Солнце взойдёт

— Да блять! Вот крысёныш, ну ничего, я тебе в следующий раз покажу, кто здесь папочка! — злобно шептал Гилберт, отодвинув клавиатуру. Почему шептал? Потому что часы красноречиво говорили, что если он сейчас кого-то разбудит, то будет орать петухом в наказание, ведь 5 утра это самое подходящее время для такого. Сняв наушники, Пруссия поднялся и потянулся, сомкнув руки над головой. Позвоночник слегка хрустнул после продолжительного сидения в одной позе. Размяв шею для пущего эффекта, он взял с кресла подушку, на которой комфортабельно разместился Прубёрд, и пошёл к себе. Время уже слишком позднее и слишком раннее, а доспать свои несколько часов очень хотелось. Проходя мимо комнаты Ивана, он приостановился и прислушался. Ваня никогда не признается, но по ночам он часто похрапывает. Так вот, сейчас этого характерного слегка рычащего храпа не слышно. Гилберт очень медленно, чтобы не скрипнуло, повернул ручку и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. В комнате никого не было, а постель была и не тронута. Он слегка нахмурился и, отнеся спящую птицу к себе в комнату, пошёл на поиски хозяина дома. Побродив по тёмным пустым комнатам и никого не найдя, Гилберт заглянул на кухню. Где ещё быть нормальному человеку в 5 утра если не на кухне? Но вот Ваня таким точно не был, потому и кухня была пуста. В слабом свете с улице она выглядела давно заброшенной и потерянной. Пруссия подошёл к столу и налил себе стакан воды. «А ведь хотел лечь пораньше, а вышло как обычно. Теперь ещё и потеряшку ищу», — мрачно подумал он, делая очередной глоток холодной воды. Глаза обратились к дремлющему пейзажу за окном. Снег уже сошёл, открывая оживающие ветви солнцу. «И не только ветви, как я погляжу». В беседке напротив дома сидела знакомая фигура, завёрнутая в теплое пальто и тёмный шарф. Недовольно покряхтев, Гилберт пошёл одеваться. — Повышаем статистику по алкоголизму? — осведомился он, разместившись напротив Ивана. Тот сидел, опершись головой на руку и безучастно сверлил взглядом деревянный стол. На нём стояла только начатая бутылка водки. Под ногами валялось ещё несколько пустых. — Только если слегка, — вяло ответил он. — Да я вижу степень этого «слегка», — Гилберт показательно звучно пнул одну из бутылок под столом. Грохот стекла будто разбудил Ивана. Он встрепенулся и, поёжившись, лишь сильнее закутался в пальто. Россия посмотрел на Пруссию так, будто только сейчас заметил его присутствие: — А ты чего не спишь-то? — Вообще-то, этот вопрос должен был задать я. — Ну, — протянул Иван, — я-то понятно. Международная изоляция даётся слегка тяжелее, чем во все предыдущие разы. Бессонница накатила. — Ты думаешь, она последует примеру скифских птиц и улетит от тебя подальше от звона этой стеклотары? — Я надеялся, — горько улыбнувшись, ответил Иван и потёр свой покрасневший от холода нос. — Иногда совсем невыносимо становится, прямо как сейчас. Гилберт проследил за тем, как Иван отпил из бутылки ещё пару глотков и до скрежета стиснул зубы. Ему очень не нравилось, когда Ваня погружался в свою тоску. В таком состоянии он мог делать жуткие глупости, а потом жалеть о них. В прошлый раз он пересёк линию фронта чтобы слёзно просить прощения у сестры. Стоит ли говорить, что он еле вернулся с четырьмя колотыми ранами? Тени предрассветного часа пытались отхватить кусочек от этого уставшего человека. Они ласкали его и отщипывали по крупинке. Иван был подавленным и уставшим. Пруссия, вздохнув, пересел поближе к нему. — Так-с, ну для начала мы избавимся от этого, — сказал он и смахнул початую бутылку со стола. Ваня безучастно проследил за полётом бутылки и её довольно мягким приземлением в рыхлую землю. — Ты чего это хандрить удумал? М? Что за упаднические настроения? Нам нужно двигаться вперёд! И на нашей улице будет праздник, и солнце у нас взойдёт! Словно в подтверждение его слов, меж тяжёлых облаков забрезжили первые за сегодня лучи солнца. Один из лучей упал им под ноги. — Видал, какой я волшебник? Великий! — усмехнулся такому совпадению он и продолжил вещать. — В конце-то концов, все постепенно налаживается и ещё наладится! Уж что-нибудь хорошее да случится, это я тебе гарантирую! Лёгкий ветерок взъерошил волосы сидящим мужчинам и, подыгрывая солнцу, потрепал ветви с набухающими почками. — Так что кончай топиться в грусти. Давай руку, пошли в дом. Нечего тут на сквозняке сидеть. Иван некоторые мгновения сидел молча, нахмурившись смотря на Пруссию, протягивающего ему руку. Но все же он слабо, но искренне улыбнулся и, взявшись за руку, встал со скамейки. — Етить твою мать за ногу, Ваня! Руки ледяные! Пошли быстрей! — протарахтел Гилберт и потянул его за руку по направлению к дому. Новый поток уже чуть менее холодного весеннего ветра подтолкнул их в спины. Чайник вскипятился, и вскоре они грели свои руки о горячие чашки с чаем. — Так а ты чего не спал? — всё-таки переспросил Иван, наблюдая за бесцеремонно сюрпающим Гилбертом. — Играл. — Опять?.. И что на этот раз? — Дота, — Пруссия ухмыльнулся в ответ и отставил кружку. Дожидаясь, пока Иван допьёт свою чашку, он облокотился ему на плечо. Белёсые мягкие волосы щекотали шею. Взгляд уставших и слегка покрасневших глаз упал на картину за окном. Щебет уже проснувшихся птиц мягко оседал в пустой голове. Лёгкий порыв ветра залетел в приоткрытую форточку. — Гил, — тихо позвал он. Ответом ему было тихое посапывание. Слегка удивившись, он скосил глаза на задремавшего. Иван улыбнулся этому маленькому жесту доверия. Немного в прострации он поводил щекой по мягким волосам, ловя тепло, и положил свою голову сверху. Глаза после бессонной ночи и литров выпитого нещадно слипались. Солнце взошло.