Внутренний мир

      После смерти Сеченова оставшиеся медики на Предприятии принялись за выживших. На всеобщее удивление Штокхаузен, даже после взрыва гранаты, остался жив. С горем пополам его смогли привести в чувства, и рассказали Михаэлю о смерти академика. То, что это разочаровало хирурга, было понятно сразу. Михаэль был в смятении, не знал куда девать свою обугленную душу. Сеченов - единственный человек, которому немец смог довериться спустя долгое время. Он был его миром, его глазами и телом. Пока немец откисал в больнице, ему удалось прибить штатного психолога, но даже он не смог чем-то помочь угасающему Штоку. Он перестал видеть смысл в своей жизни без академика. Волшебник был один в своём роде, кто мог успокоить тревожного хирурга, кто мог видеть слабые стороны Михаэля. Взрыв гранаты у себя под носом - само по себе событие не из приятных, а если после этого ты узнал о смерти своего близкого человека... Крыша у Штокхаузена постепенно уезжала в далëкие края. Вся его последующая жизнь превратилась в беспросветный мрак. Как же ему жить дальше? У Михаэля было много времени поразмышлять на волнующие его темы, но внятного ответа он так и не нашëл. Ни терапия, ни таблетки не могли улучшить его ужасное состояние. По прошествии месяца Штокхаузена выписали. Он принялся за рутинную работу, что донимала его намного сильнее, чем раньше. Под боком нет тёплой фигуры, что будет зарываться носом в кудрявые волосы. Он больше никогда не ощутит то покалывание внизу живота, при виде чарующей улыбки Волшебника. Это всё в прошлом. Любовников трудно забыть, а мëртвых так в двойне. В один серый день на почту немца пришло необычное письмо. Чтобы провести исследование, и не позволить его прекрасным навыкам хирурга забыться его пригласили...В морг. -Морг? Серьëзно? - Михаэль несколько раз перечитал сообщение, чтобы убедиться в том, что он только что увидел. Он ведь хирург, а не патологоанатом, почему именно Штокхаузен? Из чистого интереса немец принял приглашение, и в назначенную дату он зашёл в здание морга. Атмосфера в моргах, надо понимать, не самая гостеприимная. Он отталкивал всем своим существом, да только Михаэль сам туда пришёл, и уходить уже смысла не было. Немца встретила группа медиков, и они повели его в нужный зал. - Почему вы позвали именно меня? Я ведь не самый подходящий кандидат. - По пути Михаэль расспрашивал главврачей о смысле всего этого. Он искренне не понимал... Или же не хотел понимать. - Мы сохранили тело товарища Сеченова, чтобы вы лично смогли провести вскрытие. Это очередное исследование, поэтому мы и позвали именно вас. - Михаэль до самого конца оставался в недоумении. Что за исследование? Они хотят его до дурки довести? Как будто они не видели его состояние в последний месяц. Немца завели в просторную комнату. Белый навязчивый свет, гудение ламп и холод, несвойственный концу августа. Посреди комнаты красовался стол, с лежащим на нём Сеченовым. Рядом с трупом была тумбочка с необходимыми принадлежностями. - Все инструкции у вас на руках. Как только вы закончите работу, вы должны сделать отчёт о проделанной работе. - Медики оставили Михаэля наедине со своим влюблённым. Хирург подошёл к телу. Лицо Сеченова было умиротворëнным, не было видно того, что он испытал в последние минуты жизни. Лишь пулевое ранение в животе и свëрнутая шея говорили о мучениях академика. Тело Сеченова было покрыто гнилостными венозными сетями. Грудная клетка была окрашена в грязно-зеленый цвет. Хоть он и находился всё это время в полимере, сохранить в хорошем состоянии удалось лишь органы. Штокхаузен не мог смотреть на эту картину, а в уголках глаз появлялись слëзы. Деваться было некуда, и через силу немец взял подходящие инструменты и принялся за работу. В горле стоял ком. Из головы нельзя было вытянуть ни одну адекватную мысль. Ноги подкашивались, а руки не слушались. Штокхаузен пережил много всего, но смерть своего влюблённого - самое ужасное событие из всех возможных. У Михаэля отняли самое ценное, а теперь заставляют копаться в его кишках ради очередного бессмысленного исследования? Немец не на шутку разозлился. Вся эта ситуация один большой сюр, в котором Михаэль ни при каких условиях участвовать не хотел. Трясущимися руками хирург взял инструкции и прочитал что от него требуется. Он взял в руки брюшистый скальпель и начал с подбородка. По лицу ручьём текли слëзы, он не то что не хотел этого делать, он мечтал о том, чтобы Сеченов вот-вот проснулся, и улыбнулся хирургу. Чтобы он встал со стола и вытер слëзы с лица Штокхаузена. Но этого не произойдёт, в этом можно было не сомневаться. Михаэль старался как можно аккуратнее резать плоть, чтобы не дай бог на него потом ругались судмедэксперты. Скальпель скользил вниз, и застрял где-то в грудной клетке. Михаэль чуть приподнял