Весна, лето, осень, зима... и снова весна

***

Шэньси, уезд Сяньян, апрель 1938 г. — Японцы отступают под Сюйчжоу. Если они не продвинутся на запад, к нам, то так и останутся за ними прибрежные провинции, откуда их и вышвырнут с их, так называемым, «реформированным правительством». Наши партизанские отряды уже действуют в Цзянси и Чжэцзяне, а пятый Военный район перешел в наступление. Только были сосредоточены все силы… Окурок приземлился у ног Мэн Яо. Он правда не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Мама всегда учила быть осторожным. Однако взгляд мужчины в потрепанной военной форме, на которой даже пуговиц не осталось, опустился на низкорослого любопытного юношу. — Будешь? - он вынул зубами из портсигара последнюю дешевую сигарету и одной оставшейся рукой протянул мальчишке, на вид которому и семнадцати лет было сложно дать. Мэн Яо растерянно помотал головой, отказываясь от щедрого предложения. Недолго думая, раненный солдат передал сигарету товарищу с самодельным костылем и без правой ноги. — Так вот, о чем я? Все силы сосредоточили… Юноша оторвался от фонарного столба и зашагал прочь. Казалось, переполненная людьми железнодорожная станция не заканчивалась. Пробираясь сквозь пахнущие табаком, потом и кровью тела, Мэн Яо даже перестал думать о еде, только живот не переставал урчать. Сколько он уже не ел? Три дня или четыре? В человеческом теле приходилось куда сложнее. Голод ощущался совсем не так, а переносить лишения становилось все труднее. Хотелось залезть в чью-нибудь пустующую нору и переждать все это. Еще лучше нагнать глупого зайца и перегрызть ему глотку, а после наслаждаться ярким вкусом добычи. И не так важно, что мама бы отчитала его за проявление слишком уж животных повадок. Мама говорила, что прежде всего он - Человек. И тогда, пока она была жива, Мэн Яо искренне верил ей. Но, как оказалось, человек из него вышел никудышный, так же, как и лис. Громкие голоса вокруг и звуки отправляющегося поезда смешались в какую-то жуткую какофонию. Юноша, которому, несмотря на телосложение, на деле уже шел девятнадцатый год, вырвался из громыхающей людской толпы. Мама не была примером для подражания, как считал глупый А-Яо в ранние лета, когда, будучи несмышленым лисёнком или пухленьким детиной, лез ей на мягкое брюхо или на теплые руки. Мама была слабым человеком, который хочет казаться сильным перед своим ребенком. Мама была слабой лисицей с двумя оборванными хвостами. Ее немощный дух теплился в животном теле еще несколько недель после того, как она подорвалась на мине. Но никакая неведомая великая сила, которой, по рассказам, обладали хули-цзин, не спасла Мэн Ши. Яо брел по изъезженной дороге, погрузившись в воспоминания о теплой норе и мамином сладком запахе, как неожиданно почуял совсем другой аромат. Острое лисье обоняние не покидало его и в человеческом облике. Куры. У ветхого крестьянского дома бродили три прелестные курочки. Крупные, упитанные и совсем одинокие — во дворе хозяев не было. Мэн Яо остановился и завороженно поглядел на аппетитных птиц. Животная его часть уже была готова притаиться и наброситься на добычу, разодрать ее на части, разворошить перья и утащить ее куда подальше. Только вот оборачиваться лисом по своему желанию Яо не умел. Это всегда происходило спонтанно и не по его воле. Живот снова заурчал, напоминая о четырехдневном голоде. Юноша огляделся по сторонам. Поблизости никого не оказалось. Он потер ладони о чаншань — желание наесться перевесило страх попасться. Охотиться в человеческом теле ему еще не приходилось и первая попытка не увенчалась успехом. Курочки разбежались по сторонам, стоило ему попытаться наброситься на одну из них. — Стой же! - вырвалось у Яо, когда он снова попытался схватить птицу, но та успела вырваться. В третий раз он не стал бездумно бросаться на жертву, а выждал момент. И только тогда, когда глупая курица потеряла бдительность и приблизилась к своему губителю, Мэн Яо ухватил добычу за крылья. Обрадовавшись своей личной победе, он не уследил за тем, что птица начала клевать его за руку и пытаться сбежать или улететь. Сын лисицы