Где ты?

      В последнее время всё стало очень сложно. Вообще всё. На работе, на учёбе, в отношениях — потому что его партнёр разучился говорить ртом. — Поговори со мной, А-Чен? — просит Усянь, губы поджав. Его парень больше не доверяет ему? Почему он молчит? Вэй Ин же всегда был рядом, пытался быть самым чутким партнёром в мире, так где же он оступился? И… он ли? Цзян Чен махнул рукой, даже не повернувшись в его сторону. Он спрятал лицо в ладонях, навалился на стол, как будто в его жизни произошло нечто, разбившее её в пыль. И молчал. Усяню вдруг стало так тоскливо и жутко. — А-Чен?.. Без его улыбки их съёмная квартира ощущалась кладбищем. Без его смеха от осиротевших комнат начинает тянуть холодом и одиночеством, словно от нижних этажей морга. Вэй Ин тихонько подходит к своему возлюбленному, осторожно гладит по плечу и присаживается на колени рядом, пытаясь заглянуть в его лицо. Хотя бы убедиться, что тот не плачет. — А-Чен? — Не трогай меня… Ему показалось, он ослышался. — Прости? — Просто не трогай меня. — Нет, подожди… Что-то произошло? Может… — СКАЗАЛ ЖЕ, ОТВАЛИ! А-Чен, его А-Чен, вдруг сбросил с плеча руку любовника, вскочил, глянул на него так, как на врага не смотрят, и пулей вылетел из кухни. Натянул спешно кожанку, уронил на пол ключи и хлопнул входной дверью — похоже, даже не закрыв. Усянь обескураженно замер, всё ещё стоя на коленях в пустой кухне. Что произошло? Что случилось? Из-за чего он так?.. Это Усянь где-то прокололся? Что-то в семье?.. Как он может помочь, если не знает, чем? К горлу подступил ком, затряслись руки, потом плечи, а затем и всё тело. Куда он в таком состоянии? Усянь спешно подскочил к окну, выглянул на улицу, чтобы увидеть как его парень садится в автобус. — Куда, ты ключи даже не взял! Зря Вэй Ин схватил чужой телефон и ключи с подаренным им же брелоком. Зря пытался догнать автобус. Он тронулся с места, стоило только выскочить из подъезда — прямо в домашних штанах и растянутой футболке, даже не накинув ветровку. Вэй Ин знал Цзян Чена как облупленного, знал, куда он едет. Он вбежал на девятый этаж и наскоро оделся — сегодня ветрено, не хватало ещё заболеть ко всему прочему. Но Ваньиня не было в их любимом кафе. Его не было в универе, его не было в студенческом городке. Его нигде не было! «Где ты?» — два слова, что стучали в голове Усяня. Он, кажется, оббежал весь город. Он побывал во всех их любимых местах, но не нашёл и следа. Телефон Цзян Чена завибрировал в кармане. «Скоро буду. Встречаемся у пристани, верно?» Усянь нахмурился. Что ещё за контакт «Сичень» и как давно он внесён в телефонную книгу? И почему это Цзян Чен предпочёл в тяжёлый момент встретиться с ним, а не поговорить со своим партнёром? На пристани. Он действительно, чёрт возьми, был на пристани. Шаги Усяня замедлились, а потом он и вовсе встал как вкопанный. Цзян Чен сидел на лавочке, потягивая кофе и задумчиво глядя на воду, словно дожидался кого-то. Стало быть, «Сиченя»? Цзян Чен обернулся на вновь зазвучавший звук шагов и поперхнулся, растеряв всё спокойствие. — Ждёшь кого-то? — кисло улыбнулся Усянь, не вынимая рук из карманов. Цзян Чен пытался откашляться, а Усянь лишь молча стоял рядом. С глубоким вздохом положил на скамью его телефон и комплект ключей, развернулся и медленно побрёл прочь. Цзян Чен отставил кофе на подлокотник — стаканчик упал, разливая напиток — и вскинул руку в спину партнёру, словно пытаясь поймать ткань его бомбера: — Усянь!.. Он не слышал. На лице Цзян Чена отразилась вся его внутренняя печаль, рука опустилась в бессилии. Вэй Ин брёл прочь — ненужный, оставленный и опустошённый. Подошедший Сичень участливо склонился к юноше: — Ваньинь? Всё хорошо?.. Тот обернулся в ещё большей растерянности: — А? Чт… да… Он обернулся к парковой тропе. Усяня на ней уже не было. Усянь уже шёл к остановке. Он не верил, не хотел принимать то, что шептало ему ревнивое сознание. У А-Чена ведь просто какое-то дело, в котором Сичень ему помогает, верно? Исследовательская работа или типа того? Он зажмурился, сжав зубы в попытке сдержать