Я буду ждать тебя у моря

Соленый воздух щекотал нос Ривая, а ветер неприятно трепал волосы. Стоя на небольшом пригорке, на котором открывался вид на морскую гладь, Аккерман вместе с остальными разведчиками застыл в изумлении, глядя на невиданную ранее водную синь, что казалась бесконечной. Волны белыми барашками заползали на берег и медленно ускользали обратно. Постоянно неспокойное и пребывающее в движении море тем не менее рождало удивительное чувство умиротворения в душе каждого, кто всматривался в его глубины. В голове каждого, кто сейчас находился здесь, была лишь одна мысль: «Это стоило всего». Разведчики направили лошадей к спуску.

***

— Кирштейн прекрати топить Сашу. Микаса, пни Йегера, что он как столб в воде стоит, Конни не ешь это. Ханджи, твою мать, не вздума…— слова Аккермана оборвались, как только мимо него промчалась новоиспеченная командор разведывательного корпуса, которая сняла все снаряжение и оставшись в одной рубашке и штанах, нырнула в море, оставив за собой фонтан брызг. Все уставились на то место, где исчезла Ханджи, и откуда до сих пор не выплыла на поверхность. Водная гладь замерла, а лидер разведчиков так и не показалась. Все мигом застыли, забыв про игры и забавы, а у капитана, казалось, само сердце прекратило биться, а руки потянулись к ремням снаряжения, готовые резко сорвать их и броситься за Ханджи. Однако стоило Риваю щелкнуть первой застежкой, как в пяти метра от того места, куда нырнула Ханджи, резко появилась коричневая лохматая голова, владелица которой как нашкодивший щенок болтала головой, стряхивая воду и волосы с лица. Ханджи выглядела поразительно счастливой и смеясь поплыла дальше, так как из-за отсутствия очков не видела изумленных лиц младших разведчиков и обеспокоенное лицо Ривая. Ребята, пораженные смелостью командира, увереннее прошли дальше в глубь воды, Кирштейн уже стоял по пояс и обрызгивал Сашу и Конни. «Черт возьми, как дети малые» — пронеслось в голове у Ривая. Все были ненормально возбуждены тем фактом, что наконец — то удалось добраться до моря. Никого не пугало, что оно могло таить свои опасности, что там могут обитать недружелюбные гады, что странная на вкус вода могла быть вредной для кожи и здоровья. — Так сопляки, подобных фокусов не выкидывать, а то вы все плаваете как бревна, — строго проговорил Аккерман, мысленно честя неразумную командиршу, что единственная из них умела плавать, ведь выросла в деревенском городе у реки. Сам Ривай плавал сносно, его Ханджи учила в свое время, но воде он не доверял, тем более эта была другая, соленая, неспокойная, бесконечная… Ребята шутливо отдали честь хмуром капитану и вернулись к водным забавам, в общей суматохе не участвовал только Йегер, который не отрываясь всматривался в горизонт и не шевелился равнодушный к окружающим красотам и всеобщему веселью. Мальчик что-то говорил, подошедшим к нему Армину и Микасе, указывая куда-то за горизонт, однако в этот момент из воды показалась Ханджи, что, вдоволь накупавшись, выходила на берег, на ходу выжимая воду из рубахи. Согретая лучами солнца и обласканная водой, что заставила ее одежду намокнуть и соблазнительно облепить все ее тело, Ханджи выглядела одновременно неземным божеством и порочным видением в глазах Ривая. Влага стекала с ключиц и забиралась в вырез рубашки. Ткань от воды становилась прозрачной и Аккерман мог ясно видеть контур нагрудных бинтов, четкую линию талии и углубление пупка. «Вот ведь бестолочь, и ведь не специально она это все. Просто сама не ведает как выглядит в глазах других». — думает Аккерман. — Ривай, водичка чудесная, тебе бы искупаться, — говорит Ханджи, босыми ногами шлепая по песку по направлению к капитану. — Я уже мылся с утра, — говорит он, расстегнув свой плащ разведчика и накинув его на плечи Ханджи, тем самым укрывая ее. — Это другое. Вода тут другая. Она будто держит тебя, подталкивая на поверхность. Это удивительно, Ривай. Интересно, вода соленая, а можно ли как-то очистить ее и пить как обычную воду? — возбужденно вопрошает Ханжи, уходя в свои мысли и придумывая способы реализации своей идеи. Ривай лишь качает головой, решив не омрачать оптимистичный настрой Ханджи своей вечной хандрой. В конце концов Зое в последнее время так редко улыбалась.

