зефир в шоколаде

По комнате проносится резкий щелчок — звук, будто бы вырванный из другого мира. Уильям, уткнувшийся в телефон, невольно поднимает взгляд. Картина, предстающая перед ним, могла бы быть забавной, если бы не выражение на лице его возлюбленного. Ян сидит за общим рабочим столом, окружённый учебниками, распечатками, тетрадями. В одной руке ножницы, в другой локон своих собственных розовых волос. Он даже не успел осознать, насколько сильно его раздражает эта прядь, прежде чем решил с ней расправиться самым радикальным образом. Щёлк и вот он, неряшливый, абсолютно неровный срез, который сразу портит и так хаотичную причёску. Молниеносный порыв, вызванный бессилием, стрессом, усталостью. Ян сидит, смотрит на результат, будто только что подписал мирный договор с собственным отчаянием. И проиграл. Уильям медленно поднимается, подходит к нему и аккуратно забирает ножницы вместе с срезанными волосами. Ян бросает на него растерянный взгляд. Больше виноватый, чем испуганный. Он привык скрывать эмоции, привык держать себя в руках, но иногда даже у него срывает крышу. — Не смотри так, — говорит Уилл почти шепотом, — с каждым бывает. Он не задаёт лишних вопросов. Просто разворачивается, прокручивает ножницы в руках и, к удивлению младшего, делает то же самое: срезает прядь своих волос, пытаясь повторить форму. Конечно, выходит ещё более неровно. — Ты сдурел?! — восклицает Ян, подскакивая. — Зачем ты это сделал?! Уильям поворачивается к нему, расправляя чёлку, и тепло улыбается: — Чтобы не было тебе так одиноко в этом кривом эксперименте. Кокс вздыхает, затем тихий, нервный смешок. Действительно глупо. И в то же время до дрожи трогательно. Он тянется, чтобы поправить теперь уже новую чёлку Уилла, и с улыбкой шепчет: — Дурак ты, вот и всё. — Ну дурак так дурак, — хмыкает Янг, — но дурачиться с тобой одно удовольствие. Тишина между ними не гнетущая она дышит, теплеет, обнимает. Но Уильям чутко ощущает, как напряжение всё ещё не покидает тело Яна. Он видит это в его плечах, в застывшем взгляде, в том, как тот будто весь сжат внутри. Лучшее, что он может сделать сейчас, так это дать ему отдых. Он закрывает сборник задач, мягко отодвигает тетрадь, берёт Янга на руки, словно ребёнка, и несёт к кровати. — Уилл, — бурчит Кокс, — мне готовиться надо... Но старший уже укладывает его, укутывает в плед, не давая возможности сопротивляться. Уходит в другую комнату, но ненадолго. Возвращается почти сразу с носками в руках. Это уже особый ритуал. Каждый раз, когда Ян надрывается до предела, Уильям заботливо натягивает на него носки, чтобы «теплее было», словно это и правда может спасти от всего на свете. — Ты весь день на износ работаешь, — говорит он, когда ложится рядом, прижимая Янга к себе. — Можно и отдохнуть. Пока ещё что-нибудь себе не отрезал. Кокс хмыкает, но не спорит. Тепло, слишком тепло. Он ещё держит напряжение, но потихоньку отпускает. Голова на плече Уилла, рука в его волосах, самое безопасное место на земле. И всё же грусть просачивается в пространство между ними. Ян переживает, грызёт себя изнутри, ему тяжело быть «ок». Внезапный поцелуй сбивает его с мыслей. Нежный, осторожный, как будто спрашивающий разрешения. Ян вздрагивает, но тут же отвечает, погружаясь в это чувство, словно в спасательный круг. Он сам углубляет поцелуй, почти на грани забыться, но Уильям мягко отстраняется. — Хочешь, как-нибудь помогу тебе с задачами? Объясню, что непонятно, — хрипло предлагает он, его голос всё ещё дрожит от поцелуя. Кокс на секунду задумывается и кивает. Всё, что угодно, лишь бы оставаться вот в этом моменте, между мягким пледом, пальцами в волосах и бесконечно тёплой грудью, к которой можно прижаться. Да, у него теперь кривая чёлка. Да, экзамены давят с каждой стороны. Да, он снова сорвался. Но рядом Уильям. А значит, можно хотя бы немного выдохнуть.