плоть, и обнаружил мечевидный отросток. Захватив кожу между отростком и пупком, новоиспечённый патологоанатом приподнял кожу, чтобы не поранить органы, и продолжил кромсать плоть академика. Несмотря на тремор, разрез у Михаэля получился достаточно аккуратным. Обойдя скальпелем пупок с левой стороны, хирург продолжал вести разрез до самого лонного сращения, то бишь таза. Никто не додумался откачать кровь из тела Сеченова, так что все руки хирурга были в трупной крови. Трупный запах начал распространяться по всему залу, поэтому немец решил надеть респиратор. И вот, спустя некоторое время перед "патологоанатомом" лежал рассечëнный Сеченов. Все его внутренности были перед глазами, ну, конечно же, кроме мозга. В инструкциях было сказано, что мозги будут вытаскивать другие патологоанатомы, так что это не касалось Михаэля. Он в любом случае не смог бы этого сделать. Немец с трудом смог разрез сделать, что уж говорить о трепанации черепа. Штокхаузен с интересом разглядывал внутренний мир академика. Такое зрелище не часто встретишь, нужно всё внимательно осмотреть. Пулевое ранение было произведено в кишечник, где-то между тонкой и толстой кишкой, но смертью послужило сворачивание шеи. Михаэль двумя пальцами поднял кишку, рассматривая ранение. Пуля вышла насквозь, было кровотечение. На руках хирурга осталась трупная кровь. Смотря на вскрытый труп Сеченова Штокхаузен почувствовал какое-то странное чувство. Он видит его с самой ужасной стороны, но слëзы пропали, а за место них появилось чувство некой власти. Перед ним лежит мёртвый академик. Звучит как кошмар, но во всём же нужно искать плюсы, так ведь? Вот и Штокхаузен пытался найти. Он не растеряет навыков хирурга, да и анатомию неплохо было бы повторить. Всё не настолько плохо, насколько ему казалось. Уже свыкся во своей судьбой, как бы ужасно это не звучало в данном контексте. Когда перед тобой находится твой любовник в таком беспомощном состоянии, крышу сносит у всех. Ладно, не у всех, но у Штокхаузена точно. Хирург начал потихоньку вытаскивать все органы. Он бережно откладывал кишечник, боясь, что он вот-вот развалится. Ощущения были необычные, а в голове крутилась лишь одна мысль: А что будет если приготовить органы? Больные люди на то и больные, что им в голову приходят сумасшедшие идеи, но эта била все рекорды. Взяв в руки печень, Михаэль внимательно покрутил её в руках. Какой же кусок отрезать, чтобы не заметили? Осторожно держа в руках орган хирург отрезал кусок. Совсем небольшой, пять сантиметров от силы. Любое отклонение от нормы другие патологоанатомы сочтут за обычное развитие событий, но не отрезанный кусок печени. Штокхаузен покопался в тумбочке и обнаружил, заботливо оставленный кем-то, маленький пакет на застёжке. Он положил туда кусок печени и засунул в карман пиджака. Закончив своё дело Михаэль вышел из комнаты и позвал других медиков. Они похвалили Штокхаузена за проделанную работу и отвели в кабинет, в котором он должен был написать отчёт. В написании отчëтов Штокхаузен был лучше всех. Во времена Коллектива он всегда брал на себя часть работы академика, чтобы они побыстрее расправились с работой и могли побыть вместе. Михаэль оставил отчëт на столе и поспешил домой. Дежурные медики заметили спешку хирурга, но он оправдался неотложными делами, а сам он направился к своему дому. У него была типичная для того времени квартира, только всё было в пару раз опрятнее. Закрыв за собой дверь Михаэль выдохнул, словно боялся слежки. Пройдя на кухню хирург вытащил из кармана кусок печени. Рациональное мышление покинуло Штокхаузена ещё на подходе в морг, что уж говорить о настоящем времени. Он включил плиту и поставил на конфорку сковороду. Добавил немного подсолнечного мяса, пару трав и кусок печени. Тело Сеченова находилось в полимере, поэтому органы сохранили свою "свежесть". Он жарил печень словно самый обыкновенный стейк, будто ничего пару часов назад не произошло, и он не собирается есть орган своего любовника. Мясо прожарилось, и Михаэль лишь смотрел на сковородку с куском печени. - Где же я свернул не туда? Как такое могло произойти? - всего лишь мысли вслух, но лучше бы эти мысли посетили его чуть раньше. И вот хирург сидит за столом. Перед ним стоит тарелка с печенью, усыпанной специями. Из него вышел бы отличный повар, если Михаэль не поклялся Гиппократу. Он насадил на вилку кусок и немного откусил. Мясо было волокнистое, чем-то схожее с телятиной. Ему понравился вкус, поэтому он продолжал есть без особого отвращения. Немца не смущал его поступок, будто всë так и должно быть. Это не нормально, и никогда не станет нормальным, но Михаэля это совершенно не тревожило. Это судмедэксперты позвали его в морг, это они довели хирурга до такого состояния. Удобно, когда есть кого обвинить в своём безумии.