и человека повалился на землю, прижав к себе все не сдающуюся и жаждущую жить курицу. Недолго думая, он зажал ее между ног и одним движением свернул шею. Наконец жертва перестала дергаться и трепетать. Чудесный запах окутал его. Яо облизнулся и, не в силах больше терпеть, впился зубами в курочку. Пушистый хвост показался из под длинной одежды и радостно замотался из стороны в сторону. На вкус добыча была еще прекрасней, чем он ожидал. Перья летели во все стороны, когда прорезавшиеся клыки рвали тушу. — Эй, ты! Мэн Яо сначала даже не обратил внимания на гневный оклик. — Ты что это творишь? С ужасом он осознал, что попался. И если бы его увидел один человек, то, скорее всего, тот сразу испугался бы и убежал от страха прятаться. Но к нему приближалось около шести или семи разъяренных мужчин. Яо в растерянности поджал хвост и вытер подбородок от крови, продолжая возвышаться на четвереньках над разворошенной птицей. Из охотника он в раз превратился в добычу. Эти странные люди все гнались за ним, даже тогда, когда ветхий дом остался далеко позади, а лес становился только гуще. Они что-то кричали, а после начали слышаться выстрелы. У одного из мужчин было ружье. Мэн Яо бегал быстро, но изможденное человеческое тело не могло сравниться с проворным лисьем. — Хватай его! Юноша неожиданно оказался возле небольшого обрыва, ведущего прямо в глубокую реку. — Держи паршивца! Выбора не было. Позади рассвирепевшие от голода, войны, лишений и вероломства люди, а прямо единственный путь к отступлению — река. Яо даже не думал о том, что вовсе не умеет плавать, когда, зажмурившись, прыгнул вниз. Вода заливалась в уши и ноздри, а попытки вынырнуть и вдохнуть воздух заканчивались наполненными жидкостью легкими. Течение все уносило и уносило куда-то его бултыхающееся тело. В один момент он уже был готов распрощаться с жизнью, которой, к слову, не очень-то и дорожил в последнее время. Мэн Яо стало казаться, что он начинает уходить на дно этой ледяной реки, как кто-то резко вытянул его наверх. Чьи-то руки крепко перехватили его поперек груди, вырывая из цепких лап бурных вод. Сил сопротивляться не было. Этот «кто-то» вполне мог оказаться одним из рассвирепевших мужчин, что гнались за ним по лесу. И что тогда ждет его? Разве станут церемониться с монстром, безобразным чудовищем, обкрадывающим простых крестьян в разгар войны? На это не приходилось и надеяться. Да, Мэн Яо не дорожил своей пустой жизнью, но лишаться ее было страшно. Особенно претерпевая боль и унижение, что непременно последуют вслед за поимкой голодного воришки. Мама тоже не хотела умирать. Она была хули-цзин, даже оставшись с двумя оборванными хвостами. Ей не приходилось задумываться о собственной смерти. Лисицы не умирают, а живут вечно. Или очень долго, что и можно назвать «вечностью». Она все не могла поверить в собственную приближающуюся кончину, в бреду умоляя сына отвести ее в город, на площадь или в питейное заведение. Мэн Ши так и испустила дух, не осознав, что засыпает навсегда. «Навсегда», в отличие от «вечности», никогда не заканчивается, подумал тогда Мэн Яо и похоронил мать, принявшую свой истинный звериный облик. — Живой? Над юношей раздался испуганный голос, не принадлежащий одному из тех мужчин. Оказавшись на берегу, Яо резко перевернулся, откашливая скопившуюся внутри воду. Перепугавшись, он напрочь забыл о том, что мокрая одежда могла задраться до колен и явить незнакомцу одну его особенность. Так и произошло. Повернувшись, расфокусированным взглядом юноша оглядел себя. Из под длинного, бывшего некогда светло-золототистым чаншаня виднелся намокший, совсем некрасивый, лисий хвост. — Вы в порядке? Виня себя за необдуманные поступки, начиная с приезда в город и доверия торгашам, заканчивая загрызенной курицей и прыжком в реку, Мэн Яо вскинул злобный, как ему казалось, однако совсем затравленный взгляд на своего спасителя. Несомненно, его убогий мокрый хвост не остался без внимания. Тогда почему кроме некоторого удивления и замешательства у незнакомца во взгляде не страх и отвращение, а беспокойство? — Вы поранились? - «спаситель» потянулся к