***

К вечеру приветливая морская глубина сменилась темными беспокойными омутами, которые прорезала лунная тропа, а небо украсили мириады звезд. Разведчики разбили лагерь недалеко от берега и развели костер, суша мокрую после дневного купания одежду в тепле огня. Неприхотливый ужин, неспешная беседа и рассказ Армина, о чем он еще читал в книгах: этот вечер был мирным и спокойным и казалось все понимали, что эти мгновения последние, ведь там за лунной тропой и морем их ждал враждебный мир. Но сейчас здесь были дети, которые дразнились и перешучивались, делились впечатлениями и мечтами. И только двое мрачно смотрели в полыхающий огонь, отягощенные своим бременем и тягостными мыслями. Постепенно все стали расходиться спать. Конни чуть было не перепутал палатку, за что получил нагоняй от Микасы и картошкой по голове от Саши. Все стихло. Был слышен только шум набегающих на берег волн. У костра остались двое, что так и не проронили слов за вечер. — Ладно, Йегер, топай спать, завтра рано вставать, — прерывает тишину Ривай и готовиться подняться с небольшого бревна, что служило солдатам скамейкой. Аккерман уже было направляется к палатке, когда слышит негромкий голос Эрена. — Капитан, как вы думаете, что с нами со всеми будет? Ривай замирает и обернувшись, смотрит на Йегера. — С чего такие вопросы? — Ответьте, мне нужен чей — то совет. — Ничего ведь не изменилось Йегер, мы по — прежнему будем делать то, что и делали. Будем пытаться защитить тех, кто нам дорог и тех, чьи жизни мы клялись сохранить. — А если не получится, что тогда? Ривай на секунду задумывается, всматриваясь в лицо мальчика, который со временем становится все скрытнее, все больше уходит в себя и, казалось, несет неведомое никому бремя, которым хочет поделиться, но по неведанным Аккерману причинам не может. — Я тебе всегда говорил Йегер, ты принимаешь решения и потом живешь с его последствиями. Другой тактики я не знаю. — А что, если заранее знаешь, что выберешь и с какими последствиями в итоге столкнешься? Что тогда делать? — А тогда и думать нечего, ведь все уже решено и повлиять ты ни на что не можешь. Эрен задумывается и качает головой, не удовлетворенный ответом Аккермана. Капитан не понимает, о чем конкретно его хочет спросить Йегер. Возможно, думает Эрен, капитан, как всегда, смотрит на все со стороны, абстрагируясь от происходящего будто его это не касается. Может и ему так попробовать. В конце концов, если все будет так, как видел Эрен, ему ничего и не остается, как действовать согласно известному будущему и принимать решения, понимая, что они уже были им приняты. Аккерман, не услышав ничего больше от Эрена, отправляется в сторону палатки. Тот смотрит ему вслед и только сейчас понимает, в чью палатку идет Ривай. — Капитан Ривай, — окликает мальчик Аккермана и вскочив с места, лихорадочно дышит и открывает рот в попытке сказать что-то. — Чего еще, Эрен? — мужчина резко оборачивается и смотрит на мальчика, который выглядит растерянным, а глаза наполнены грустью и печалью будто сейчас он увидел в Ривае что-то, что заставляет его безмерно сочувствовать своему капитану. Как сказать ему? Может именно сейчас подходящий момент объяснить, что именно он имел в виду, задавая Риваю свои вопросы. Предотвратить несчастье и потерю, что постигнет капитана, если сейчас они оставят все как есть. Нет, нельзя. Слишком многое как знает Эрен поставлено на карту. Мальчик собирается и вновь надевает маску равнодушия и погружается в свои мысли. — Прощу прощения, капитан. Просто взбудоражен сегодняшним днем, — Эрен направляется в сторону палатки, что делит с Армином, но, прежде чем войти, оборачивается и вновь смотрит на капитана, — Мне очень жаль. Аккерман смотрит на место, откуда только что исчез Эрен и недоумевает, что происходит с мальчишкой. К чему этот сочувствующий взгляд, непонятные вопросы? Надо бы повнимательнее следить за мальчиком. Ривай направляется в сторону дальней палатки, в которой все еще виднеется свет.

