Любовь

      Чонсу молча смотрел в блестящие чёрные глаза Хенджуна. Атмосфера была крайне тяжелой, хотелось заснуть и больше никогда не разлепить глаз с мокрыми от слез ресницами. Хотя, настолько ли сильно хотел Ким именно этого? Вовсе нет. Было лишь одно желание: вернуться в то призрачное прошлое, снова ощутить себя, попробовать на вкус облака, похожие на сладкую вату, коснуться пальцами тёплой озёрной воды и долго смеяться. Сейчас же Чонсу сидел здесь, сжимаясь, словно промокший под дождём брошеный котёнок. Он не понимал, что происходит вокруг и почему всё именно так: облака превратились в чёрные грозовые тучи с синеватым грозным отливом, вместо воды бурлила кислота, выжигающая всё вокруг, а смех давно не рвался из груди.       — Скажи, в чем я был виноват? — долгое молчание наконец прервалось и Ким положил голову на спинку дивана.       Чонсу добрых два месяца ищет в себе виноватого, а здравый смысл (в лице Джунхана) твердит обратное.       — Ты не виноват. Просто такое правда случается.       Джунхан сказал это один раз тогда, повторил в десятитысячный раз сейчас. Он был терпелив, спокоен, склеивал потихоньку разбитое сердце. Что поделать? Ранимый и очень нежный Чонсу, созданный для объятий, вечной трепетной любви и милых клятв на мизинчиках совсем не готовился к сухому «у меня больше нет чувств к тебе». Да, такое правда случается, но принять, осознать и прожить подобное было труднее, чем казалось.       Чонсу думал, что любовь из того и состоит: из бабочек в животе, которые чуть ли не в воздух поднимают и самого заставляют вспорхнуть, из эйфории, даже пусть длится она недолго, из разговоров о том, какой у них будет дом загородом, собственные овечки на ферме, десять кошек, яблоневые деревья и маленький прудик. Чонсу верил, что он нужен, что его правда любят. Чонсу не смог поверить в то, что его обманывали. Он потер лицо руками и лёг на диван, свернувшись калачиком. В глазах защипало, грудь дёрнулась и раздался новый тихий всхлип. Пальцы Хенджуна нежно перебирали светлые волосы, массировали кожу головы и Чонсу слышал откуда-то сверху успокаивающее пошикивание.       Сынмин одной фразой послал к чёрту бабочек, дом, овечек, всех этих кошек, спилил деревья и засыпал пруд песком. Сердце Чонсу рассыпалось вместе с уходом человека, который просто что-то перепутал, ошибся дверью и побоялся сказать об этом сразу. Мин чуть ли не Господом Богом клялся, что любил искренне, но Ким уже не мог поверить ни в одно его слово. Все пожелания спокойной ночи, ласковое «котеночек» в его адрес, часы проведённые вместе — все это лежало камнем воспоминаний на сердце и почему-то не получалось хоть одну положительную эмоцию поймать. Было до боли непривычно просыпаться и не писать слова любви, не слышать голос любимого человека, не смотреть на него, не касаться нежно его рук, не шептать признания в губы и не таять в объятиях.       Джунхан тяжело вздохнул, что уловил Чонсу и тут же замолк. Хан смотрел на него сверху вниз, поджав губы и моргая своими длинными чёрными ресницами. Он чувствовал себя слишком потерянно и не знал, как поступать. Он просто любил Чонсу. Любил уже долго, признался себе еще до того, как тот встретился впервые с Сынмином, любил во время их отношений и продолжает любить сейчас. Осознание того, насколько сильную это боль принесёт другу, медленно убивало каждый день. Хенджун честно пытался принять Сынмина, радоваться за пару, но всё же в итоге тихо ненавидел происходящее, отчего становилось тошно и противно. Сейчас же стало ещё хуже: чувства никуда не ушли, на что Джунхан надеялся, а лишь сильнее стали, смешавшись с желанием защитить такого большого, но маленького хëна.       Хан любил немножко по-другому. Он любил тихо, потихоньку, очень осторожно, но трепетно и ласково, порой даже с излишней нежностью. Чувства не были мимолетными непостоянными бабочками, а тягуче текли прямо в груди и сердце, были очень тёплыми и мягкими, готовыми окутать с головой, спрятать и защитить. Хан всегда боялся, что не сможет правильно показать свои чувства, выразить их понятно, поэтому молча наблюдал со стороны и покусывал губы. Как и сейчас.       Пусть Чонсу убивается сколько ему будет угодно. Пусть он даже найдёт себе новую пару, которая будет любить его по-настоящему, оберегать и хранить, как самое драгоценное сокровище (Джунхан уж проследит за этим). Пусть он будет счастлив. Пока Хан слышит смех любимого хëна, видит его улыбку и нежно треплет по волосам, он будет тоже счастлив. Он был готов ждать столько, сколько понадобится. Джунхан не будет ранить всё ещё рассыпающееся от малейшего дуновения ветра сердце, он также осторожен и нетороплив, как его вечная любовь.       Там, когда-нибудь в будущем, он будет гулять с Чонсу под цветущими деревьями, улыбаться ему до прищура глаз, а после возьмёт за руку с очаровательными мягкими пальцами, которые так приятно держать, уткнется носом в плечо, вдохнет запах стирального порошка и родного уюта, поднимет смущённый взгляд и шепнет «люблю». И будет у них когда-нибудь загородный дом, овечки, кошки, деревья и прудик. Жаль только, вкус облаков они так и не узнают.