плечу Яо, где рукав пропитала кровь — видимо не заметил, как зацепился за ветвь дерева, пока бежал. Самым первым неосознанным желанием было зашипеть и отползти куда подальше, зализывать рану, но после Яо вспомнил, что люди так не делают. Что вообще делают люди? — Не приближайся! - осипшим голосом проговорил он, избегая чужого прикосновения. Мама часто была легкомысленна в отношениях с людьми. Это и сгубило ее годы совершенствования, когда она поверила одному из смертных и родила от него ребенка. Часть духовных сил была потрачена на вынашивание человеческого дитя. Весомая часть. Мэн Ши рассказывала сыну, что когда-то у нее было семь длинных и пушистых хвостов. Она оказалась обманута и предана. Все ее усилия по достижению бессмертия оказались напрасны. Вмиг могущественная лисица опустилась до уровня деревенского лесного божка. Однако мама всегда говорила ему, что ни о чем не жалеет. И сделала бы тот выбор еще тысячу раз во всех следующих жизнях. — Куда эта тварь могла деться? - раздался неподалёку знакомый суровый голос. — Далеко не убежит! Увижу - пристрелю! - второй знакомый голос послышался еще ближе. «Спаситель» снял с головы соломенную шляпу, явив белоснежное, словно пудра богатой дамы, лицо, совсем не похожее на лица обычных рыбаков из городов и глуши. А на рыбацкую жизнь указывало здесь все: от плетенных сетей в воде, до небольшой лодочки, привязанной к столбу, торчащему из воды. — Я спрячу, пойдемте же! - незнакомец осторожно взял Яо за запястье здоровой руки. Представший выбор казался насмешкой судьбы. Пойти за этим странным молодым мужчиной, что слишком уж подозрительно предлагает помощь, или попасться в руки тех, с ружьем? В первом случае он хотя бы сможет отсрочить собственную гибель. С намокшего хвоста капала вода, а с раненого плеча алая кровь. Мэн Яо наверняка совершал самую страшную ошибку — доверие к человеку. Какие родители — такие и дети. Так говорят в народе.

***

Мэн Яо никак не ожидал увидеть усадьбу, вместо рыбацкой лачуги. Ветхую, пустую, но просторную и чистую. — Побудьте здесь, - безымянный рыбак все продолжал вежливо обращаться к нему, так, словно спасенный полулис не иначе как господин благородного происхождения, — Мне нужно забрать сеть… Странный человек вышел из хозяйственной пристройки, где оставил Яо сидеть на самодельной скамье в окружении пыльных ковров, побитых кувшинов и рабочего инвентаря. — Уважаемый, вы тут случаем не видели одного человечка? — Какого еще «человечка»? Монстр он. — Это существо загрызло любимую курицу моей старой матери! — Тетушка как раз говорила, как дорожит этой несушкой. Мэн Яо прислушался к голосам снаружи. — Когда поймаем этого монстра, заставим поплатиться! — Да хватит уже! Уважаемый, так вы видели мальчишку с лисьим хвостом или нет? На миг все голоса замолкли. Сердце Яо бешено заколотилось в груди. Выдаст! Сейчас выдаст им меня! — Господа, я ненадолго отходил и только сейчас вышел из дома забрать улов. Я даже не знаю о ком вы говорите… Мэн Яо неверяще прислонился к деревянной двери, пытаясь через щелочку рассмотреть происходящее. — Не знает он… — Кругом люди умирают, а такие как ты только о себе и думают. Мужчины развернулись к реке и пропали из скудного вида, открывающегося раненому юноше. — Господа, что вы делаете? — Не можем же мы уйти ни с чем? Мэн Яо не видел, что происходит возле реки. Ему оставалось только ждать, когда рыбак вернется, дабы поблагодарить его за спасение. Мама учила быть благодарным и всегда отвечать на добро добром. Только вот в ответ того же не получала. Дверь резко раскрыли, и Мэн Яо, застигнутый за подглядыванием, попытался принять невозмутимый вид, усевшись обратно на лавку. Однако после быстро подскочил на ноги, глубоко кланяясь вошедшему молодому мужчине. — Господин, спасибо Вам за помощь. Рыбак положил на пол сеть и коснулся выставленных в традиционный поклон рук юноши. — Что вы… не стоит. Мэн Яо ужасно не хотел сталкиваться взглядом с этим незнакомцем. Он вообще пытался избегать любых взглядов людей. Но взор этого человека, представшего перед ним, отнюдь не источал презрение, страх, ненависть или равнодушие, — то, с