redemption

»…а мне кажется будто измазан весь твой рот в моей алой крови» Осень в Гетто раскрасила унылые улицы ровно на один солнечный день. Красно-желтые листья горели на ветвях деревьев, ожидая своего часа упасть на землю и гнить до весны. Марлийский бежевый плащ оказался вдруг велик — настолько я исхудала за время пути в военную державу. И, честно, дрожала с тех пор, как моя нога ступила на эту землю. За каждым углом я ждала его, что вот-вот, я заверну, и увижу перед собой демона. Демона, который почти три года приходил ко мне во сне. Райнер Браун, оказавшийся предателем, так прочно обосновался в моей голове, что иногда я даже разговаривала с ним, только вот боялась, что когда-нибудь он ответит. Но почему-то пока он не отвечал. — Почему? — моя горькая усмешка, и вопрос сам собой вдруг сорвался с языка. — Потому что я был на войне. Этого не может быть. Я, что, начала сходить с ума? Вероятно, это нервное. Надо просто зайти к аптекарю и взять что-то для крепкого сна. Я тоже была на войне. Маре уже какой год опустошает бюджет в пользу военных действий и, кстати, отправляет на фронт всех без разбору. Потому мне и удалось почти без проблем внедриться в войска. И все же. Оборачиваюсь. На долю секунды глаза заволакивает туманом, мир тяжелеет, но я быстро беру себя в руки. За этим я здесь, а свои псевдоромантические мыслишки надо окончательно оставить за морем. Значит, все же, я психически здорова. Райнер стоит неподалеку. Его я узнала бы из тысячи таких почетных Марлийцев. Не могу перестать глазеть, и плачу за это, пропуская тычок в плечо. Кто-то торопится, ну и пусть. У меня есть еще минуты три. Чувствую даже, как расширяются зрачки, хрустя. Я глазею бесстыдно и не отрываясь, пытаюсь понять, насколько же он изменился. Сердце бешено колотится в горле, я пытаюсь ровно дышать, успокаивая толчки. Я стою на костяном уступке этого огромного тела. Это мое последнее унижение перед ним. Протягиваю руку и касаюсь сомкнутой челюсти. Теперь точно прости-прощай. Толпа глотает меня, я больше не вижу Райнера. Поспешно отворачиваюсь и сваливаю, ведь то, что я не вижу его, совсем не значит, что он не видит меня. А я не хочу, чтобы он узнал меня, хоть это и будет трудновато. Прижимаю обе ладони к плащу, чтобы ткань впитала пот. Завтра мы отправляемся на обратно передовую, а это значит, что мое задание опять откладывается на неопределенный срок. Это значит, что я опять глупо подставлюсь и укачу обратно в госпиталь, а там буду вынюхивать информацию о Марлии. *** В казарме душно, несмотря на осеннюю прохладу по ночам. Я открываю окно и пытаюсь уснуть, долго ворочаюсь. Райнер возмужал. Его, как и меня, поглотила война, перемолола до костей и вышвырнула обратно уже другим. Мне было страшновато смотреть в его глаза, а еще страшнее было бы заметить, что наши взгляды пересеклись. Корю себя за сентиментальность и переворачиваюсь на другой бок, нещадно скрипя продавленной койкой. По казарме тишина и храп. А за окном — низкое звездное небо и ветер с моря. Меня вновь накрывает волной соленой тоски вперемешку с тянущей пустотой. С этой тоской я зашла в море впервые, топя колени в синей воде, я видела свое унылое лицо в косом отражении. С этой же тоской я первый раз глотала песок с кровью, дожидаясь Райнера не на своей войне. Не таким должен быть, наверное, демон с райского острова. Отдадим свои сердца, ну же? *** Война не менялась ровно с тех пор, как первый человек поднял камень и швырнул во второго, желая его убить. В окопе тесно и душно, воздух пропах паленым и кровью. Элдийское отродье шло умирать, те, кто не умер, отлеживались в госпиталях и возвращались обратно в клетку гетто