***

— С Эреном что-то странное происходит — говорит Ривай, заходя в палатку и сев на ее край,начинает разуваться, оставляя обувь в тамбуре. Свои слова он адресует Ханджи, что читает книгу, лежа на животе в рубахе Ривая и легких штанах, завлекательно болтая в воздухе голенью. Аккерман сразу после ее дневных купаний, затолкал бедового командира в палатку, заставив снять мокрую одежду и оставив ее отогреваться в теплом спальнике, чтобы чудная не заболела. — Я тоже заметила, но думаю ничего страшного, все мы по-разному адаптируемся к тому, что происходит. — Тут что-то другое, надо быть внимательнее с ним. — Ты так искренне заботишься о мальчике, приятно видеть. Ривай залазит в палатку и начинает скидывать с себя форму, на ходу подбирая слова. — Нет, я не забочусь. Я боюсь, как бы он дел не натворил, последствия которых придется разгребать нам. Ханджи что — то мычит в ответ, увлеченная чтением и Ривай, поняв, что сейчас до Зое не достучаться, пользуется моментом покоя в компании любимой женщины. Редко когда сейчас они могли позволить себе расслабиться, не думать об обязанностях и долге и просто побыть мужчиной и женщиной, увлеченными друг другом. Сейчас все спят, их палатка далеко от остальных, вокруг спокойно, так почему бы и правда не выкинуть из головы Йегера, титанов и прочие трудности, почему бы сейчас просто ни жить и наслаждаться моментом? Аккерман смотрит на Ханджи и понимает, что она устала. Стороннему не видно, но Ривай замечает, что плечи Зое горбит все чаще, что складка на лбу, появлявшаяся всегда, когда Зое озадачена и обеспокоена становится глубже с каждым днем. Что улыбка ее появляется все реже и становиться все печальнее и Ривай понимает, что он сам отчасти несет ответственность за то бремя, что свалилось на нее. Но Ханджи все равно двигается дальше, не жалуется, всегда готова всех подбодрить и дать совет, вставить неуместную шуточку и выкинуть какую-то причуду. Лишь в редкие моменты, когда они наедине, она позволяется себе прижаться к Риваю в поисках поддержки и желая почувствовать себя в безопасности. Аккерман, оставшись в одной майке и штанах подбирается к Ханджи и перекинув через нее ногу, усаживается ей на ягодицы, положив руки на спину, начал легонько разминать затекшие мышцы, ласкать уставшие плечи. Он чувствует, что Ханджи расслабляется, как напряженное будто струна тело, постепенно смягчается и становится податливым. Зое тихонько мычит, уже не так увлеченная книгой. Сняв очки и отложив чтение, она вытягивает руки вперед, потягиваясь, выгибаясь навстречу ласкавшим ее рукам и уткнувшись носом в толстую ткань спальника, наслаждается массажем. Риваю нравится такая Зое, тихая, расслабленная, подчиняющаяся, стремящаяся всем своим существом быть ближе. Сжав плечи, Ривай сползает руками ниже, требовательнее мнет плоть. Руки смыкаются на поясничных ямочках, пальцы чертят круги и Аккерман чувствует, как Ханджи начинает ерзать бедрами и притираться к его паху. Но пока Ривай не торопится, позволяя себе и ей только чувственный массаж, призванный расслабить уставшее тело. Зое всегда нравились руки Аккермана сильные, крепкие, жилистые, очерченные венками. Эти руки убивали титанов, лишали жизни людей, держали ладони умирающих товарищей. И эти же самые руки могли доставить Ханджи неописуемое удовольствие и подарить фонтан ощущений, ведь Ривай скуп на ласки никогда не был. Сейчас Ривай чувствует что Ханджи окончательно расслабляется и растекается лужицей под ним, поэтому решив, что можно и продолжить он захватывает руками полы ее рубашки и подтягивает вверх, задирая до подмышек, обнажая маленькую упругую грудь, уже не стянутую нагрудными ремнями. Вставшие соски трутся о грубую ткань пенки, вызывая чрезмерную стимуляцию, Зое поводит ногами, сжимая бедра, чувствуя прилив влаги и возбуждения, причиной которого является Ривай, мнимое уединение в палатке, риск быть пойманными. Ханджи ухмыляется своим мыслям, сочувствуя бедным деткам и надеется, что они спят и не рискуют узнать, что «старики тоже трахаются». Мгновение, и она чувствует легкий шлепок по заднице и слышит сбитый голос Ривая: — Не отвлекайся, Четырехглазая. Ханджи редко слушалась командование, никогда не брала в расчет предостережения Моблита и товарищей, мало кто мог лицезреть послушную Ханджи, и какого было удивление Ривая, что покладистой она становится лишь в постели, ведомая чужой ласковой рукой. Ривай скользит руками под тело Зое, ложась на нее полностью, удерживая вес на коленях, чтобы ей не было тяжело. Ладони находят давно жаждущую ласк грудь и начинают настойчиво мять, иногда сжимая слишком сильно, вызывая шипение Ханджи, а затем мигом отпуская и касаясь сосков самыми кончиками пальцев, подобным контрастом вызывая волну экстаза, что накатывает подобно морскому приливу. Зое в свою очередь выгибается в пояснице, притирается более явно, лаская член Ривая сквозь брюки своими ягодицами. Аккерман и сам начинает двигаться навстречу, ведь даже сквозь одежду получается очень чувственно и