что ты мне нравишься, ты типа моей музы. Но второе я понял быстрее, чем первое. У тебя простые, но в то же время довольно притягательные черты лица: высокие скулы, веснушки, глаза, похожие на океан, небрежные волосы. Внешне ты так похож на осень с её опадающими листьями, тыквенным латте и горячим яблочным пирогом с корицей, но я понимаю, что ты скорее знойное лето с его легким бризом и брызгалками с водой, под которыми можно пробежать, чтобы охладиться и получить заряд энергии. — Воу… честно говоря, я смущен, мне никогда не говорили чего-то подобного, - тихим, обернутым в очаровательное удивление голосом проговорил Аякс, кажется, даже опустив глаза. - Ладно, ещё один вопрос, который меня всегда интересовал, почему ты так много рисуешь, ну, почти в каждую свободную минуту? — Я могу рассказать, если ты готов погрузиться в нудную повесть о печальном детстве и мрачном взрослении, - отложив скетчбук и карандаш, Скара посмотрел на Чайльда, который вмиг обернулся самой серьезностью и уверенно кивнул. - Хорошо. - Парень перевел взгляд на горизонт, чтобы во время своего рассказал не сбиваться с мысли, и начал: - Дело в том, что моя мать законченная трудоголичка. Она родила меня только ради того, чтобы я когда-то продолжил вести её бизнес. Иногда я даже не был уверен, считает ли она меня за живого человека. Она смотрела на меня оценивающими глазами, как бы прикидывая, смогу ли я быть боссом. За мной присматривали чужие женщины, то есть няньки, и, в целом, я был почти всё время предоставлен сам себе и мог делать всё, что захочу. Когда мне в руки попалась книжка с картинками, мне захотелось тоже изобразить что-то. Так как сидеть без дела было скучно, я просто стал рисовать. Мне настолько хотелось изобразить мир вокруг себя абсолютно точно, что я корпел над деталями до больной спины и слипающихся глаз и с нетерпением перед сном ждал следующего дня, представляя, как буду вырисовывать следующую часть картинки. Для других детей это было подобно ожиданию продолжения незаконченной игры, когда родители гнали их спать. Только вот за мной никто толком не следил. Иногда я удивляюсь, как смог вырасти относительно нормальным человеком. Из-за того, что я был достаточно тихим и постоянно рисовал, в школе ко мне никто практически не подходил. Однако не то чтобы я сам хотел с ними общаться. Я получил хорошее образование и воспитание дома, поэтому считал, что я лучше толпы носящихся и орущих сопляков. Вечное одиночество не оставляло мне выбора, хотя не могу сказать, что я был против посвящать рисованию всё свое время. Я был хорош в этом, мне было интересно и у меня получалось. Конечно, я интересовался ещё и другими сферами искусства, но не так сильно. Хотя твою лунную сонату распознал с первых нот. Ты ходил в музыкальную школу? От внезапного перевода темы, Чайльд даже оторопел, потому что он успел основательно погрузиться в собственное сочувствие к этому парню. — Да, когда в школе учился… Слушай, твоя мама… Мне так жаль, - начал соболезнующе Аякс, но его почти сразу прервали. — Не надо. Не жалей меня, терпеть этого не могу. Это не поможет ситуации, а жить с этим я уже научился. Я просто начинаю чувствовать себя неловко от этой жалости. — Прости, понял. Просто моя мама она словно живет ради нашей семьи, она постоянно уделяет всем внимание, даже мне, хотя я уже вырос. Поэтому я даже представить не могу, как чувствовал бы себя, оказавшись на твоем месте. — Просто представь, что ты живешь с человеком, для которого тебя не существует. С тобой не разговаривают, не интересуются твоей жизнью, не заглядывают в твою комнату. Ты просто… будто налоги. Раз в месяц тебе переводят деньги как должное и всё. — Я бы так не смог, поменяйся мы местами сейчас. Солнце уже почти село, хотя времени было ещё не так много, и только это ненавязчиво шептало, что зима скоро. Однако на улице было ещё довольно тепло, либо Скарамучча чувствовал тепло благодаря апельсиновой улыбке Аякса и смеявшимся веснушкам на его коже. — Хочешь перекусить где-нибудь? — Давай.

