Так кто из нас, всё таки, обдурил старину Флинта?

Oh, I bid farewell to the port and the land And I paddle away from brave England's white sands To search for my long ago forgotten friends To search for the place I hear all sailors end

      Выговориться случайному незнакомцу проще, чем пустой бутылке на столе, немым костям бывших друзей, доживающему свой век попугаю, золотозубому законнику, добросердечному священнику или судье перед казнью.       Ему можно рассказать свой грех, на время переложить на его плечи свою тяжёлую ношу и, закончив, стереть встречу из памяти — как после долгой болезни позабыть увиденный лихорадочный бред.       Раз и навсегда.       Из всех возможных вариантов одноногий седой моряк выбрал мальчишку — бойкого подросшего сына хозяйки трактира «Адмирал Бенбоу».       Джима Хокинса.       Когда-то они уже виделись.       Так, через подзорную трубу и слова Чёрного Пса.       — Ещё, — Сильвер поднял кружку выше, — за тех, кто отдал душу морскому дьяволу!       Скованно кивнув, Хокинс попытался наконец выполнить просьбу, но его вновь в туже секунду притянули костылём обратно; то ли моряк не хотел распивать больше одной бутылки, то ли опасался, что он сбежит к другому постояльцу.       Хотя, прохудившийся «Адмирал Бенбоу» как и вчера пустовал.       Может переживал последствия славы одного давнего гостя и слухов об его внезапном исчезновении, может просто пришло его время уступить место другому заведению.       Не так отдалённого от порта, не так близкого к манящему обрыву.       Время не только для человека — штука скверная, подлая, жадная.       С радостью превратит капитанский камзол в обноски брошенного всеми бродяги.       Корабль сточит, дыры в полу проест и золото из мешка утащит, если глубоко не прикопать.       Совестно хранимую карту истреплет, чернила меток на ней размоет — ещё не поздно навестить их могилы.       Воткнуть лопату в землю.       — Сэр, позвольте, — попросил Джим.       Конец костыля метко и больно ткнул его в щиколотку.       — Мальчик, ты веришь в морского дьявола? — спросил Джон.       — Нет, сэр, — признался Хокинс.       — Значит, перед морем не страшишься?       — Сэр, — начал Джим.       — Хочешь податься в офицеры? — поинтересовался Сильвер.       И к своему довольству заметил, как бледная тень тронула лицо Хокинса — похоже от законников для старины «Бенбоу» было мало помощи и толку.       — Сэр, — повторил Джим; он стойко держался, передалась родительская выдержка — хозяйская и солдатская.       Кроме того, в госте (представившимся сперва «усталым путником», потом Томасом Гейтсом) Хокинс не видел опасности.       Постоялец не доставлял проблем: добродушно переплачивал и, если нужно, одним тяжёлым взглядом решал редкие споры — и за ним не приходил ни слепой (запястье Джима до сих пор саднило в непогоду), ни странно одетый джентльмен.       Даже однажды заглянувший сквайр не был против его компании.       Хотя иногда, хмурясь, задумчиво поглядывал на отставленный в сторону костыль.       Будто пытался что-то вспомнить — что-то очень важное.       Так и не вспомнил, попрощавшись, исчез за порогом трактира.       — А в законопослушные моряки? — Джон склонил голову набок.       — Сэр, я не могу оставить матушку одну, — Хокинс покосился на опустевшую кружку в руках Сильвера, словно там на дне пряталась предназначенная ему пресс-банда.       — Но ты хотел бы ей помочь? — продолжил Сильвер.       Не по лисьи, честно.       — Да, сэр, — Джим прижал поднос к груди, но не отступил.       Костыль задел пустоту.       — Хороший мальчик, — кивнул Джон, одобрительно.       — Сэр, если вы позволите, — попробовал Хокинс.       — Есть одно место, — Сильвер потянулся к карману.       — Сэр, — тон Хокинса окаменел.       Как если бы мальчишка ожидал ножа.       — Где хороший молодой человек может найти немного средств, — достав аккуратную сложенную карту сказал Джон, — Для своей любимой матушки и её трактира.       — Я не могу, — в настороженности Джим упустил обращение, точно так же как Сильвер опустил простое слово.       «Сокровище».       А потом ещё одно.       — Возьми, — настоял Джон. — Возьми карту.       — Сэр.       — Хватит, — отмахнулся Сильвер. — Она твоя.       — Почему? — Хокинс начал задавать правильные вопросы.       — Я хочу помочь.       — Вам стоит оставить карту себе.       — Свою долю я получил, — что-то почти прискорбное. — Остальное подарок, — встряхнув за угол, Джон положил карту на стол.       Достаточно близко к себе, чтобы мальчишке пришлось потянуться за ней.       В недолгом обмене взглядами победил Сильвер.       — Я возьму, — согласился Джим.       — Конечно.       — Теперь я могу идти? — осведомился Хокинс.       Карту он принял опасливо спешно — смял и скрыл за подносом.       — Конечно, — ещё раз зайдя на акулий круг, мягко подтвердил Джон. — Ты волен ей распоряжаться как угодно, — хотя «волен» было лишним — Сильвер знал, что мальчишка просто от карты не откажется (если и старшим друзьям покажет) и сунет свой нос в обещающую приключение авантюру.       Таков юнец, и един исход.       И Джон демонстративно приставил костыль к стулу — подальше от ног Джима.       Пусть бежит.       Ему было куда спешить.       — Уж возьми грех на себя, — а Сильверу некуда.       Дом — не море, неподвижен и один.       Сердце — компас, путеводная звезда к другому потайному острову — к далёкой хижине.       Старые друзья — сокровище, их навестит чужак, унесёт и за них.       Мертвецы должны уходить если не с свободным сердцем, то без тянущей ноши неисполненного дела.       Иначе они не отпустят.

I’ll be a man of the land I’ll be a man of the trees I’ll be a man, where ever my woman will be I won’t be any captain’s mate I won’t be servant of the seas ‘Cause this pretty little woman is all I need