приятно, а знание что его ждет под ней, искушает еще больше. Одной рукой продолжая мять грудь, второй Ривай спускается между телами, чтобы расстегнуть пуговицу на штанах Ханджи стянуть их неловким движением вместе с бельем до колен, ведь большего ему и не нужно. Расстегнув свою ширинку и вытащив налитый кровью член, Аккерман пару раз проводит по нему рукой, размазывая собственную смазку и проталкивает его между бедер Ханджи, находя ее влажной и готовой. Он чуть отирается об нее, мучает, дает почувствовать как сильно он возбужден. А затем убирает руку у нее с груди, обхватывая ее рот, и резко входит, с удовлетворением ощущая приглушенный в собственную ладонь вскрик. Ханджи несдержанно стонет и мычит в чужую руку, лихорадочно сжимая в ладонях походное одеяло и неосознанно подаваясь вперед, стремясь ускользнуть от резкого проникновения, чего Ривай не позволяет, удерживая женщину за поясницу. Аккерман, как только почувствовал, что Ханджи расслабилась, начинает двигаться неглубокими толчками, давая ей привыкнуть к ощущению заполненности и растянутости, ведь в конце концов секса у них давно не было. Зое со временем начинает сама по мере возможности двигаться навстречу твердому члену и резкое движение бедрами обоих разведчиков вызывают смачные шлепки и звонкие хлюпы из-за обилия смазки. Ривай чуть приподнимается, опираясь одной рукой о землю на уровне талии Зое. Опора позволяет взять ему более быстрый темп и увеличить силу толчков. Ощущая членом горячие и влажные мышцы, что интенсивно сжимаются вокруг него, Ривай окончательно теряет голову и вбивается сильнее в податливое тело под собой, крепче сжимая рот Зое, которая несдержанно кричит в его ладонь, ведомая подступающим оргазмом и чрезмерной стимуляцией. Она чувствует Ривая в себе так глубоко, что кажется он пронзает все ее существо, наполняя тело чувством невероятного напряжения, которое только отпустишь и огромная волна накроет тебя, не оставив после себя ничего. И это чувство нарастает с каждым движением Ривая и когда он движется в последний раз, грубым толчком пронзая тело Зое, напряжение резко спадает, а женщину накрывает волна экстаза, которая распространяется от того места, где они слились с Риваем, до самых кончиков пальцев. Аккерман глотая собственные стоны, вцепившись в загривок Ханджи сильным укусом, кончает в Зое, наполняя ее тело обильным потоком спермы. Ханджи все еще слегка трясет от оргазма, она часто и неглубоко дышит в ладонь Ривая, что все еще находится на ее губах. Затем она чувствует как мужчина без сил опускается на нее сверху, укрывая собой, и почему то Зое совсем не тяжело, скорее чувство защищенности и умиротворения переполняют ее. Понимая, что Ривай еще не до конца пришел в себя, Ханджи решает поиграться и, высунув язык, широко облизывает его ладонь. Аккерман, резко распахнув глаза, одергивает руку ото рта женщины и слышит ее заливистый смех с легкой хрипотцой после криков. -Хи-хи, ты серьезно… хе-хе, брезгуешь моей слюной, когда только что целовал мое тело после моря и кончил в меня? — Заткнись, чудила, надо же такой момент испортила. Ривай опускает обслюнявленную руку на макушку Ханджи и ерошит ей волосы, тем самым вытирая себе ладонь. Ханджи вновь смеется, совершенно не обиженная этим жестом. — Кто из нас еще чудила. Может выйдешь, из меня для начала, чистюля? Аккерман лишь качает головой, вытаскивая мягкий член из Ханджи и тянется к походному рюкзаку, где хранит полотенца на всякий случай. Смочив ткань водой из фляги, он вытирает свой член и моет Ханджи, а затем собирает пот с их тел под гаденькое хихиканье Зое, за что та в отместку получает грязное полотенце в лицо. Закончив приводить себя и Ханджи в порядок, Ривай укладывается рядом с женщиной на пенку, укрыв их обоих спальником. Двое смотрят друг на друга, все еще тяжело дыша. Ривай любуется глазами Зое, что казалось, светятся в темноте. Ханджи же подслеповато щурится, пытаясь понять выражение лица Ривая. А потом, плюнув на это бесполезное дело, поворачивается на спину и, задумчиво вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь набегавшими морскими волнами, выдает. — Мы ведь вернемся сюда когда-нибудь? Когда все закончится, правда же, Ривай? Мужчина в ответ молчит, боясь давать такие обещания, а Ханджи, будто и не ждала от него ответа, ложится на бок и вскоре палатка наполняется ее легким сопением. Аккерман еще какое-то время лежит в тишине, а потом едва слышно и лишь слегка шевеля губами будто боясь, что кто то услышит говорит. — Обязательно. Затем подбирается к Ханджи сзади, тоже устраиваясь на бок и обнимая женщину, уткнувшись носом ей в затылок. В жизни он не признается, но ему безумно нравится естественный запах пота Ханджи после секса, а сейчас ее тело отдает солью от дневного купания и этот новый вкус откладывается в памяти Ривая как нечто, что ассоциируется только с ней, и каждый раз в будущем, когда ветер донесет соленый запах моря, он будет вспоминать этот вечер, ведь в следующий раз он вернется сюда уже один.