***

— Ух ты, они переливаются! Ты сам их делал? — Да. Аякс осторожно ударял пальцем по картонным звездам со светоотражающей бумагой, и те начинали вращаться вокруг собственной оси, подобно снежинкам за окном. Скарамучча снова повесил их пару недель назад, когда они начали встречаться. С наступлением зимы эти звезды, повешенные на карниз, смотрелись по-особенному атмосферно. И Чайльд в своем свитере с оленями, — который Скара считал дурацким ровно до момента, пока не узнал, что рыжему его связала мама, — развешивающийся гирлянду, смотрелся в этой комнате как нельзя кстати. Они официально были вместе уже недели три-четыре где-то, честно, Скарамучча даже сам не помнил, как это произошло, просто в какой-то момент Аякс назвал его «мой парень» и всё. И, в первую очередь, изменилось то, что Скара стал впускать его в свое личное пространство. Он не только делился с рыжим какими-то подробностями своей жизни, как тогда на их первой прогулке, но и стал спокойно относиться к объятиям, поцелуям и попыткам Чайльда съесть его живьем. Ладно, к последнему он всё ещё не привык и каждый раз начинал ругаться и отпинываться. Несмотря на новый статус их отношений, Аякс был дома у Скары впервые, хотя до этого неоднократно провожал его до крыльца. А вот Скарамучча успел побывать в гостях у Чайльда раза два, и каждый из этих разов оставил на нем неизгладимое впечатление, особенно Аяксова суетливая, но такая добрая мама и его беспокойные младшие братья и сестра. У Скары было ощущение, что он побывал в доме солнца. Мама Аякса отнеслась к нему, как к своему собственному ребёнку. Скарамучча уже не помнил, когда ему в последний раз кто-то готовил еду, — ну, кроме Нахиды в тот раз, — когда его в последний раз по-родительски обнимали и трепали по голове, спрашивали о том, как идут дела. После такого, если честно, даже «домой» возвращаться не хотелось. Скара впервые почувствовал, что это такое сидеть за семейным обедом, слушать семейные разговоры и в принципе быть в кругу семьи. Это тронуло его до глубины души. Возможно, поменяйся они местами, Чайльд, привыкший к такому шумному, но уютному дому, действительно не смог бы долго просидеть в опустошенности и давящей тишине дома Скарамуччи. — Вау, а это что? - любопытный взгляд рыжего зацепился за что-то в бардаке из красок, карандашей, скетчбуков и книг на столе, и его рука подняла высоко над собой творение Скарамуччи, о котором он успел уже позабыть. — А, картонный театр, - без особого воодушевления ответил парень, вспоминая свое раздраженное состояние, сопровождавшее его в процессе создания этой конструкции. — Тоже ты сделал? — Ты видишь здесь кого-то ещё, кто мог бы сделать его? - не то чтобы вопрос Скару задел, просто это ведь было очевидно. — Он такой красочный! И детальный, - Аякс с неподдельным детским восхищением вертел в руках подделку, передвигая картонные язычки под сценой из-за чего декорации и герои приходили в движение, и это вызывало у того ещё больший восторг. С усмешкой на губах Скарамучча наблюдал, как океанические глаза его парня искрились, а лицо застыло в ребяческом экстазе, словно он увидел рождественское чудо или вовсе живого эльфа. Не то чтобы этот театр было настолько легко сделать, просто, когда ты разбираешься в том, как, что и куда, опыт неизбежно наделяет тебя некой долей скептицизма. - Подожди… Так их что, ещё и менять можно? — Ага. — Обалдеть, - по слогам произнёс Чайльд, пока его физиономия замирала в немом шоке, оттого, что он понял, что героев