Не люби меня.

***

      Осень в городе была в этом году морозней, чем прошлых. Все жители переоделись из лёгких вещей в шубки вьючных яков, чтобы не заболеть, а кто-то не чувствовал дискомфорта от пришедших морозов, и продолжал ходить в привычной одежде. Может это и теплее, чем в том же Ли Юэ, но сумерцы, что привыкли к тёплому ветерку, были удивлены этой осенью. Глаз радовался, смотря на опавший с деревьев, под ноги ковёр из пёстрых листьев. Искусствоведы очень ценят этот вид, а кто-то это запечатлел на фотокамеру из Фонтейна, и скорее всего вложат это фото в альбом. «Это для души.» — Говорил один знакомый, вкладывая такую фотографию в красный альбом с множеством фотографий подобного типа.       Эта фраза крутилась каждый раз, когда один молодой человек, которого уважали многие, проходил мимо таких картин и невольно сам любовался ими. Это не то что он любит, до некоторого момента он даже и не замечал какие пейзажи видно с окон Академии, или если подняться к храму Сурастаны. Один раз там побывав и увидев большую часть региона, как на ладони, уходить уже не хочется. Хочется сидеть и наблюдать за тем, как вечер сменяет ночь. Этим и занимался наш учёный. Его однажды привёл дорогой сердцу человек, и теперь каждую осень он сидел там, видел, как меняются с каждым днём леса, покрывая своими листьями тропинки, как они лысеют. Учёному так не хватало щебетания под ухом, что бы с наслаждением запоминать каждую деталь.       Перед глазами всплывают давние моменты, по причине которых приходилось быть здесь, теперь уже в одиночестве. В груди воспоминания отдавались тоской, горькой и липкой, которую хочется выплюнуть. Казалось, что сидя здесь, время бежало быстрее, на самом же деле оно тянулось очень долго и невыносимо. Так просто кажется, время идёт так, как и должно, по расписанию. Смотря на людей, снующих внизу, голова начинает кружиться и к горлу поступает тошнота, которую трудно проглотить. Сколько бы ты не делал попыток, не получается. От неприятного ощущения, глаза заслезились, смотря вдаль на розовеющий закат.       Кто-то одернул ученого за плащ, отреагировал он не сразу. После его взяли за локоть и оттащили от самого края, тогда Аль-Хайтам посмотрел на того, кто потревожил его мнимую свободу от будничных оков. Это был Сайно. Генерал Махаматра отводил ученого все дальше от края, заставляя забыть о чём ему там думалось и снова окунуться в городскую суету этого чертового мира. Они идут по улочкам, Сайно пытается разговорить хмурого и подавленого ученого, но получается у него не очень. Всё что может Хайтам ответить собеседнику, это равнодушное: «Ага», «Мгм», «Да». Они сворачивают перекусить, а точнее заворачивает Махаматра ученого, ведь знает, что тот не ел ещё со вчерашнего утра.       В связи последних событий, город находился в трауре. Всё стало притворно живым, а кто-то не мог даже улыбнуться. Никого больше не радовала осень, выдавшаяся в этом году необыкновенно прекрасной. Не было слышно с Большого Базара музыки, что в обычные дни играла не так громко. Не играла она уже долго. Три месяца тишины, три месяца траура и затишья в городе мудрецов. Никто, кто приезжал сюда учиться не мог понять, что стало с этим местом, почему всё в какой-то момент стало таким… Серым… Эта серость поглотила жителей.       Аль-Хайтам сидел за столом, который был завален разными блюдами, но ни к одному из них не притронулся, отговариваясь, что не голоден. Сайно не тот, кто будет сдаваться, он пригрозил ученому, что будет кормить с ложечки, как маленького ребёнка, на что учёный просто встал и ушёл, громко хлопнув дверью. Хайтам не мог долго находится там, ведь это то самое место, которое Хайтам не посещает без причины, а теперь ещё и после исчезновения той самой причины. Ему было больно находится в этом месте, вспоминая не самые приятные слова, которые он там когда-то слышал. Больше всего он сейчас хотел оказаться дома. Да, без того шума, что было слышно даже через наушники. Да, без раскиданых по всему дому чертежах и карандашах, что ломались под весом ученого. Нет, Аль-Хайтам не хотел домой, его душила тишина. Тишина, что преследует его теперь везде, где бы он не находился. Шумная улица, Хайтам не слышит этих голосов, он просто не может их теперь услышать.       Ученый и не заметил, как он оказался на пороге собственного дома и уже достал связку ключей, на которой висел брелок в виде льва из шестерёнки. Открыв дверь, его оглушила эта тишина и этот порядок. Ни бумажки, ни ручки. Ничего. Совсем ничего. Совсем никого. Он прошел вглубь дома, пытаясь поймать запах духов, что давно выветрился. По дому разносился только запах, недавно принесенных цветов Скорби. Любимые цветы. Его любимые цветы. Проходя рядом с ними, ученый кончиками пальцев дотронулся до бутонов, после поправил покосившуюся веточку. Он побрел в свою комнату, где упал лицом в подушку. Зря. Его начало крыть от воспоминаний, что произошли около пяти месяцев назад. Захотелось завыть во весь голос, только чтобы забыть это, эту боль, что он испытал тогда…