чем он имел дело ежедневно. Непохожий на рыбака мужчина смотрел с заботой и нежностью, а на губах появилась легкая, благородная улыбка. Какое расточительство! Зачем просто так улыбаться какому-то мокрому, да еще и раненому чудовищу? Что-то с человеком было явно не так. Умом тронулся или замышляет недоброе? — Меня зовут Лань Сичэнь, - выводя гостя из хозяйственной пристройки, сказал он. Лань Сичэнь… Разве такие имена бывают у простых рыбаков? — Конечно, вы можете не говорить, как вас зовут… — А-Яо! - неожиданно даже для себя самого выпалил юноша, — То есть мое имя Мэн Яо, - сразу поправился он. Лань Сичэнь с едва различимой озадаченностью посмотрел на него, но тут же улыбнулся и кивнул. — Рад знакомству, Мэн Яо. Они дошли до входа в жилой павильон. Все это казалось очень странным. Роскошное, просторное жилище никак не подходило для того, кто занимается рыболовством. Что, если этот господин Лань убил хозяев усадьбы и поселился в ней? Или завладел как-то иначе? А может он могущественный лис, скрывающийся под человеческой личиной, что заманивает к себе путников, попавших в беду? Или он искусный создатель иллюзий, о котором рассказывала мама? Мэн Яо все размышлял, оглядывая традиционное и аскетичное убранство комнаты. Его оставили сидеть на циновке за небольшим столиком, на котором стояла фарфоровая фруктовица без фруктов, рядом находилась высокая кровать без подушки, а слева от него курильница без благовоний. — Нужно обработать рану, - откуда-то вернулся Лань Сичэнь с крышечкой от лекарства, — Тут осталось совсем немного, но, думаю, должно хватить. Яо, все еще не понимая происходящего, ничего не ответил, только задрал рукав чаншаня, чтобы мазь было удобнее наносить. Присевший рядом рыбак вел себя совершенно спокойно, только изредка с любопытством поглядывая на успевший высохнуть длинный хвост. — Вы не спросите кто я такой? - не выдержал Мэн Яо. На лице переставшего промывать рану и наносить лекарство мужчины отразилось недоумение. — Кажется, это не совсем уместный вопрос. — Почему же? — Кто вы такой — ваше личное дело. — Но вам же интересно узнать, - все не унимался Яо, чувствуя подступающее раздражение. — Интересно или нет — это уже касается меня. Я не стану донимать подобными вопросами, не беспокойтесь. Полулис нахмурился и отвернулся, сдерживая себя от ругательства. При этом человеке браниться не хотелось. Однако у него появилось совсем неправильное желание завязать спор с благородным рыбаком. — Помогать мне или нет — тоже ваше дело, - поправляя рукав и вставая на ноги, начал он, — Почему вы сделали это? Те люди же рассказали, что я вор. Лань Сичэнь поставил на столик пустую крышку и поднялся вслед за гостем. — Разве можно судить человека, не зная всей ситуации? - он ненадолго задумался, — Если те господа правы и вы съели чужую курицу, то это несомненно плохо, но то, что они хотели побить вас - в разы хуже. Тем более, что со мной это никак не связано. Я отвечаю только за свои поступки и просто не мог выдать им раненного. Мэн Яо глупо уставился на мужчину, что был достаточно выше него. Его слова звучали слишком правильно. Так говорят какие-то мудрецы из древних книг. В настоящем мире никто не станет рассуждать подобным образом. Действительно ли перед ним человек, а не хитрый тысячелетний демон? — Простите за мою неучтивость… А кто вы? - Яо почти не было стыдно за этот вопрос. Почти. — Что? - Лань Сичэнь будто растерялся. — Почему вы рыбачите, если живете в подобном месте? Почему в огромной усадьбе на несколько семей больше никого нет? Почему на вас одежда из дорогой ткани, когда вокруг нет ни локв, ни сандала? Почему… почему мозоли на ваших руках такие свежие, а лицо слишком белое? - последние крупицы совести, что еще были в нем, высыпались наружу. Хозяин дома сперва удивленно посмотрел на столь невоспитанного и дерзкого юношу, но после по-доброму усмехнулся. — Так много вопросов… Останетесь на ужин? Мэн Яо уже хотел было отказаться, как на всю комнату раздалось урчание, исходившее из его живота. Он ухватился за него, рефлекторно прикрыв хвостом. Одной недоеденной курицы оказалось недостаточно.

