Потухшее солнце +65

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Тор, Мстители (кроссовер)

Основные персонажи:
Локи Лафейсон, Тор Одинсон
Пэйринг:
Тор/Локи, упоминается Один
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Даркфик, POV, Hurt/comfort, AU
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Разрыдался. Это прекрасно » от Kamelet
Описание:
Теперь, когда над тобой догорает кровавое, предзакатное зарево, и ты шагаешь так же уверенно и бесстрашно вперед к будущим свершениям, короне, всевластию, ты будешь всходить тем самым угаснувшим солнцем над громадами своих сожалений, чтобы броситься снова в эту бездну, снова ощутить ее сомнительное тепло и непонятую тобой муку. Целовать отчаянно, жадно.
Ведь только так ты становишься счастлив.

Мы спасены, Тор?

Посвящение:
Моему солнечному.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Чертовски вдохновляющее:
http://cs413027.vk.me/v413027087/4857/lqC4opXKy9o.jpg
Unkle – Every Dream Comes To An End
29 октября 2013, 22:56
Воображение рисует заоблачность, утопичность, и мириадами солнечных красок проливаются прежние образы из детства, где так безмятежно и уверенно располагалось счастье. Выпотрошенное, изуродованное временем счастье.

***

— Локи!

Ты улыбаешься — бесконечный счастливец, неиссякаемый светоч. Улыбаешься глазами, улыбаешься сердцем, губами, кажется, для того только, чтобы над всеми девятью мирами возвышалось солнце.
Иногда мне кажется, что ты — и есть солнце.
Но я раздраженно морщусь, погружаясь глубже в чтение излюбленных книг.
Ты всегда обожал врываться в мою комнату без предупреждения и нарушать
звенящий в ушах покой, чему, честно говоря, я был только рад. Во всяком случае, тогда.

— Локи, это было невероятно! — подходишь ко мне со спины, обнимая за плечи и совершенно лишая возможности извлечь смысл хотя бы единой строчки. — Понимаешь, ведь это была моя первая охота! И вот мне удалось…

И ты разливаешься в описаниях о своей первой охоте. Громко, восторженно и так искренне, будто хочешь прямо сейчас отправить меня вместе с собой за руку в мир твоих золотисто-лазуревых воспоминаний.

***

Прислоняюсь затылком к ледяной стене своего почти добровольного заключения. Губы изогнуты в нездоровой, совсем изломанной улыбке, и я прерывисто глотаю воздух, обжигаясь о действительность с ее хищной и слепой злобой.
Здесь, в этой клетке, сделанной из стекла и бесконечной тьмы, я обратился в настоящее чудовище — почти беспамятное, насквозь измученное собственным ядом и разложением. Я ведь не помню, сколько не видел свет, Тор. И не знаю, сколько догнивать мне осталось вашим с отцом милостивым решением.

Ноктюрн из моих полумертвых мыслей прерывает глухой скрип открывшейся двери. Я растягиваю губы в презрительном полуоскале, потому что уверен в появлении очередного асгардского воителя. Наверняка, проверка. Признаться, подобное внимание мне льстит. Значит, внушаю страх. Значит, даже лишенный магии, способен вызывать подозрение и домыслы, схваченные такой сладостной паранойей.

Но навстречу тьме ступаешь ты. Уверенный, как и прежде, царственный и бесконечный. Но совершенно другой. Как потухшее солнце.

Какого черта?

Кончики моих губ отчаянно вздрогнули. Я сдавленно смеюсь, задохнувшись совершенно нездоровой эмоцией, и запрещаю верить собственным глазам и предчувствиям.

Вспоминаю, с каким королевским безучастием ты встретил заключение Всеотца на суде. Как  обессилено опускал взор, встречаясь с моими ухмылками, когда асы заламывали руки, чтобы затолкать в эту проклятую темницу. А я ведь не сопротивлялся, брат. Помню, только смеялся громко и совершенно отчаянно, выкрикивая собственные приговоры сквозь слезы: «Доволен, Тор? Чертов трус! Предатель!»

И смотрел на тебя.

Презрительно. Умоляюще. Насмешливо. Обожающе.
Но ты не понял. И никогда не мог.

Больше мы не встречались. Ни разу ты не спускался сюда, в эти темницы, чтобы увидеть меня, поговорить. Так что же случилось сегодня?

—  Мне сократили срок от двух пожизненных до одного? — язвительно осведомляюсь я, поднимаясь на ноги и склоняя голову набок.
Мой голос слаб. Тело схвачено болезненной лихорадкой, которую стараюсь сокрыть от твоих глаз — просто не дам насладиться твоим превосходством.

