smoke

      Белый, до одури душный дым окутывал Вэша с головы до ног. Вой сирен, нескончаемые узкие коридоры, мигающие лампы и глухой топот по прорезиненному покрытию отпечатались сухой коркой прямо в черепной коробке. Давило, почти физически наседало каждое лишнее движение во время бега, и спасением казались только две тесно сжатые в обоих ладошках руки и силуэты впереди. Женский и детский — родные, давно знакомые. Всë будет хорошо, они сбегут отсюда и снова заживут как прежде.       Свист открывающегося люка спасательной капсулы. Женщина толкает его и брата внутрь, улыбается заботливо и по-доброму. Она не полетит с нами?       "Позаботься о Найвзе".

"Позаботься о Найвзе".

      Позаботиться?       Дым, отвратительно пахнущий дым повсюду. Захлопнувшийся люк, топот убегающей женщины. Крик, громкий, протяжный, забился в уши; не сразу осознаëт, что кричит он сам.       Ссора. Беспорядочные удары по бокам, лицу, груди. Нескрываемая злоба и паника, чувство бесконечной безысходности. Медленно темнеющая кабина, улыбающееся лицо брата и окутавшая вмиг пустота.

***

      Вэш просыпается в холодном поту и спиной чувствует липкую от влаги простынь. Протяжно вздыхает, пальцами протеза зарываясь в светлые волосы на макушке. Полтора века прошло, всë давно закончилось, а прошлое продолжает тянуть к нему свои когти. Потянувшись спросонья, Вэш тяжко встал и за пару глотков осушил стакан с водой, который поставил себе перед сном на журнальный столик.       Со стороны открытого балкона тянуло предутренней прохладой. Солнца ещё не показались на горизонте, но небо уже лениво светлело, перекрашивалось из чëрного в тëмно-голубой. Луны тускнели, стыдливо прятались за плоскими облаками в надежде не застать дневных красочных цветов. Снаружи, даже на центральной улице города, которая виднелась неподалёку, не было ни единого человека; только гигантская электростанция глухо гудела под скалой, которой оканчивалось поселение.       Вэш опëрся на стальные перила и тяжко выдохнул. Ещё слишком рано приступать к ежедневным тренировкам — весь народ перебудит, — а трёхсекундная медитация не хотела растягиваться на большее время. Впрочем, кажется, был ещё кое-кто, кроме него, кто решил проснуться до зари. — Утречка, башка колючая! — помахал рукой Николас с соседнего балкона. Вэш подскочил от неожиданности. — Николас! Ты чего в такую рань не спишь? — Тот же вопрос. Давай, дуй сюда.       Когда Паникëр перелез через перила и одним прыжком махнул к соседу на балкон, Вульфвуд почему-то удивился. — Что такого? — удивился Вэш. — Почëм зря топотом гостей беспокоить? — Твоя правда... У тебя в номере пожрать чего есть? Я, понимаешь, последние копейки на жильë потратил.       Вэш нахмурился и дал Николасу щелбан. — А раньше сказать не мог? Я зачем лез, силы тратил? — Вульфвуд смотрел так умоляюще (неужели перенял его привычку?), что Паникëр быстро сдался и неловко полез обратно к себе.       Завтракали, конечно, пончиками. Вэш умудрился съесть свою порцию за пару минут и уже тянулся к чужому, за что схлопотал по механической руке. На возмущения о том, что еда, вообще-то, его, даже не среагировали.       Они остановились в захолустном местечке недалеко от разрушенного Июля. Люди здесь ещё не свыклись с событиями недавней великой битвы, словно застыли во времени, и, кажется, были вовсе не в курсе о возобновлении поисков Человека-Урагана. Путешественникам это было только на руку. Наконец остановиться где-то, где не угрожает опасность, и отдышаться, отдохнуть недельку-другую — то, чего им действительно не хватало.       Во всей суматохе побегов от преследования Вэш невольно забыл о том, что ночью тревожить может что-то кроме приближающихся шагов головорезов. Людей он не боялся, а вот собственных кошмаров — весьма. Иногда они добирались до него наяву, и это было страшнее всего.       