***

Этот Лань Сичэнь сидел напротив в идеальной позе и вычурно-элегантно поедал клейкий рис, будто бы изысканное блюдо. На подоле его белого чаншаня виднелись дырки, словно одежду множество раз грубо постирали. На темно-синем танчжуане же оторвались две пуговицы. Мэн Яо позволил себе задержать взгляд на лице странного рыбака. И все же он был слишком красив для этого занятия, этого места, да и этого времени. Подобные господину Ланю люди должны жить в сказках, что старушки рассказывают детям, или, на худой конец, в легендах о древних императорах и полководцах, но никак не здесь и сейчас. — Вам не нравится? - Лань Сичэнь поднял глаза на своего гостя, что так и не притронулся к еде, — Не скажу, что хорошо готовлю, поэтому пойму, если вы откажетесь, однако ничего другого предложить не могу, - стыдливо произнес он. По правде говоря, Мэн Яо не сильно любил подобную пищу. Без мяса, без приправ и даже без овощей. Однако голодать не хотелось и он принялся есть, что предложили. — Подождите! - вдруг вспомнил он, — А как же рыба? Вы же достали сеть! Почему бы не приготовить рыбу? - юноша так обрадовался собственной догадке, что аж привстал с места, — Я могу помочь, если вы не умеете. Луч закатного солнца упал на поалевшую щеку Лань Сичэня. — Те господа забрали весь улов. Мэн Яо в непонимании уставился на своего спасителя. Он осознал наконец, что значило едко брошенное «не можем же мы уйти ни с чем». — Да как так? Почему вы… - он запнулся, поняв, что дать отпор один человек вряд ли смог бы, — А сами меня вором назвали! - полулис даже не заметил, как его пушистый хвост стал метаться со стороны в сторону по полу, демонстрируя внутреннее негодование хозяина. Лань Сичэнь, однако, казалось, нисколько не был огорчен. — Рыбу можно наловить и завтра, - он отпил из чарки обычную воду, — Хорошо, что с вами все в порядке. Мэн Яо не знал, что ответить на это, поэтому просто опустил голову и стал поедать пресный переваренный рис с таким рвением, будто это не иначе как нежная курятина. Он до сих пор не понимал, отчего этот господин так добр к нему и искал повод уличить его во лжи и притворстве. Когда же наконец иллюзия рассеется и Лань Сичэнь явит свое истинное обличие? Когда, подобно остальным, он в ужасе отшатнется от монстра или попытается убить? — Вы спрашивали обо мне, - закончив трапезу, произнес молодой мужчина. Мэн Яо глупо кивнул, не зная чего ожидать. — Вы ошиблись, я живу не один, - рыбак вздохнул, словно набираясь сил для дальнейшего рассказа, — Здесь живет и мой дядя. — Дядя? А где он? - мать учила его манерам, но любопытство всегда брало над ним верх. Лань Сичэнь поправил несуществующие складки на одежде. — В дальнем павильоне. Не беспокойтесь, он редко покидает его. — А, - Мэн Яо все же не стал переступать черту и расспрашивать подробности. — Почему я занимаюсь ловлей рыбы, но живу здесь? - он оглядел ставшее темным помещение и зажег керосиновую лампу, — Когда-то наша семья была достаточно богатой и знатной, но после падения Империи обнищала. Дядя отказался продавать усадьбу, ведь здесь жили последнии пять поколений семьи, — Лань Сичэнь улыбнулся, — Я правда пытался уговорить его, но не смог. Мэн Яо вдруг осознал, что старший Лань не только отказался продавать дом, но и изысканную утварь, и пылящиеся шелковые ковры. — Я бы мог уехать в город и попытаться найти работу там, но не мог оставить дядю и… Да и сейчас вряд ли буду где-то там нужен, - на его лице вновь появилась улыбка, только на этот раз какая-то вымученная и печальная, — Поэтому начал ловить рыбу и продавать в соседних деревнях торговцам. Юноша несколько раз мысленно ударил себя по лбу и подергал