А ты игнорируешь мою колкость, не смотришь совершенно. Только поворачиваешь ключ в скважине, открывая дверь в мою камеру. Неужели ты прячешь от меня глаза?

Вздрагиваю, непроизвольно делая шаг назад, но ты подходишь вплотную, хватая меня за предплечье.
Смотрю на тебя недоуменно. Так, словно увидел призрак. Что с тобой, Тор?

Какого черта ты здесь?

Пытаюсь заглянуть в глаза, чтобы прочитать солнечно-бирюзовое выражение, но вместо этого сталкиваюсь со льдом. Ничего. Ни-че-го.

— Ты хочешь выйти отсюда? — различаю за стеклянной интонацией боль, которая, кажется, и стала причиной твоей основательной перемены. Ты зачехлил рвущееся и бесконечно доброе сердце в сталь. Улыбаюсь, потому что я — единственная твоя боль и причина.

— Ох, братец… — не успеваю прошипеть очередную колкость, потому что дыхание перехватывает от резкого удара в стену.
Смотришь холодно, сжимая моя плечи, а я пытаюсь узнать в этой болезненной гримасе своего старшего брата.

Изучаю твое лицо, болезненно улыбаясь. Сглатываю чертов комок в горле. Ты знаешь, что я не отвечу прямо.

— Я могу вытащить тебя отсюда, Локи. Мне нужно только твое искреннее раскаянье, больше я не потребую никаких гарантий.

Что?

Губ касается нездоровая ухмылка, и я задыхаюсь собственным смехом. Надрывным, сдавленным, безобразным. Вижу, как искажается твое лицо мукой, как догорает внутри такая известная мне стихия. И я смеюсь над нашей совместной и такой пустой обреченностью.

Хватаешь меня за горло, заставляя подавиться собственным хрипом.

— Да или нет?

Ты раздроблен на части, истекаешь густой, уродливой кровью. Так откуда в тебе столько самообладания? Ну же, я хочу сорвать эту маску, Тор.

— А что, если я отвечу «нет»? — выдавливаю из себя вопросом, насмешливо приподнимая бровь.

— Тогда я убью тебя.

Убью. Тебя.

Перехватывает дыхание. Чувствую, как голова наливается свинцом, и за потускневшей зеленью совершенно закончилась жизнь. Я жадно хватаю губами воздух, теряя самого себя в этих сухих, равнодушно-изорванных фразах. Убьешь? Что ж…

— О, так ты уже убил меня, братишка! — выплевываю желчью, нервно, изломано улыбаясь.


Впиваешься в губы резким, порывистым поцелуем. Целуешь так, словно пьешь всего меня — мою боль, отчаянье, язвы и чертову, седую от пыли, совсем заржавленную любовь.
И я отвечаю. Так же страстно, исступленно, отдавая свою последнюю искренность, оставшийся свет.

По щекам текут удивительно холодные слезы, и мне отчего-то совершенно плевать на то, что ты их теперь заметишь. Мы знаем друг о друге все. И именно от этого мы так несчастны.


Рывком прижимаешь меня к себе, не отрываясь от истерзанных губ.

И если это единственный выход,..

Чувствую, как истошно и лихорадочно бьется твое сердце, выдавая немую болезнь.

..мы оба шагнем в бездну.

Боль где-то под ребрами. Вздрагиваю, хрипло глотая воздух. Дрожащими пальцами цепляюсь в твои плечи, чтобы не сорваться раньше времени вниз.
Ты бросаешь окровавленный клинок на пол, и этот звон минорным аккордом завершает рваные, шумные вздохи. Прижимаешь крепче к себе мое слабеющее, одержимое болезненным холодом тело, шепчешь на ухо последние, застоявшиеся признания, просишь прощения. А я улыбаюсь мягко, отчаянно слабо, всматриваюсь в отражение собственной бездны в твоих глазах.
Я подарил ее вместо себя.

— Прости меня, брат.

Изломанные усмешки, хрипло.
Проваливаюсь в вечную мерзлоту.

***

Теперь, когда над тобой догорает кровавое, предзакатное зарево, и ты шагаешь так же уверенно и бесстрашно вперед к будущим свершениям, короне, всевластию, ты будешь всходить тем самым угаснувшим солнцем над громадами своих сожалений, чтобы броситься снова в эту бездну, снова ощутить ее сомнительное тепло и непонятую тобой муку. Целовать отчаянно, жадно.


Ведь только так ты становишься счастлив.

Мы спасены, Тор?