Вечерняя пора

      Был вечер, уже темно и птицы не пели свои песни. Кто-то уже ложился спать, другие всё ещё бодроствовали, занимаясь своими делами.       Сержант Карициас стоял на холме, глядя на казарму, где ещё горел свет. В душе мужчина чувствовал какую-то тревогу, выраженная в дрожи в коленях и руках и сбитым дыханием.       — Что Вас беспокоит, Карициас? — поинтересовался голос сзади. Обернувшись, сержант увидел Падре, что стоял как будто всегда здесь был. Сердце мужчины забилось сильнее. Живой и здоровый почти. Даже оставшись без пары пальцев (что было чудом Божьим), этот медведь оставался вечно спокойным, будто так и должно быть.       Глубоко вздохнув, сержант прикрыл глаза, собираясь с мыслями.       — Падре, можешь смеяться, но в момент обнаружения братьев Мимозин у меня чуть остановка сердца не случилось. Я видел много раз, как медведи могли убить друг друга случайно или намеренно, но… Господи, если бы мы не успели? Мы обнаружили два трупа? — вопрошал Карициас, потерев переносицу. — А единороги, будь они не ладные.       — Поверьте, сержант, это один из лучших исходов, другие же… Не самые утешительные, — кивнул Падре, поправив очки. — Я так понимаю, вы боялись другого развития событий, верно?       — Угадал. Я никогда бы не простил себе смерть кого-то из них, понимаешь? Это бы убило меня окончательно! — развёл руками Карициас, впившись взглядом в лицо Падре. Тот лишь молча слушал, навострив уши и улавливая каждое слово, иногда менял положение рук: то прятал за спину, то оставлял их в расслабенном состоянии. В какой-то момент сержанта накрыла волна злобы, разъедая каждую клеточку тела. — А ты, святоша наш, походу совсем из ума выжил, камикадзе чёртов! А если бы ты погиб?! Идиота кусок, мать твою!..             — Сержант, мы уже говорили об этом, — напомнил ровным голосом священник. На лице можно было уловить лёгкое раздражение и одновременно какой-то страх, как тогда, когда сержант набросился с ножом. Не очень хотелось заработать ещё какие-то увечия.       — Говорили, да, но это не отменяет факт того, что ты, Падре, мог сдохнуть. Ты о чём думал в тот момент? «Ой, посмотрите, я герой, посланник Бога!». И кстати, где твой Божок был в это время? Ушёл курнуть, пока мы рисковали нашими шкурами?! — возмущался Карициас, чувствуя уже неловкость сей ситуации. Отец лишь сел на траву, похлопав по свободному месту рядом. Тот послушно присел, растерянно пялясь на Падре.       — Снова нервный нож стал встревать сюда, — выдохнул отец. Из-за очков можно было словить обеспокоенный взгляд. Сержант только щас обратил внимание насколько пронзительный у Отца взгляд, будто смотрит в самую душу. По телу прошла приятная дрожь, пока Падре подбирал правильные слова для продолжения речи. — Карициас, мы с Вами взрослые медведи и думаю, мы можем поговорить без лишних угроз и драк, верно?       Сержант задумчиво отвёл взгляд в землю, размышляя над сказанным. Ведь действительно, нужно рассуждать логически и выслушать, по крайней мере, пока речь снова не зайдёт про Священную Книгу или Боге, что раздражало мужчину. Он кивнул, в знак того, что готов к диалогу. Отец довольно кивнул, слегка улыбнувшись. Улыбка безумно греющая душу, даже самому чёрствому медведю. Вдохнув больше воздуха, Падре продолжил:       — Да, возможно, это было весьма нерациональным решением, признаю, но Вы сами понимаете, ситуация не из простых, в тот момент идей больше не было. Хотя, это не мне объяснять, а? — Падре прижал ноги к себе, обняв колени, положил на них голову.       — Пф, будто я лучше. Бежал как угорелый, так что не заморачивайся... — отмахнулся сержант, обняв одной рукой Отца. Тот почувствовал, что его щёки горят и вжал голову в плечи, тихонько пискнув.       Так они сиделидо позднего часа и сержант проводил священника домой.