можно вынимать и вставлять на их место других. Скара не выдержал и рассмеялся, наблюдая за рыжим, который с раскрытым ртом что-то там шерудил в его самодельном театре. - Это я? - спросил Аякс, вытягивая перед собой оранжевую фигурку человечка. — Да, - Скарамучча уже и позабыл совсем, что он сделал и рыжего тоже, как он потом разгневанно доставал его из-под стола и сидел доделывал. Уши парня слегка покраснели, и он потянулся к театру. - Так, ладно, хорош уже с ним играться. — Ахах, котёнок, что такое? - задорно рассмеялся Аякс, ныряя рукой в волосы своего парня и не давая ему отобрать подделку. Ещё одна вещь, к которой Скара пытался привыкнуть, это постоянные милые прозвища, которые Чайльд выдумывал находу. - Надеюсь, тату с моим именем ты ещё не набил, потому что такое я хочу видеть лично. — Прекрати, - заныл Скарамучча, когда Аякс вжал его рукой на затылке в свою грудь и, все-таки освободив вторую руку, начал гладить его за ушком. Однако рыжий, кажется, его совсем не слушал. — С каждым днем всё больше удивляюсь тому, насколько ты талантливый, - мягко проговорил Чайльд, целуя щеки легкими касаниями губ. Скарамучча на комплимент закатил глаза и стушевался. — Конечно, каким мне ещё быть. Я-то талантливый, а не приторно слащавый выскочка, - пытаясь отодвинуться, съязвил Скара, за что был притянут ещё ближе. — Хэй! — на замечание Аякс укусил его за щеку и справедливо получил удар в плечо. — Так, я тебя сейчас на улицу выгоню, - но Скарамучча не успел договорить, потому что в следующее мгновенье его укусили за шею, и вот это уже заставило жар осесть на его лице пеленой летней духоты. Это было щекотно. Щекотно и приятно. Парень громко выдохнул. — О, что, понравилось? - мгновенно захихикал Аякс, отстраняясь и рассматривая смущенное, но всё равно немного надутое в обиде лицо своего парня, однако совершенно не ожидал, что тот притянет его обратно уже для поцелуя. Скарамучча всегда был не самым настойчивым в поцелуях, ему нравилось целоваться медленно и мягко, потираясь друг с другом носами и перебирая меж пальцев волосы рыжего на затылке, чтобы по сердцу обволакивающе стекал тягучий сладкий сироп, а кончики пальцев начинало покалывать бархатным электричеством. Иногда, когда целоваться настроения особо не было, он вообще мог просто положить ладонь Чайльду на губы и оставить поцелуй через неё. Тем не менее, порой это даже смущало рыжего, настолько мило и невинно, но в то же время уверенно и заботливо это было со стороны Скары. Однако в этот момент Скарамучча неожиданно впервые был таким напористым, он сначала притянул Аякса за шею, чтобы тот наклонился к нему, а затем расслаблено положил руки на его бёдра и придвинулся ближе, задирая голову. Чайльда долго вылавливать из прострации не нужно, он ловко подхватил своего парня на руки, чтобы им не пришлось мучиться из-за приличной разницы в росте, и позволил продолжать целовать себя. Слегка возвышаясь над Аяксом теперь, Скара обвил одной рукой его шею, а вторую ладонью приложил к щеке, кончиками пальцев водя по линии скулы и невольно соединяя все попадающиеся на пути веснушки в одну непонятную фигуру. Горячее дыхание опаляло губы Чайльда, словно пылающее солнце. Скарамучча смело скользнул по ним языком, чем заставил рыжего удивленно посмотреть себе в глаза. Такая реакция действительно забавляла его, неужели, этот дурачок всё ещё думает, что Скара всю жизнь будет таким недотрогой и будет оставлять всю инициативу в его руках. Показательно закатив глаза, парень притянул Аякса обратно и, уже не давая возможности отступить, залез языком ему в рот. Не то чтобы они раньше так не целовались, просто Чайльд был несколько удивлен тому, что начало мокрого поцелуя принадлежало не ему. И стоило признать Скарамучча в роли