A story of cicade

....................................................................................... Странный и необыкновенный ветер дуновения ошеломил юного писателя. Кудри каштана, свисавшие с кроткой головы, спокойно обрамляли личико Ёкомидзо, а взор устремлялся куда-то в даль неумолимых, поданных разнообразию задумок. Тёмный пиджак школьной формы ночью обволакивал силуэт юноши, нежная, белоснежная кожа облаком представилась проходящим мимо секундам мигом, мимолётным мгновением.        Рядом появившаяся фигура с до одури утончённой внешней оболочки провозглашала о том, дескать, какая трата времени всякая летопись с детективным контекстом. Рассуждения об бессмысленных романов, нуаров и просто новелл нескончаемым ручьём заливали и так освещённое тёплым апрельским солнцем помещение. Обычный класс обыденной японской школы, старшей японской школы замечу. Парты армией, ставшие пред доской, куда часто были прикованы взгляды малой доли от всех учащихся, помимо задних парт, где и находилась тушка творца. Мысли, несвязно играющие в жмурки, покуда дозволял усталый разум, бессонница обозначалась резким конфузом в личной жизни или травма возобновила свой кровоток вновь преследуя бедного Сейси. Очерки его ресниц бесстрастно оглядывали пейзаж рекреации жизни. По какой же причине все настоль ошеломлены ею? Цветением сакуры! Возобновлением потока рек?                 Лёгкий ветер нёс листву,                    Солнце сияя в ответ,                      Птичий пой замешанный с воем. Пронзали его веки, круги под глазками заставляли походить на малую красную панду, благо шевелюре запутанных волн дуба и поцелуев от бледной луны. С того ни с того затих дотошный юноша, что сразу привлекло Ёкомидзо вместе с быстрым, но довольно слабым, ударом по макушке в самую дебрь локонов.              «Ай!» - сконфузившаяся гримаса отдавала должное неожиданному методу пробуждения от мысленного палаццо.              -Чего это ты, Муси-кун!   Муситаро драматично повернув свою голову в другую сторону отвернулся от него, выдавая детскую обиду за неудовлетворённое чувство глумления над ним со стороны его драгоценного товарища. Скрестив свои тоненькие руки, он надул свои узкие, розоватые губы, сомкая ресницы подобно девочке младшей школы.       - Чего-чего? Идиот, опять в облаках витаешь! Неужто нашлось что-то более занятное, нежели мои рассказы?    Неловко улыбнувшись Ёко привстав, рукой попытался зацепиться за рукав «ночного» пиджака, дабы как-то, но интерес чуткого юноши завлести на себя. Бога ради, едва поженившаяся парочка двух голубочков.       -  Прости-прости, Муси-кун я же невзначай. Пойми и ты тогда, кто в себе решит привлечь внимание небольшим ударом?     Цокнув своим острым языком, тот глянул на Сейси будто на дитё, наказанное за шалость, обернувшуюся для чада оплошностью. Всё же, одарив его своими зоркими глазками, тот тип, увлечённый спектаклем, ясно возразил встряхивая рукой, что бы отцепить кудрявый клён. - Мне не в первой оставаться в тени. И о чём именно ты настолько с азартом на взоре думал?   Упоминать подростковую влюбчивость было бы уж чересчур ребячески и не авторитетно, в представлениях Муси-куна, но исключать вероятность было бы грехом смертным. Однако, именно эта идея вселяла небольшой ужас в сердце въедливого старшеклассника, как и трепетность шуток над ним. Но от чего же наплыв негатива? Неужто страх потери своего единственного своего человек подкрался к нему, как и осень с ножом? Неужто он, осмелюсь повториться, он дорожит им настоль взволновано?   Смена в лице олицетворяла эдак тревожность, сменившуюся забавной смелостью в ответе будущего Киндаити. Уже встав из парты, тот слегка усмехнулся, не тая абсурдности сцены перед ним, задорность была видна искрою в яблочке глазном карамелью окаймляющей плодгенетики.    Как же легко казалось потеряться в них, затеряться отстаивая свои ощущения, настоль невесомо море карих глаз бывало, настоль ласковым оно казалось, океаны чёрного чая, отдающие дубравами с зарёй утренней. - Нет-нет, что ты! Я только случайно углубился в собственный омут дума.    Широко открывая руки, он снисходительно заулыбался уголками сухих уст, подходя всё ближе и ближе, укрывая Муситаро в платонических соприкосновениях. Однако, Огури со своей горделивой манерой отрекался от пущих взаимодействий с ним, покуда слова «Прости» не стануться чем-то более уважительным.   -Видишь ли – совестливо искривив свои брови, вместе с тем узкую линию уст, фантазёр с зазорливой интонацией выражал всё то, что утомляло его интеллект в те самые, почти прошедшие минуты. – Я задумался об странных вещах, про смену сезонов и…- малой паузой замедляя потоки речи, он взглядом пронзал зеницы Муситаро, уже глянувшего на него интересом замысловатых слов – жизнь в общем. Весь пейзаж- -Довольно…-зрачки залитые теменью небесною, тот решительно осмотрел глазища пред ним, сконфузившееся видение его товарища остерегало, напоминая об стеклянном нраве и понятии погбели. Зазорна  была смерть в глазах любителя детективного жанра, чрез край лилась опаска в связи с различными, гротескными событиями. и это было яснее безоблачного июля для Муситаро Огури.  Вздохнув, последовало и растолкование присущее Муси. - ты не смог забыть тот «момент»? - голос зазвучал чересчур холодно, серьёзно, не было той дружелюбности.  - Да, честное слово, я в сотый раз не могу забыть его бледное тело. - тишина завладела классом, ветер продолжает свои игры, развевая всю атмосферу, повисшую мертвецом на висельнице. Лоскутные ниточки хрустальных паутин разносились снаружи, поблёскивая и утоляя жажду небывалых поблёкших зениц. Как сверкали они на солнце, как золото сияли манерной иллюзией. Романтики так и жаждали запечатлеть их изумлённую красу, а люди осторожно обходили, не имя и малейшего желания быть обволоченными в продукты паучьи. Минуя всякий раз, минуя наимельчайшую деталь, как-бы, сторонясь огня, мерзкое ведь чувство. Нечто подобное волосам, но намного непонятнее и липче. Под окнами были возгласы старшеклассников, все задорные весельчаки, робкие юноши в оковах клубных занятий, девушки в наблюдениях за своим воздыханием.     Бережно положенная на плече рука Муситаро принялась поглаживать его, хоть как-то поддерживая того. Огури не был ледышкой, но эмпатом сердобольным и учесть нельзя было бы. Что-то среднее, раздражительное, но не вспыльчивое. Он с пониманием относился к большинству веществ, но не ко всему, имея свои «законы». А Сейси был его отражением. Даже в порыве ярости, он бывал как можно деликатнее с выбором слов, чем и был слегка схож с Муситаро. Но в отличии от первого, эспер не остерегался и одной идеи поранить кого угодно своим обширным запасом словестных аргументов. Злые языки – страшнее пистолета, не зря в народе таков говор. Отличительной чертой Ёкомидзо была его преданность идеалам, понятиям и умение опираться на них вне всевозможных факторов.    От каждого слова вздрагивали, кажись, и комнатные растения с их статными стеблями. Об стекло окон и разводы лучи звезды, подобно подсветке становились обрамлением для юных умов, а тени принадлежащие им, деталями, почти, незаметными танцевали под миролюбивый шелест походящий на ритм детских мелодий.    -И сколько же раз мне придётся так с тобою в няньки играть.