Please, use me like a drug

Феликс ждёт. Всегда ждёт. Он ждет автобус, который никак не хочет приезжать, очередь на кассе, дабы купить дешёвую жевачку и лапшу быстрого приготовления. На большее нет денег и желания. Он смотрит на дорогу, по которой снуют машины, в поисках транспорта, который по непонятным причинам задерживается, а в голове как обычно мухами вьются мысли. Одна из них самая яркая, как самая красивая звезда на ночном небе — чужая улыбка и ямочки, образовавшиеся из-за неё. Феликс ждёт, когда к нему снова прибегут, залечивать в который раз разбитое сердце, а потом уйдут, дабы вновь получить по нему молотком с размаху. Как гильотиной по шее. Крис очень быстро влюбляется, стоит только интересному человеку замаячить на горизонте, а ещё быстрее получает отказ на своё признание, смачивая блестящие глаза соленой водой. А потом приходит побитым щенком к Феликсу, ищет тепла у того, у кого его уже не осталось, но для Бана оно находится всегда — из запасов, отложенных на черный день. Под черным подразумевается каждый день, когда плачет Чан, не понимая, почему он не может получить взаимности. Ликс всегда отвечает сочувственное "не знаю", поглаживая небольшой рукой кудрявые пряди, мягко массируя кожу головы, а второй рукой поглаживает по широкой спине. Чан всегда заглядывает своими оленьими глазами в чужие, искрящиеся теплом, будто солнце или обогреватель зимой в сильные морозы, мягко притянет за щеку, трепетно целуя, оставляя на губах соленый привкус собственных слез, пытается забыться, разрушая веснушчатого ещё сильнее. Ли как-то предложил свою помощь, сказал, что старший всегда может обратится к нему по любому поводу, вопросу, и не будет отврегнут, высмеян или что-то подобное. Так и вышло, что получились какие-то отношения без обязательств. Они разрушали обоих, в частности Ликса, но ему так нравилось это разрушение, что он добровольно шёл на это. Падал в бездну не сопротивляясь, так чтоб в ушах свистело, а встречаясь с поверхностью чего-то внизу, понимал, что это стекло, которое он пробил, получая свою дозу осколков в спину. Было в этом что-то мазохистское: ему было больно каждый раз, когда он видел взгляд бездонных глаз, в котором так и плескалась любовь, к сожалению, не к нему, заполняла глаза до краёв, а потом выливалась в виде слез, пропитывая влагой плечо младшего. Оба этих состояния сильно разрушали и причиняли боль. Но зато старший был с ним. Грело сердце где-то в глубине осознание, что именно он, тот, к кому Кристофер всегда возвращается в случае всех своих несчастий. Они с Чаном снимают квартиру, потому что так дешевле и им вдвоем просто комфортнее. Ли сидит за ноутбуком, делая очередной доклад, дабы преподаватель потом поставил ему "отлично" и не трогал ближайшее время. Из колонок играет приглушенная нейтральная музыка, а дома пусто. Чан на очередном свидании, потому что до этого он радостно и с блеском в глазах говорил, что, кажется, нашёл наконец своего человека, и может быть, ему повезет и он наконец станет счастливым. Феликс не знает, чего в тот момент хотел больше: чтобы это все оказалось правдой или эта надежда разбилась вдребезги, чтобы вновь ощутить мягкость и тепло чужих губ на своих. Было что-то эгоистичное в данном желании, но что он может с собой сделать? В конце-концов, это просто желание, и никак оно не повлияет на реальность. Потирая переносицу, слишком устав смотреть в экран, блондин нажимает сохранить файл, переносит его на флэшку и убирает в сумку, со спокойной душой падая на кровать. Из колонок все ещё играет приглушенная музыка, убаюкивает и успокаивает, а Ли руками делает плавные движения ей в такт, слишком зависимый от танцев. В бешенном темпе учебы это почти не выходит, но когда выдаются моменты, он выплескивает эмоции в плавных, местами резких движениях, ведомый собственным ощущением мелодии. Так и сейчас: он не улавливает момент, когда поднимается, выплывает на свободное пространство, двигаясь теперь уже всем телом в такт песне, едва слышно бормоча под нос любимые строчки, особо не задумываясь над движениями. Они просто есть, просто выходят из израненного сердца. Так он не замечает, как щелкает замочная скважина, как в квартиру входит Бан, замирая на пороге, завороженный танцующим юношей. Он не издает звуков, забывает про свидание, которое прошло опять отвратно, но это становится таким неважным, когда Феликс тихонько напевает строчки песни своим низким с хрипотцой голосом, контрастирующим с нежным голосом исполнителя, и