Покончив с завтраком, Николас закурил. Вэш успел развалиться на его кровати и задремать на полный желудок, а будить иглоголового совсем не хотелось. Умаялся, бедный, пускай досыпает своë. Не понимает он всë-таки этих людей — и что им этот дурак сделал? Добрый он, чересчур добрый и светлый, как солнце. Глядишь на него, да так ярко становится, что щуриться хочется. Через столько прошёл, выстоял, не сломался и продолжает улыбаться, будто маленький, а на деле наверняка невероятно устал.       Дым понемногу заполнял комнату, накрывая её блеклой пеленой. В неясном приступе нежности Николас приблизился к кровати и накрыл друга пледом. Что-то в атмосфере, нет, в этом самом моменте было такого, отчего пальцы Вульфвуда трепетно дрожали, когда он напоследок провёл ладонью по чужой щеке. Вселенское спокойствие, умиротворение и тишина захлестнули с головой, заставили замереть в попытке жжëным железом отпечатать этот момент в собственной голове. Внезапно его руку перехватили, судорожно сжали. Николас дëрнулся, но остался недвижим. — Николас?       Вэш выглядел изумлённо. — Что случилось, дружище? — Ничего, просто... — лицо Паникëра вытянулось, почти физически ощущалось то, как напряжённо он думает. Тут он проморгался и ясно взглянул прямо Николасу в глаза. — Проветри, пожалуйста, комнату. Мне так страшно.       Вульфвуд молча кинулся открывать входную дверь, чтобы сквозняком развеять тяжëлую сигаретную вонь. Ни слова не возразил, сам себе удивился. Тут же понял: просто Вэш тогда смотрел как-то слишком серьёзно. Так, как смотрел на него во время той битвы у приюта, когда Николас чуть не погиб. Эта его сторона показывалась очень редко, но каждый раз пробирала до костей, завораживала и вызывала какую-то глубокую, первобытную тоску. Вульфвуд хмыкнул, отмахиваясь от ненужных мыслей. И когда он успел так надымить? Сколько он просидел с сигаретами, пока Вэш дремал? Сам уже давно к дыму принюхался, но здесь же совсем другое дело.       Оба сидели на угловом балконе, пили чай и молчали. Вэш смотрел на обретающую цвета пустыню, держа кружку в руках, и не замечал, как Николас с опаской на него смотрит. Священник хотел начать диалог, но слова в голове как-то не складывались, поэтому он просто надеялся на то, что Паникëр хорош в опознании невербальных сигналов. — Это... — Вульфвуд закашлялся. — Что-то из твоего прошлого, да? — Ага. — Понял. При тебе в помещениях больше не курю.       Вэш наконец повернулся в его сторону, ошеломлённо подняв брови. — Даже не будешь спрашивать, что же там такого произошло? — Нет. — ...Спасибо? Спасибо большое.       Он снова отвернулся и продолжил сверлить глазами пустыню, но теперь искренне улыбался, и морщинки сбоку от его глаз счастливо подрагивали. Николас загляделся и совсем не заметил, как его свободную ладонь накрыла чужая, жилистая и узкая. Не давая и слова вставить, Вэш тихо сказал: — Знаешь, Ник, а вот такой дым мне нравится. Живой, прохладный и свежий. Приятный.       Вульфвуд тоже посмотрел вдаль и заметил облака утреннего влажного тумана, сгустившиеся во впадинах между дюнами. — Это ж простой туман. Ты спросонья не понял, что ли?       Глянул на Вэша и хмыкнул. Всë он понял, вообще всë на свете он понимает и знает. И туман этот уже тысячу раз видел, и утро таким образом встречал, а всë восхищается и цепляется за каждое такое событие, будто в первый раз всë замечает. Николас опустил голову, сжал осторожно руку друга пальцами. — Хотя знаешь, ты прав. Этот дым куда лучше сигаретного.       Они так и остались сидеть, ожидая рассвета. Скоро на песке осядет роса, и пустыня снова станет прозрачной и ясной, но сейчас она будто скрылась за мутной вспотевшей плëнкой. На дереве оконных рам осела совсем уж странная для времени года изморозь. Вокруг, на долгие километры — ни звука, — а они всë ждут и ждут нового дня, разглядывая медленно пропадающие облака самого настоящего живого дыма.