за хвост. Добрый человек спас его от участи быть покалеченным или даже убитым, помог залечить рану и накормил, а чем он отплатил? Глупыми подозрениями и невежественными вопросами. Однако Лань Сичэнь не выглядел рассерженным или оскорбленным. Он только снова с интересом наклонил голову, пытаясь украдкой поглядеть на виляющий роскошный хвост, наполовину скрытый под одеждой. Мэн Яо заметил этот взгляд и смущенно улыбнулся, пытаясь заставить ненавидимый им отросток лежать смирно. Он иногда и забывал, как странно, должно быть, другим видеть эту его особенность. — Он пугающий, знаю… - тихо оправдываясь, проговорил полулис. Благородного происхождения рыбак вкинул на него удивленный взгляд. — Пугающий? Совсем нет! - он закачал головой, — Просто удивительно, я такого никогда не встречал. Извините, что так смотрел, - лампа плохо освещала комнату, но даже так румянец на белоснежных щеках был заметен. Мэн Яо не сдержался от смешка. Все же, какой странный этот господин Лань. — Он был с вами… у вас всегда? - не поразмыслив над степенью личности вопроса, спросил Лань Сичэнь. Юноша был шокирован. Обычно люди смотрели на хвост и делали выводы сами, не удосужившись разузнать побольше. Почему же этот человек задает вопросы? — Я… Я расскажу потом. Младший хозяин усадьбы благодарно кивнул и как-то иначе, чем прежде улыбнулся. Только сказав, Яо осознал смысл своих слов. «Потом»?

***

В гостевой комнате давно не было гостей, так же как и во фруктовице фруктов. Лань Сичэнь наскоро протер пыль и застелил нежной шелковой тканью широкую кровать в европейском стиле. Поначалу, когда Яо только оставили одного, он боялся даже приблизиться к такой изысканной мебели, не то что лечь. Однако смущение скоро покинуло юношу и он, сняв с себя верхнюю одежду, залез под холодное одеяло. Только тут хвост оказался полезен, укрыв хрупкое и продрогшее тело шерстью. «Ночи в середине весны на севере холодные» — сказала мама, мучаясь в бреду около года назад. Мэн Ши была с юга и плохо приспосабливалась к климату, отличного от присущего ее родным местам. Мэн Яо же, хотя и был рожден в соседней провинции, оккупированной ныне японскими войсками, мечтал оказаться там, где прошли долгие столетия жизни его матери до появления у нее сына. Мэн Ши рассказывала ему о том, как была несколько сотен лет назад обычной лисицей, раненой охотниками. И вся бы ее земная жизнь могла закончиться там, в глухом лесу, если бы не один человек. Этим человеком был буддийский монах, настоящее имя которого она так и не узнала. Старый мужчина вылечил ее и оставил при монастыре. Вскоре он умер, но его ученик перенял заботу о лисице, а после и его ученик возложил на себя ответственность за чудесное животное. Так сменялись поколения монахов, а лиса продолжала жить. Мэн Ши и сама не знала, почему именно она. Почему именно ей было суждено обрести человеческое сознание и стать хули-цзин. Может это все из-за священных мантр, читаемых дни и ночи напролет? Из-за пропитанной духовной энергией места, в котором она жила? Спустя двести лет лиса отрастила второй хвост, а спустя еще сотню смогла обращаться женщиной. А после очень быстро прошли последующие годы… Мэн Ши повидала многое, однако совершенная ошибка перечеркнула все. Яо всегда отказывался признавать, что его мать не такая бесстрашная и всесильная, какой хотела казаться. Вот только на ее смертном одре пришлось взглянуть правде в глаза. Мэн Ши когда-то может и была могущественной лисицей, но человеком оказалась слабым. Полная луна показалась на небе. Ее свет проник через приоткрытое окно в гостевой павильон, осветив за долгое время впервые заснувшего спокойным сном полулиса.