чуть ли не дышит, боясь спугнуть. Однако песня закончилась, а Ликс только сейчас замечает стоящего в дверном проеме старшего, неотрывно за ним наблюдающего. — И как долго ты так стоишь? — веснушчатый наклоняет голову в бок, ведя себя непринужденно, будто и не смущает его то, что его маленький секрет теперь раскрыт, — Как все прошло? — на последний вопрос следует такая же реакция, как и каждый раз, когда эта фраза звучит: старший поджимает губы, а взгляд грустный до ноющего сердца у Ликса под ребрами, — Все понятно. Предлагаю как всегда: что-нибудь посмотреть, думаю, это точно тебя отвлечет, — мысленно же добавляет, что все это заканчивалось одинаково: поцелуями и попытками Чана забыться в Феликсе, а последний потом склеивал себе сердце, ведь Бан собирался на очередное свидание. Наивному сердцу(Феликсу) пора перестать мечтать, ведь в его случае это вредно. Ведь каждый такой раз он верит, что старший наконец заметит его, и позовет на свидание уже его, и закончится оно не так, как все остальные: счастливым концом и поцелуями, наполненными любовью. И каждый раз жизнь макает его лицом в дерьмо под названием реальность. Все происходит как обычно: они забираются под плед, а Феликс находит легкий фильм, который отвлечет от гнетущих мыслей, заставит посмеяться и о чем-то подумать, что не является очередной неудачей в личной жизни. Потом появляется романтическая сцена, а Крис смотрит на блондина, обхватывает пальцами его подбородок так нежно, но при этом ощутимо, накрывает чужие губы своими и целует сначала как на экране, будто желая попробовать, какого это чувствовать в реальности, а затем переходит на свой стиль поцелуев: более чувственный, отчаянный, как всегда он целуется с Ли, передавая тому через движения губ всю свою боль, которую Ликс готов разделить, облегчить чужую ношу и даже забрать всё, как всегда и происходит. Ведь после каждого такого раза больно именно младшему, а вот Чан будто действительно всю боль передал, радуясь новому дню. А дальше одежда летит куда-то в сторону, поцелуй становится все более глубоким и влажным, так что по комнате раздаются причмокивания и звуки удовольствия. Чан усаживает Феликса к себе на колени, водит ладонями по бокам, сжимая пальцы на талии, считает ребра, не отрываясь от таких сладких губ младшего, пока последний одной рукой держится за чаново плечо, а второй зарылся пятерней в кудрявые волосы, чуть оттягивая у корней. Ли никогда не насытится чужими мягкими губами, которые будто созданы, чтобы их целовать: нежно, мягко, страстно, чувственно, целомудренно и так можно перечислять бесконечно. Ликс утонул в этом омуте, и утонул добровольно, ни разу не пожалев. Утонул в касаниях, глазах, и просто в самом Кристофере, погружаясь каждый раз, все глубже под толщу своих чувств. Как яд, они проникают с каждым разом все глубже, и тем сложнее их будет вывести из организма. Веснушчатому кажется, что это уже невозможно. Что все это настолько въелось в его тело, в каждую клетку, что уже не выведешь ничем. Щелкает крышка от бутылька смазки, и смазанные пальцы осторожно проникают внутрь, растягивая узкие стенки, поцелуи не прекращаются, а вздохи у Ликса иногда перетекают в стоны, стоит задеть простату пальцам. Вскоре внутри становится пусто, ведь Чан достаточно растянул Ли, чтобы перейти к главному. Феликс не знает, хочет он этого или нет. Потому что у всего есть конец. И у этого будет конец. Он как обычно будет глотать слезы, пряча их от чужих глаз. А с другой стороны стоит желание и возбуждение, которое болезненно ноет от недостатка внимания. Бан осторожно заполняет Феликса собой, шумно выдыхая тому на ухо, дает привыкнуть, давая Ли самому начать двигаться, как только он почувствует, что готов. Младший движется сначала размеренно, стонет протяжно и низко, откинув голову, демонстрируя шею и кадык, что дергался от сглатывания. От такой картины Бана ведёт так, что он крепче сжимает под пальцами мягкие бедра, помогая насаживаться, задавая ритм чуть быстрее, но следит за чужим состоянием, чтобы не навредить, тяжело дыша и мягко постанывая Феликсу на ушко, зная, как тот любит его стоны и любые звуки. Так же как и Чан любит слушать Ли во время секса. Темп с каждой минутой все ускоряется, как и дыхание, которое сбивается, поцелуи неряшливые и влажные, а стоны приходятся прямо в чужие губы, во время смазанных поцелуев, что доводит обоих. Они кончают почти одновременно, Ликс — себе и Бану на живот, а старший — внутрь. Он еще некоторое время