ведущего был неожиданно хорош. Его язык двигался плавно и методично, он действительно никуда не торопился, весь мир мог подождать, просто потому что он так хочет. Его пальцы неспешно массировали кончики ушей Аякса, и тот вот-вот готов был замурчать. Тепло от ушей стелилось шелком по шее, спадало на плечи и осторожно впивалось когтями прямо в грудь. Чайльд, томимый этой сладкой пыткой, осел вместе со Скарамуччей на кровать, отчего последний стал, похоже, ещё более настойчив. Он без сопротивления прижал рыжего к стене у кровати, пододвигаясь на бёдрах выше. Парень оторвался от Аякса, только когда почувствовал, что тому уже критически не хватает воздуха. Однако передышка была чисто символическим жестом со стороны Скары, пока открытые губы Чайльда блестели от их слюны, а легкие жадно поглощали воздух, он припал к его шее, алчно выцеловывая ароматную кожу. Аяксовы ладони, оставляя пальцами линии из мурашек, стали подниматься выше, сминая ткань штанов Скары и в конечном итоге приникая к талии, очерчивая её ребрами ладоней и смыкаясь плотной цепкой. Кожа приятно проминалась под давлением рук, и Скарамучча невольно прогнулся в спине, спускаясь поцелуями к кромке свитера и ответно проходясь руками по груди и плечам. — Ты хочешь зайти дальше сегодня? - тяжело дыша, спрашивал Аякс с довольной лыбой на слегка покрасневшем лице. — По моим действиям можно сказать обратное? - ответил ему Скарамучча и его лицо растянулось в широкой улыбке. И эта красивая улыбка, появляющаяся на этом не менее красивом лице не слишком часто, заставила Чайльда расплыться в каких-то неимоверно нежнейших чувствах. Немного поубавив пыл, рыжий с осторожностью приподнял с себя Скару и уложил его спиной на кровать, уместившись между разведенных коленей и, уже переманив инициативу на свою сторону, целуя в открытые губы. После поцелуя касания губ стали покрывать всю шею, перелетая с места на места, словно бабочки, оставляя после себя прекрасные цветы. Руки того, с чьим сердцем собственное сердце Скарамуччи билось в унисон, неторопливо задирали одежду на его изящном теле, и он совершенно не был против, подставляясь под прикосновения. Освобожденный от тесного плена толстовки Скара словил волну головокружительных мурашек, чувствуя, как его горячая кожа покрывалась дыханием прохлады под воздействием воздуха в комнате. Однако Аякс не оставил его без внимания и уже в следующую секунду мазнул губами, словно раскаленными в лаве, по выточенным точно из мрамора ключицам, позже обводя их языком от плеча до плеча и не сдержанно прикусывая. Скарамучча чувствовал, как ему становилось всё тяжелее дышать, а в штанах всё теснее. Это чувство было ему не слишком знакомо. Он испытывал что-то подобное иногда после пробуждения, но от чьих-то прикосновений никогда. Хотя не то чтобы его кто-то до этого трогал в принципе. Парень зарылся пальцами в густых рыжих волосах и невольно подался бедрами наверх, вжимаясь в бедра Чайльда. Ощущение ему понравилось, и он, слегка зажмурившись, сладко выдохнул. Аякс на движения своего парня отреагировал усмешкой и ответным толчком в его бедра, Скарамучча под ним удовлетворенно промычал, поджав губы. Рыжий улыбнулся и наконец-то приподнявшись стянул с себя свитер, потому что жарило уже невыносимо, казалось, ещё чуть-чуть и кожа начнёт вскипать. Но в груди горело ещё сильнее, будто кто-то залил в легкие бензин и закинул спичку. Окинув взглядом прекрасное тело Скары, Аякс почувствовал, как это ощущение усилилось. Теперь жар приливал к щекам, шее и в особенности к паху. Скарамучча был красив внешне настолько же, насколько были прекрасны его картины. Если он был своим собственным натурщиком до момента, как встретил его, то Чайльду сразу понятно, почему люди на его картинах такие невероятные. Его