жгучие слёзы обиды — какая исследовательская работа начинается в парке у пристани? За окном мелькали городские пейзажи, в голове — дурацкие мысли. Дебильные, просто идиотские, в которые верить не хотелось. Мысли, которые Вэй Ин старательно гнал всю дорогу. Мысли, которые вызывали в нём лишь тревожную тошноту. Кажется, он поднялся на девяносто этажей выше, ввалился не в свою съёмную квартиру и жизнь он живёт не свою, а весь сегодняшний день — ужасный сон. Он стянул кроссовки, наступив на пятки, запер дверь и прошёл в спальню, где всё пахло ими — и рухнул на кровать прямо в уличной одежде. На подушках запах волос Цзян Чена, из шкафа тянет его парфюмом. Веки тяжелели сами собой. К вечеру он вернётся, и Вэй Ин с ним всё обсудит… Только он не вернулся к вечеру. Когда Усянь открыл глаза, часы показывали две минуты одиннадцатого. За окном уже зажглись неоновые вывески, открылись ночные клубы, ушли домой последние бариста, а Цзян Чена всё не было дома. Вэй Ин сел на краю кровати. Конечно, они и раньше ссорились, не без этого, но Ваньинь никогда не уходил молча — если подумать, он вообще не уходил. Никогда раньше. Вэй Ин потёр лицо. Да что же происходит в его жизни, почему всё так плохо-то… Ему просто захотелось забыться. Звон ключей, вызов такси. Он знает, куда ему идти. *** Цзян Чен вернулся домой лишь часом позже, чем уехал Вэй Усянь. Его кроссовок не было у выхода, но Ваньинь понадеялся, что они просто в ванной, подсыхают, протёртые от пыли. Надеялся зря. Он обошёл всю квартиру, хотя свет нигде и не горел. Звал его. Заглядывал в каждый угол. Переживал. И не зря — Усяня нигде не было. Ваньинь не мог просто принять это. Он шлёпнул папку на прикроватную тумбочку, нашёл в контактах смартфона нужный и нажал вызов. Встретило его противное пиликанье: — Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Ваньинь выругался вполголоса и набрал второй номер, который Вэй Ин держал на случай, если его все достанут, чтобы дозвониться могли лишь самые близкие — партнёр, его сестра и пара друзей. — Аппарат абонента… — Да чтоб тебя! Третий вызов. Чей-то сонный голос — наконец-то не автоответчик! — Алло?.. — Хуайсан, он с тобой? — И тебе привет, Ваньинь… — судя по шороху, тот сел в кровати; может, даже потёр глаз чтобы согнать сон. — Кто?.. — Не выводи меня! — прорычал Цзян Чен, скалясь в трубку. — Усянь конечно, кого бы я ещё искал в двенадцатом часу ночи! В динамике прозвучал отчаянный зевок. — Думаешь, я бы спал, будь он здесь?.. Ваньинь фыркнул, но звонок сбросил. Хуайсан прав. Когда Вэй Ин рядом, сон как рукой снимает. Он из тех, с кем хочется проводить каждую секунду, наслаждаясь беззаботностью и лёгкостью на подьём, которыми он делится с окружающими. Какого вообще дьявола его нет дома? Усянь не из тех, кто напридумывает себе бог знает чего и сам же на это обидится… Цзян Чен хорошо его изучил, он знал: его бойфренд скоро должен оказаться дома. Скоро ведь?.. Он ждал до утра. С рассветными лучами ни бодрая музыка, ни третья чашка кофе действия не возымели. Ваньинь уснул прямо за столом, держась за кружку как утопающий за спасательный круг. «Не выводи меня», требовала музыка — о, он уже пятый раз крутит эту песню, только вот строчки «не закатывай глаза и не люби меня» откликались уже гораздо меньше. Даже сквозь дрёму он мысленно спорил. Будет. Будет закатывать глаза от раздражения и будет любить своего взбалмошного партнёра. Сон был лёгкий и беспокойный, из приоткрытой форточки тянуло прохладой, и он то и дело вздрагивал, просыпаясь. Мысли перебраться в кровать даже не было — одному не уснуть всё равно. Без Вэй Ина кровать была не теплее и не мягче обеденного стола. Ему показалось, что ключи заскребли в замке. Этого хватило, чтобы Ваньинь сбросил остатки дрёмы, подорвался с места и ринулся ко входу, открыть дверь — едва не сорвав её с петель — и схватил своего парня за ворот: — Тебя где носило?! — Где получилось, там и носило. А тебе с каких пор интересно? От Усяня пахнет перегаром и спиртом, его ещё немного покачивает. Цзян Чен почувствовал, как от всего