толкается, дабы удовольствие продлить, а после замирает, роняя голову Феликсу на плечо, что сбивчиво дышал, восстанавливая силы после оргазма. Каждый такой раз — как в первый. Они заваливаются на бок, и пока Ли все ещё отходит, Чан вытирает их обоих, а после несет веснушчатого в душ, дабы вычистить из него все и смыть пот. Потом они лежат в обнимку, дарят друг другу нежные поцелуи, и засыпают под мирное сопение друг друга. А на утро Чан уходит раньше, чтобы как обычно работать до поздна или пока Ликс не придет за ним лично. Ну и подобное времяпровождение не нарушит новое свидание. Совсем неожиданным становится чаново сообщение: " Я тут подумал, Ликс... Ты не занят сегодня вечером? Если нет, то как насчет того, чтобы пойти погулять сегодня? Я давно хотел погулять вечером у реки Хан, а ты, как я помню, тоже об этом заикался" Феликс глупо моргает, переваривая поступившую информацию, перечитывает еще раза три, прежде чем ответить: "Я не занят, Хён, буду рад погулять" Предвкушение окутывает все тело, сердце волнительно бьется внутри, ожидая вечер с нетерпением. Похоже на свидание. Вечерняя прогулка у реки — идеал феликсова свидания, а то, что это предложил сам Кристофер, распирает все внутри от счастья. Младший чуть ли не визжит, но сдерживает свой радостный порыв. Вечером он быстро заскакивает домой, дабы сложить вещи и взять маленький рюкзак со всем необходимым, сделать легкий макияж и чуть ли не несется к назначенному времени. Там его встречает Бан, обнимает в знак приветствия, легко коснувшись губами макушки, поселяя в душе бабочек и цветы сакуры, что наполняют внутри все безграничной любовью. Феликс, черт возьми, счастлив. Они общаются обо всем, что приходит в голову, рассказывают о своем прошедшем дне, обсуждают фильмы и любимые песни, пока идут и Феликса не посетит идея покормить уток, которую старший охотно подхватывает, и они тихо хихикают с птиц и умиляются им, а когда еда для них заканчивается, идут дальше. Бан покупает для себя кофе, а для младшего — горячий шоколад, и берет того за руку, неспеша идя дальше. У Ликса дыхание перехватывает, он старается сдержать рвущуюся наружу глупую и счастливую до безумия улыбку, и позволяет утонуть себе в мечтах. Так проходит час, солце медленно закатывается за горизонт, окрашивая небо в различные оттенки, заставляя парней замереть и восторженно наблюдать, сфотографировав данный момент. Чан считает, что пора. — Послушай, Феликс... — начинает тот, продумывая свои дальнейшие слова, прочищая горло, — Я вчера задумался о том, почему каждый раз получаю отказы... Почему каждый раз прихожу к тебе, ведь ты — самое безопасное место, где можно спрятаться и получить то, в чем всегда нуждался.... Я чувствую себя таким тупым, вот правда. Я только вчера понял, что не хочу быть просто друзьями с привелегиями, что все это время я просто пытался забыться в других, думая, что это поможет избавиться от чувств к тебе. Я... Я люблю тебя, Ликс. Именно с тобой я чувствую себя дома, с тобой комфортно и ты никогда не переставал светиться, заменяя мне солнце в пасмурные и дождливые дни... Если я не нравлюсь тебе в таком плане, то я не прошу отвечать мне, но пожалуйста, не оставляй меня... — на последних словах он говорит тише, опускает голову и теребит низ кофты, боясь и в то же время желая получить ответ. У Феликса в этот момент вся Вселенная перевернулась. Бан же не шутит? Он правда его любит? Все это похоже на игру наивного сознания, на сон. Нет, Ликс сейчас точно спит и видит сон. И если это действительно так, он готов стать спящей красавицей и не просыпаться целую вечность, лишь бы видеть неловко мнущегося после признания Чана, и тупо улыбаться от того, как он любит парня перед ним. Однако смотрит на Бана неверяще, будто сейчас Кристофер скажет, что все это — шутка, но этого не происходит. Блондин улыбается, мягко касается чужой щеки, поглаживая ту большим пальцем, потянувшись ему на встречу, робко, но с надеждой. — Я... тоже люблю тебя, Хён. И... я так рад, что мои чувства взаимны, — он шепчет, смущаясь, ибо даже и не надеялся произнести эти слова в слух когда-нибудь, придвигаясь к чужому лицу, целует нежно и тягуче, словно мед, почти целомудренно, прикрыв глаза. Старший притягивает его к себе, обнимает крепко, отвечая на чужой поцелуй с такой же нежностью и любовью, а по щекам у веснушчатого текут слезы счастья. Если это действительно сон, он не проснётся. Но нет. Это реальность. И она впервые не кажется дерьмом. Ли верит, что все наладится.