Ребелио. Долго притворяться глупенькой я не смогла тогда, и несмотря на мои старания в копчении мозговины, меня заметил офицер, назначил на должность командира отделения, я стала сержантом и стала всего на один опасный шаг ближе к Райнеру, о чем я узнала только находясь уже в окопе, за четверть часа до начала основных боевых действий. В штаб тогда вызвали всех командиров отделений, и на негнущихся ногах я вошла в спешно поставленную палатку. Сержанты тоже стали вдруг людьми, если их вызывают для совещаний? Смешно. Сердце предательски дрогнуло, когда я увидела, кто же собрался там. Райнер безучастно сидел рядом с сослуживцами, посматривая в палаточное окно, за которым не было ничего, кроме неба и куска пустыни. Не слишком уж веселый пейзаж. — Командир второго отделения сержант Мерет, — свой голос я услышала издалека, приглушенно. — Вызывали? — Сержант, пройдите к офицеру Брауну для разъяснения тактики, — командующий брезгливо дернул плечом. И я его прекрасно поняла, женщина-элдийка, выскочка, которую вдруг заметили, переступила порог священного места. До Райнера было шагов пять, и как же я не хотела преодолевать их. Поговорить с ним спустя три года, казалось просто невозможным. И зачем было править тактику вооружения, если в тот день можно было просто промолчать, ведь меня даже не спрашивали. — Райнер Браун? — как будто я не знала его. 104-й кадетский корпус, Трост, Шиганшина. Воспоминания ударили по мне с новой силой. Мне пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не пошатнуться под незримым кулаком прожитых лет. — Сержант Мерет, мне особо нечего вам сказать, кроме того, чтоб вы особо не сосредотачивались на поле боя, — Райнер обратился ко мне.— Никаких групповых скоплений, уяснили? Кивнув, склоняюсь над картой, всматриваюсь в нее, но ничего не могу понять. Запахи на жаре всегда отчетливые, и я чувствую, как пахнет железом и потом от Райнера — Если мы хотим достичь максимального успеха, придется действовать настолько сообща, как вы себе и представить не сможете. Предлагаю систему сигнальных огней, офицер, ведь нам нужно будет абсолютно точно подать вам условный знак для продолжения. И вот опять мой язык — мой враг. Меня особенно и не должно волновать, сколько элдийских солдат поляжет в этом сражении, но почему-то я не могу по-другому. — Продолжайте, сержант. Наверное, так он и чувствовал себя в шкуре курсанта. Хочешь быть безучастным, но не можешь почему-то. Хотя, откуда мне знать, какие мысли тогда крутились в его голове? Что думал он, когда каждый раз видел Эрена? — Да особенно нечего продолжать. Без координации и возможности подать сигнал, успеха не будет. Райнер подвинулся ближе и зачем-то тоже склонился над картой, хотя особой необходимости в этом не было. Зато, оседлав любимую тактическую лошадку, мой язык уже орудовал отдельно от мозга. — Красный дым — провал разведывательной операции, зеленый — успех. Также, можем разбить отделение по группам и устроить диверсию. Чертов дым, это явно напомнило ему будни под началом капрала. Взгляд Райнера потяжелел, мужчина внимательно осмотрел меня, и я вся сжалась под этим взглядом, хоть и не подала внешне виду. — О каких пистолетах ты толкуешь? — медленно спросил он, поднявшись. Вряд ли он посмел бы поверить в то, что демон с острова сейчас стоит перед ним. Но судьба — штука злобная, Райнер, тут уж не знаешь, как она решит сыграть. — О сигнальных, офицер. Бах, и вместо пули подается дым. Знаете, как это помогает в бою? Ты хоть будешь знать, что твои товарищи не отправились на корм. Райнер шагнул ко мне, оказываясь совсем вплотную, хоть и расстояние между нами не было большим до этого. — …падальщикам, — на выдохе закончила я и захлопала глазами. Даже если вдруг и заподозрит, все равно ничего не докажет. Уж слишком сильно я поменялась, будучи на Парадизе. А еще мне было сладко ковырять пальцем в его больной ране, кончиком ногтя впиться прямо в мякоть под гноем. Почему ему не может быть так погано, как когда-то мне? Как когда-то всем нам? — Ну, что думаете? — нетерпеливо спросила я. Райнер жестом показал мне следовать за ним, и мы вышли под палящее солнце. — Сколько ты на войне? — вдруг спросил он. — Почти полгода, сэр, — отчеканила я.