***

Придет время и Ривай разменяет восьмой десяток и мало кто из людей, что он знал, еще будет жив. И когда он поднимается в последний раз на курган, на котором много лет назад стояли разведчики, что впервые увидели море, он будет знать, что его время наконец — то пришло. Однажды утром, он проснулся и понял, что ему нужно сюда, что здесь его ждут и потратил все свои силы и сбережения, чтобы добраться на этот берег острова Парадиз. Подъем отнял у давно уже седого капитана последние силы и он, тяжело дыша и щуря почти слепые глаза, лихорадочно вглядывается в берег, будто бы ища глазами кого-то. Внезапно его лихорадочно бившееся после тяжелого подъема сердце пропускает удар и останавливается, а затем моргнув, Ривай чувствует в своем теле прилив сил, будто бы он сбросил с себя последние пятьдесят лет жизни. Сгорбленные плечи расправляются, мучившее его колено перестает беспокоить, а поврежденный глаз вновь видит. Ривай окидывает взглядом окружающий пейзаж и замечает вдалеке группу людей, что разбили лагерь на открытой поляне. Он видит костер, палатки, знакомые блондинистые макушки, а гигантскую фигуру Майка и вовсе невозможно не узнать среди остальных мелькавших силуэтов разведчиков. Аккерман уже было собрался двинуться к лагерю, когда внезапно оборачивается и смотрит на берег. На песчаном пляже он замечает одинокую фигуру, что склонилась над чем-то у кромки воды. Недалеко от берега стоит палатка, отдельно от остального лагеря. Понимая кто это, Аккерман срывается на бег, спеша навстречу женщине, что все эти годы ждала его у моря.