кожа была льняным полотном, глаза —потемневшими его цветками, а губы —лепестками мака, одурманивающими голову в мгновение ока. И Аякс, Аякс, ничего не смыслящий в рисовании и изобразительном искусстве, позволил себе оставить отпечатки своих собственных губ на этом шедевре, что алели вдоль шеи. — Долго будешь любоваться? - спросил Скарамучча, протянув руку вперед и начиная водить пальцами по рельефу тела парня, запоминая черты его груди и пресса на будущее. — Прости, мне показалось, я на выставке, - не разрывая зрительный контакт, от которого у обоих в онемении сводило живот, почти шепотом произнес Чайльд, мягко улыбаясь. Скара попытался ткнуть его ногой в бок, но был схвачен Аяксовой рукой за щиколотку, однако Скарамучча не растерялся и притянул его этой же ногой к себе, заставляя почти упасть на себя. Чайльд успел выставить руку и упереться ей в подушку рядом с его головой в последний момент. В груди рыжего был ураган, и он не думал, что сможет держаться ещё. Взгляд Скары вопрошал: «чего ты медлишь?», и Чайльд действительно не мог ответить на этот вопрос. Возможно, он был слишком очарован этим парнем, и на этом всё. — Знаешь, я не взял с собой… — В столе, - сразу смекнув, о чем речь, быстро ответил ему Скара. Аякс раскрыл глаза в удивлении, но почти сразу же по-лисьи прищурил их, понимая, что Скарамучча, похоже, ждал этого момента не меньше и готовился к нему заранее. Это действительно было приятно. — Чему ты так удивляешься? - по-доброму усмехаясь, спросил Скара. — Да вот, все никак не привыкну к тому, насколько ты невероятный, - у рыжего никак не получалось унять улыбку, и вместе с ней он поднялся с кровати в направлении к столу. — Я скоро начну ругаться на тебя за эту лесть, - фыркнул ему парень. — Это не лесть, исключительно факты. Дальше разговоры поутихли, они сменились на томные вздохи и довольное мычание. Чайльд делал все преднамеренно аккуратно и не спеша. Несмотря на то, что у Скары никогда не было сексуального опыта до этого, он держался слишком хорошо, будто ему и вовсе было известно, что это такое во всех подробностях и красках, но показать Аякс ему всё же намеревался. Пока он растягивал лежащего Скару, выцеловывая его грудь, живот и бедра, самому Скарамучче казалось, что он в самой гуще зарослей одуванчиков, с их лёгкостью и пушистой эфимерностью. Он глубоко дышал, уперев взгляд в потолок и доверяя себя своему парню. Толкнувшись внутрь, Чайльд замер, склоняясь к возлюбленному ближе и проводя языком по его губам, которые, кажется, пульсировали в жаркой лихорадке вместе со стекающими по лбу каплями пота, но мягко продавливались под его напором. Скарамучча не сильно зажмурил глаза и глубоко дышал, пластично подаваясь грудью вперед и сжимая меж пальцев ткань покрывала. Чувство заполненности выстилало его кожу и внутренности, вынуждая запрокинуть голову и раскрыть рот в немом наслаждении. Нет, ну, теперь у Аякса в голове точно застыла мысль, что он смотрит на какую-то изысканную картину, с бесподобными цветами, тенями и передачей чувств. Не имея сил противостоять этому притяжению, Чайльд прикоснулся пальцем к кончику носа Скары и, не пропуская ни единого сантиметра, повел им вниз, словно деля эту картину перед собой пополам. Спустившись до уровня бедер, парень обхватил чужой требующий внимания член рукой и провел по нему нарочно с оттяжкой несколько раз вверх-вниз, постепенно начиная покачивать своими бедрами тоже. Скарамучча, закусив губу, взвыл, дернувшись на простыни и изламываясь в спине, натягиваясь в позвоночнике и непроизвольно втягивая живот. — Ты так роскошен и обворожителен, как шикарное полотно в золотой рамке, - прошептал ему прямо в губы Аякс, точно так же задыхаясь от переизбытка всего, чего только можно и нельзя. — И