***

Почти пять месяцев назад…       Ученый был спокоен, как та самая скала в Ли Юэ. Кавех весь этот день ходил нервный и пытался что-то сказать младшему, но по какой-то причине не мог. И теперь они сидели и ужинали, гремя ложками о посуду. Аль-Хайтам спросил у Кавеха причину, его неспокойного восседания на стуле. В тот момент два сердца перестали биться в нужном такте. Услышав всего три слова, Хайтам обомлел. «Я люблю тебя». Оно вертелось в голове эти малые секунды. Они смотрели друг другу в глаза и пытались найти намек на ответ или же усмешку. Ни того, ни другого не было. Было только неловкое молчание. Архитектор ждал, что ему ответит ученый. Это была его последняя надежда на счастье, для него долгое ожидание отзывалось, в израненом сердце, болью. Он хотел знать, чувствует ли его сосед те же чувства. Аль-Хайтам молчал. Переваривал слова, пробовал их на языке. Он не мог ответить Кавеху тем же, он боялся, вдруг что, он может сделать больнее, чем если ответит взаимностью. Он не хотел пользоваться парнем, он не хотел вводить его в заблуждение и ещё больший кризис.       «Мы не можем быть вместе, Кавех.» — Так он ответил соседу, наблюдая за тем, как тот потухает на глазах. Видит, как архитектор закусывает нижнюю губу, с мольбой смотря на ученого. После же опускает голову, отодвигая от себя тарелку супа, которую Аль-Хайтам принес для него. Было понятно сразу, аппетит его пропал и он сам за этим аппетитом прыгнул. Поблагодарив ученого за суп, Кавех ушел в свою спальню.       Он остался один, сидеть и доедать свою порцию. Его мысли были сейчас запутаны, что не свойственно для секретаря. Он боялся любить этого человека. Того, кто принёс в его жизнь краски и неспокойствие. Может он и любит его, но не хочет этого делать. По спине прошлись противные мурашки, с уст сорвался вздох. Его собственный страх не давал даже надежды на малое счастье для двоих людей. Страх, что они не справятся с тем, что подготовит для них судьба. Страх не оправдать надежды своего партнёра. Страх потушил всё в ученом, от беспокойства до каких-либо приятных эмоций. Кавех потух уже давно, но все старался держать лицо таким, каким оно нравится другим. Здоровый румянец, счасливая улыбка, сияющий взгляд. Это все пропало именно после слов его последней надежды. Кавеху больно, Кавех хотел не чувствовать этого всего, он не хотел воспринимать боль. Тот вечер они провели раздельно, каждый в своей комнате и ни единого звука.       После этого вечера Хайтам дома слышал только ту самую оглушающую тишину, в доме стали появлятся цветы Скорби. Знак был плохой, но ученый не смог догадаться до этого. Он не видел этих знаков, ведь был полностью занят другим. На его плечи свалилась работа, которая даже не была в его специальности, но выполнять приходится.       Настал единственный выходной, который ему обеспечили за счет его продуктивной работы. Всё утро он нежился в постели, но встать пришлось. Кавех решил приготовить поесть. Тогда он и не догадывался, что это их последний завтрак. Тогда он просто не хотел думать и наконец смог полноправно отключить мозговую деятельность. Сидели они за столом, Кавех неотрывно смотрел в свою тарелку, уплетая завтрак, будто бы никогда такого не ел. Нет, он просто набивал живот, перед тем как сделать то, о чем грезил весь этот месяц, погрузившись в свои мысли и боль.       Закончив трапезничать, ученый встал со своего места и убрал посуду в раковину. Он поблагодарил соседа и уже собрался идти к себе, дальше проводить свой выходной в комнате за любимым делом, как его окликнул Кавех, пригласив прогуляться. Хайтам согласился, а чего дома то сидеть? Вот и ученый так же подумал, когда поступило предложение.       Летний вечер в Сумеру. Два бьющихся сердца в самой высокой точке города. Храм Сурастаны был поистене прекрасен в закатных лучах теплого солнца, что заходило за горы. Отсюда можно было увидеть пустынные моря, постепенно мрачнея под натиском вечера. Отдающий золотом песок становился синим, но таким же мерцающим, уже в лучах луны. Два молодых парня стоят почти у самого края.       