Restless

      Сынмину кажется, что тёмный взгляд Минхо во время «Back Door», когда тот потянул его за галстук, ему привиделся. Он полагает, что просто надумывает, особенно с учётом того, что это Минхо. Он всегда лапает и дразнит остальных мемберов. И, да, Сынмин его парень, но прикосновения Минхо редко имеют какой-то подтекст, когда за ними пристально наблюдают другие. Поэтому он просто списывает это непонятное чувство в животе на адреналин, бушующий в нём в разгар их концерта. Всему виной выражение лица Минхо: изгиб его губ, будто намекающий на что-то, что известно лишь им двоим, спрятанное от посторонних глаз и ушей, освещение и их быстрые движения.              Да, у него определенно разыгралось воображение. Хотя ему немного неловко признаваться, что это его всё равно заводит.              Но чего он не ожидал бы даже за миллиард чёртовых жизней, так это того, что Минхо чуть ли не силком затащит его в уборную по окончании концерта, когда все идут переодевать свою потную одежду. Сынмин до сих пор в своей белой рубашке и красном кроп топе, а черный галстук свободно свисает с помятого воротника. Как только они оказываются внутри, Минхо захлопывает дверь, щёлкает замком, и смотрит на озадаченного Сынмина. Уборная рассчитана на одного человека, не обычная с кабинками. Двое мужчин вполне могут сюда втиснуться и им, по крайней мере, будет чем дышать.              — Хён? — говорит Сынмин, наконец нарушая странную тишину, звенящую в этом эхо-пространстве.              Тот самый тёмный взгляд Минхо, что, как думал Сынмин, ему показался, заставляет поднять голову. Внезапно он чувствует на своих боках руки, что сжимают его талию, прежде чем скользнуть под кроп топ. Несмотря на неприятно прилипшую к коже рубашку, прикосновение ощущается приятно, и Сынмин рефлекторно делает шаг навстречу, преодолевая расстояние в целую Марианскую впадину между их телами.              К его большому удивлению, Минхо просто делает шаг назад, упираясь в стену, и продолжает удерживать Сынмина на месте. Тот вопросительно изгибает бровь, больше не чувствуя тепло одной из ладоней Минхо на своём теле, на что он просто ухмыляется ему.              Не успев и рта открыть, чтобы задать вопрос, он давится слюной от резкого рывка, когда Минхо притягивает его ближе за галстук.              — Что за ху… — недовольство тонет в паре знакомых мягких губ, настойчивых и слегка ошеломляющих в том, как они двигаются на его — раздвигают, глотая чужой стон. Сынмин едва ли сдержался, чтобы не рухнуть на колени, когда Минхо затащил его без предупреждения, упираясь руками в стену, зажав его между ней и старшим.              Минхо всё ещё туго держит за галстук, натирая заднюю часть его шеи.              — Хён-нгх… — бормочет он в поцелуй; агрессивность Минхо заставляет затаить дыхание, его свободная рука скользит вниз по спине, обводя каждый изгиб и впадину, прежде чем остановиться на заднице и сжать.              У Сынмина начинает кружиться голова от нехватки воздуха, и он отстраняется, но Минхо мгновенно притягивает его обратно, вцепившись в его шею. Он тянет за галстук, чтобы наклонить голову Сынмина в сторону, обнажая больше кожи. Младший проглатывает стон от нежных покусываний, возбуждение уже скапливается в его животе. Он немного приходит в себя, когда слышит, как их тяжелое дыхание разносится по комнате, и понимает, что они всё ещё в чертовой уборной, которая вообще-то общественная.              — Эй! Минхо–               — Мм? — незаинтересованно мычит Минхо, втягивая губами кожу на его шее.               — Нам нужно переодеться. И готовиться к—              Минхо наконец отстраняется, облизывая опухшие от поцелуев губы. Сынмин непроизвольно подмечает это и чувствует, как в штанах становится тесно. Хотя куда ещё теснее в этих джинсах скинни.              — Хмм, хорошо, Сынминни, — говорит Минхо с милой улыбкой — по спине Сынмина пробегает дрожь. Он знает этот взгляд, и всякий раз, когда он его видит, всё случается не так, как ему хотелось бы.              В подтверждение его догадки, Минхо снимает с него кроп топ и бросает его на столешницу рядом с раковиной, пока Сынмин дёргается в попытке протеста. Он расстегивает пуговицу за пуговицей на его рубашке, притянув младшего за галстук для поцелуя, когда тот пытается остановить его, схватив за запястье.              — Ах, хён— Почему ты— почему ты вдруг стал таким?              — Мм, ты выглядишь горячо, Сынминни, — старший кусает его нижнюю губу, заставляя Сынмина хныкать; одной рукой он впутывается в волосы Минхо, когда тот снова опускает ладонь на его талию, впиваясь пальцами в подтянутый живот.              — Я уже надевал этот самый наряд миллион раз, — Сынмин находит в себе силы закатить глаза, несмотря на слышимую нехватку воздуха в голосе.              — Хмм… — Минхо спускается дорожкой из поцелуев вперемешку с укусами от его шеи к груди, не отпуская хватку на галстуке Сынмина. — Слишком горячо сегодня. Либо я схожу с ума, — с губ младшего срывается слишком громкий стон, когда Минхо накрывает одной ладонью его пах, запоздало прижимая вторую к его рту, чтобы заглушить звук, — либо ты просто становишься сексуальнее с каждым днем, — Сынмин хнычет, чувствуя, как дёргается его член от похвалы и от тепла вокруг соска одновременно.              Но продолжает сопротивляться, не желая так легко поддаваться капризам Минхо (несмотря на то, что он уже находится в довольно шатком положении, и знает, что невозможно просто взять и прекратить на полпути).              — Почему здесь, в чёртовой уборной концертного зала?              — Тебе бы больше понравилось, если бы мы сделали это в раздевалке на виду у всех? —удивлённо спрашивает Минхо.              — Угх, ты же знаешь, что я не это имел в виду, глупый. Это не может подождать, пока мы не вернемся в отель? — его бёдра движутся навстречу ладони Минхо, и он опускает голову на плечо старшего.              — Тогда на тебе не было бы этого, — Минхо сжимает его член, заставляя задыхаться.               — Серьёзно? — его невозмутимость встречают слащавой ухмылкой.              — Приоритеты, малыш, — Минхо оставляет короткий поцелуй на его губах, ладонь всё ещё покоится на его эрекции.              — Ты никогда меня так не называл, тебе сейчас наверняка очень плохо.              Минхо закатывает глаза, регулируя положение Сынмина с помощью галстука. Младший думает, что пока не готов решить проблему чужого новообретённого кинка— и не то, чтобы он жаловался. Это не больно.              Минхо, наконец, отпускает его галстук, изучая взглядом то, как он свисает вдоль голой груди Сынмина, спускаясь к тонкой талии. Младший сглатывает под его пристальным взглядом, чувствуя, как становится жарче от того, как жадно Минхо смотрит на его тело. У него всегда такой пристальный взгляд, когда он смотрит на тело Сынмина, как будто пытается поглотить его целиком одним лишь взглядом. Младший беспомощен перед ощущением того, как предэякулят пачкает его нижнее бельё. Господь, он чувствует себя немного жалко, тая, как воск под палящим солнцем, только потому, что Минхо смотрит на него, но он не может отрицать, что его самолюбие немного тешит тот факт, что старший относится к нему, как к самому захватывающему зрелищу во вселенной.              — Хён… — он испускает дрожащий вздох.               — Да, малыш? — ухмыляется Минхо.              Сынмин закатывает глаза в ответ на столь явную попытку его разозлить. Это всё Минхо и его способность возбудить до такой степени, что можно кончить нетронутым, но при этом вызвать желание навсегда зашить ему рот.              Но не одному же ему веселиться. В конце концов, он умеет отвечать на то, что получает.              Он обхватывает член Минхо, твердый и напряженный, сквозь ткань джинс, наслаждаясь резким вдохом, который тот делает.              Он наклоняется вперед, чтобы прикусить мочку уха Минхо, после чего слегка отстраняется и ухмыляется тому, как уши парня окрашиваются в ярко-красный цвет.              — Закончи то, что начал, Минхо, — шепчет Ким, горячее дыхание обжигает кожу. Ладонь Минхо на его члене сжимается сильнее, вызывая сдавленный стон.              — Не будь слишком громким, Сынминни, — бормочет он, снова припадая губами к шее.              ~~~              Достаточно сказать, что Сынмину было очень трудно это сделать. И смехотворность шокированной реакции мемберов на двоих, буквально ввалившихся в раздевалку, раскрасневшихся и запыхавшихся, перевешивала унижение, когда они с Минхо смеялись над их отвращенными страданиями.