когда только ты научился так красиво говорить? - не упуская шанс подколоть рыжего, тоже шепотом спросил Скара. — Красота течет в твоих жилах, и, кажется, она заразна… — Боже, когда все закончится, я заблокирую тебя везде, - с усмешкой разрывая романтику, проговорил Скарамучча. - Это уже слащавый перебор. Чайльд не выдержал и рассмеялся. Он знал, что его парень шутит, и даже если эти шутки звучали так грубо, он обожал их до глубины души. — Тогда я выложусь на полную, - подыгрывая ему ответил Аякс. Дальше было жарко, чересчур жарко, Скарамучче казалось, что даже его краски, лежащие на столе, сейчас портиться начнут, но думать о них он не собирался. Не тогда, когда Чайльд так хорошо раздвигал его стенки собой, выныривая почти до конца и врываясь снова. Черт, кажется, Скара не сможет больше рисовать, потому что его руки трясутся так, словно это будет теперь с ним на всю жизнь. Аякс так осторожен и при этом настойчив, что дрожь охватывает тело Скарамуччи без остатка. Он ещё не на грани, но когда его обвивают руками и поднимают в сидячее положение, он думает, что грань вот-вот откроется перед ним. Их кожа теперь соприкасается, и места, в которых это происходит, пылают мифическим огнём, сплавляются под несуществующими температурами и не хотят прощаться никогда. Скара обнимает Чайльда за плечи, приникая к нему ближе, и неприкрыто стонет, когда его насаживают снова и снова. И почему-то именно сейчас, парень задумывается о том, насколько, должно быть, горячо они выглядят со стороны. Аякс тяжело дышит и крепко держит его за талию, направляя и прижимая к себе, в то время, как Скарамучча запрокидывает голову назад и, закатывая глаза, пребывает в сладострастном блаженстве. Актеры вырезанного театра невольно стали свидетелями этой запрещенной к публичному показу сцены. Однако Скаре не хотелось прикрываться от них, наоборот, ему хотелось раскрепоститься даже сильнее, но на первый раз он не обладал достаточными силами для этого, и поэтому он просто желанно притянул голову Аякса рукой к своей шее, и тот без промедления стал покрывать её новыми сахарными поцелуями. Поднимаясь выше и выше, Чайльд поцеловал подбородок возлюбленного и слегка укусил за него, после оглаживая его нежную щеку рукой и притягивая к себе для воссоединения оголодавших губ. Вот теперь, когда Аякс целовал его так пленительно и двигался так глубоко и сильно, Скара действительно был на грани. Дрожь теперь охватывала всё его тело, а внизу живота будто кто-то поджигал фитиль. И фейерверк заискрился перед его глазами, ослепляя на мгновение и разливаясь по всему телу разноцветными огнями. А губы, поймавшие его полный удовольствия вскрик, горячие и сладкие губы, сладкие, как клеверный мёд, янтарно прожженный солнечным копьем, удержали Скарамуччу от незапланированного покидания земной орбиты. Крепкие руки Аякса не дали ему безвольно повалиться на кровать, он не оставил его ни на секунду, продолжая покрывать разморенное любовью лицо поцелуями. В этот момент Скара чувствовал, что, кажется, он наконец-то ощущает счастье, тут, под рёбрами, где его сердце, безжалостно сожженное, пыталось вернуться к жизни. Чувство, недоступное ему столь долгое время и найденное теперь в чужом внимании и заботе. Чувство собственной важности. Чувство нужности. Он не хотел признавать, как нуждался в этом, но всегда почти безнадежно ждал, когда эти чувства найдут его. И сейчас они все здесь: в следах губ на его лице и теле, в следах рук на его животе, бедрах, груди. В человеке напротив. Аякс улыбался, и улыбка его была подобна солнцу. Теплому, призрачно далекому, согревающему. Не было ничего лучше тех трёх слов, что слетели с губ Скарамуччи в тот момент, когда пелена блаженства оставила его глаза и он посмотрел на эту улыбку.