Аль-Хайтам не мог не залюбоваться представшей перед ним картиной, что щемила в сердце напряженным стучанием. Светлые волосы развивались от порывов теплого ветра, запутывая их. По профилю архитектора было сложно хоть что-то понять. Но вскоре глаза устремились на учёного. Красные радужки осматривали его всего, бегая туда сюда. Кавех отошёл от края, подходя ближе к учёному, последний не отошёл от него, а внимательно смотрел. Слова, которые архитектор произнёс, дали Хайтаму много разных и связаных между собой мыслей: «Будешь смотреть на меня так же сейчас? Будешь ли смотреть потом?» — Тогда на губах Кавеха появилась не естественная улыбка, притворная. Такая, которую он показывает всем другим знакомым. Снова та фраза, что выводит ученого из колеи: «Аль-Хайтам, я люблю тебя… " — Только Хайтам хотел ему скзаать что-то, как его губы накрыли, довольно холодные для такого теплого человека, губы соседа. Он его поцеловал, так нежно, так трепетно, будто бы показывая какова его эта любовь. Как ученый начал соображать, он попытался ответить на этот поцелуй, но тот уже прервался. Голова перед ним была опущена. Хайтам смотрел на светлую макушку, ожидая чего же хочет ещё сказать ему сосед.       Хайтам боялся притронуться к архитектору, будто бы тот хрустальный, любое неаккуратное прикосновение и он развалится. «Смотри только на меня. " — глаза в глаза, что стали постепенно отдаляться от него. Глаза, что наполняли непролитые слезы, покатились по щекам Кавеха. — «Не иди за мной…» — прозвучало жалобно, когда Хайтам сделал шаг на встречу, пытаясь остановить Кавеха, ведь тот мог упасть и разбиться. Все же он довольно высоко от земли. Он стал повторять эти слова: "Не иди за мной, не иди за мной, не иди за мной… Не иди…" . Край этой небольшой площади был всё ближе, а учёный всё дальше.       В какой-то момент до ушей архитектора донеслось громкое испуганное: «Кавех, нет!». Что нет? Почему нет? Кавех не мог понять, что ему нельзя. Ветер окутал молодое тело, обняв своими теплыми руками. Как бы он хотел, что бы Аль-Хайтам так его обнял. В момент отступления парень закрыл глаза, а открыв до него дошло, что он падает. Падает уже не в кошмарах, а наяву. Голова учёного была всё дальше, дальше, дальше. Он уже не видел его лица и не слышал, что тот кричит. Сам Кавех не издавал и звука. Он молча падал в пропасть отчаянья и бездействия. И в один момент до его ушей донесся хруст. Темнота…       В тот момент время будто бы остановилось. Жители Сумеру, что проходили даже поодаль, видели тело, что камнем летело вниз. И каждый, кто видел, понял кто этот человек. Весь город замолчал. Хайтам был все на том же балконе, перестав смотреть, как бездыханное тело лежало на толстых корнях огромного дерева. Он сидел на корточках перед краем, зарываясь в волосы пальцами, тягая себя за них. Он не мог поверить, что архитектор сделал так. Для чего он это сделал? Что он этим пытался доказать? Глупый, глупый Кавех! В груди теплилась надежда, что тот жив…       Надежды учёного оборвались так же, как жизнь его соседа. Тогда Хайтам потерял себя. Потерял человека, чувства которого он не был в силах принять, но хотел. Он очень хотел любить соседа. Теперь же это можно было делать у его могилы. С того самого момента, в доме Секретаря появлялись исключительно цветы Скорби. Еженедельно он ходил собирать свежие, что бы те хранили его память в доме…

***

      Ученый каждую ночь видел одно и тоже, просыпаясь в холодном поту и высохшими полосками на щеках. Больно. Кавеху тоже было так больно? Наверное да, Аль-Хайтам не мог утверждать, не был уверен, но всё же отчасти понимал бывшего соседа. Может?.. Нет. Дел ещё много, ему некогда таким заниматься, да и если бы хотел… Хайтам еженедельно, в субботу, приходил ко входу в храм Сурастаны, что бы помолится за душу неудавшегося возлюбленного. Он бы уже давно повторил за соседом, чьи творения продолжало новое поколение архитекторов, кто стремился стать таким же просветленным, как тот самый известный архитектор Сумеру — Кавех. Всё что остаётся Аль-Хайтаму это приходить к его мемориалу, молиться, зарываться в воспоминаниях и продолжать жить дальше...