- вы гораздо дольше, я слышала про операцию на острове демонов. Ну вот зачем я снова лезу в пасть ко льву? С наслаждением погружаясь в его сочащееся слюной зево, словно наказывая себя за провинности, а затем трепетно ожидаю, когда мощные челюсти сомкнутся. — Вас, Фубара и Леонхардт ждали, как героев. Жаль, эти двое были слишком трусливы. Гной чавкнул прямо под пальцем, и я почувствовала как Райнер вздрогнул. Его глаза сузились, он внимательно осматривал элдийку, посмевшую посягнуть на прошлое. Ах, если бы ты только знал, что я — твое прошлое. А теперь покажи свое настоящее лицо, герой. — Не тебе о них говорить, солдат, — выдохнул он. — Но господин Браун, — невинно парировала я, — я воин Марл… Я осеклась, Райнер настолько помрачнел, что, казалось, в пустыне стало на несколько градусов холоднее. *** Бесконечное синее небо рухнуло мне на грудь, сдавливая легкие. Стало нечем дышать, а из груди вырвался лишь свист. Посмеяться бы над собой, но воздуха не было. Я и не догадывалась, насколько я люблю дышать. Пустыня дрожала от войны, кровь снова смешалась с песком, солнце палило нещадно, а я даже не могла закрыться от этого белого огня, не могла вытереть глаза, которые заливало красным. Все мое существо превратилось лишь в ожидание дрожи под ногами бронированного титана. Осколочные ранения — не шутка, хоть и звучит несерьезно. Осколки разлетаются на приличное расстояние после взрыва, поражая на своем пути все. Особенно неравнодушны они к плоти, такой податливой и горячей. Глаза заливает красным, но боли я не чувствую, только легкость и радость, когда земля содрогается под первыми шагами. Я знаю, что снаряды ему не страшны, только наблюдаю, как он приближается. Из груди вырывается смех вместе с хрипом, рядом что-то взрывается, осколки вместе с песком кружат в смертельном урагане, мою ногу обжигает болью, а я радуюсь последним минутам жизни, в глазах лишь палящее солнце. Оглушенная взрывом и почти ослепленная собственной кровью, я хриплю, когда титан нависает надо мной. Его горящие глаза сияют для меня ярче тысячи пустынных солнц, горло сдавливает чем-то горьким, во рту клокочет кровавое месиво. Вот он — настоящий демон Элдии, окутанный паром. Он тянет ко мне руку, а я никак не могу оторвать глаз, залитых кровью. Над нами что-то взрывается, но я уже не слышу этого, и лишь когда в ушах остается гул от баротравм, а песок оседает, Райнер убирает руку и исчезает. Спасительная темнота окутывает меня уютным коконом, больше нет ни боли, ни жары. Прихожу в себя в госпитале и долгое время не подаю виду, что я очнулась. Тело слушается плохо, голову давят бинты, наверное меня пришлось коротко остричь, чтобы зашить все. Провожу здоровой рукой во волосам, ощущая короткий ежик. Но не успеваю сокрушаться, меня окликает сосед по палате. — Эй, сержант, пока ты отдыхала, к тебе заходили, велели передать. Про какое возвращение на остров толковал тот почетный марлиец? Он кидает в меня запиской, которую успел уже прочитать, а потом смял в маленький шарик, но я не двигаюсь. Я-то точно знаю, что имеют в виду такие почетные марлийцы, когда говорят про острова.