этого, от его слов особенно, в нём арахисовым маслом закипает злость. Он обеими руками взял Усяня за воротник худи и хорошенько встряхнул: — В смысле с «каких пор», я твой партнёр вообще-то! — Так а я твой, и что теперь? — едко заметил Усянь, мягко накрывая чужие ладони своими, заставляя отпустить. — Отпускай, хватит… Обсудим? Ваньинь нахмурился. — Обсудим что? — Вчерашнее, — просто ответил Усянь. — Я не понимаю. — И я не понимаю. У тебя есть я — нет, ты предпочитаешь проводить время с Сиченем. Может, я прикол какой-то? Я вам не мешаю? Цзян Чен ощутил, как в груди что-то больно дёрнуло. — В смыс… причём тут Сичень? — А при том! — сильно нетрезвый Усянь приготовился загибать пальцы: — Мне ничего не рассказываешь, — загибает палец, — две недели уже ничего не рассказываешь, заметь! Сам ходишь с таким лицом, как будто всё, что тебе дорого, на войне потерял, — ещё один, — а потом сбегаешь на свиданку с Сиченем. Что я должен подумать? Для Цзян Чена всё сказанное объяснялось так легко и просто, что от мысли «Усянь не догадался» вскипела кровь. — Должен был подумать что я не хочу тебя напрягать! Я пока не могу тебе доверить всё что происходит, потому чт… — Чего-ЧЕ-ГО? — Усянь нахмурился и натужно моргнул. — Не можешь доверить? Это почему же? Я дал тебе повод сомневаться в себе? А-Чен, дал? Хоть один? Этими вопросами он лишь разозлил и так нервного от недосыпа Ваньиня. — Что за вопросы один дебильнее другого! — Что за отмазки одна дебильнее другой! Я думал, мы встречаемся, А-Чен! Одну постель делим! Пока Усянь жестикулировал, Цзян Чен попытался поймать его за запястье, но только сам получил по руке. Шокированный, он встретился со взглядом Вэй Ина — наполненным горечью и сожалением. Долгим взглядом в его глаза тот словно перелил свою боль Цзян Чену прямо в душу, и развернулся, чтобы уйти. У сердца снова дёрнуло. На этот раз он его не упустит! — Усянь! Кружка от такого удара рухнула на пол, дном вверх, лишь чудом не разбившись. Ваньинь замер, а когда зрение сфокусировалось на пустой кухне, протёр глаза и взглянул на микроволновую печь. Почти полдень. Он всё ещё спал на кухонном столе. Вэй Ина не было на пороге. Ваньинь сжал виски ладонями. Только сон… эта ссора — всего лишь сон… Сердце бешено колотилось от такого сна. Произойди такой разговор в реальности, он почти стопроцентно означал бы конец отношений. Сложно натянуть довольно долгие отношения, живя в одной квартире, но эти двое умудрились. И судя по всему, по самой тупой и бессмысленной причине: почему-то они оба решили, что справятся со своими трудностями самостоятельно, не посвящая в детали партнёра. Цзян Чен тоже злился на Усяня: в его жизни очевидно что-то происходит, а он молчит как рыба об лёд и не делится, только улыбаясь и паясничая больше обычного, смеясь чуть громче чем прежде. Неужели их доверие к друг другу настолько подорвано?.. Он не хотел в это верить. К вечеру Усянь будет дома. К вечеру они всё обсудят… Или нет? Вторую ночь Вэй Ин не приходил домой. Цзян Чен понимал: Усянь в одном из баров, вероятность почти стопроцентная, только проверить это было сложно — машина его в ремонте. Зато на ходу была у его знакомого. — Сичень, доброй ночи. Не спишь? — Нет, Ваньинь. Что-то случилось? Белый Ниссан стоял под окном через шестнадцать минут. Сичень не задавал вопросов, Ваньинь не объяснил, что происходит. Его совсем не интересовало, почему старший сын семьи Лань вдруг сорвался к нему среди ночи. Ему нужно было найти своего бестолкового парня, пока не стало слишком поздно. Боже, да сколько же в этом городе баров… Крупные, поменьше, именитые, не очень — ни в одном знакомой взъерошенной макушки не было. Ваньинь почти взвыл, когда в очередной питейной её тоже не оказалось. Сичень положил руку на его плечо: — Это не последний бар в городе. Хочешь… — Хочу. Хочу выпить. Я заебался… Сдавленный голос Ваньиня дал понять, что вопросы излишни. Пока Сичень делал заказ, Цзян Чен занял место в угловом диване. Разбитый бесконечным стрессом, он упёрся локтями в стол, подпирая лоб руками. Стакан коньяка он опрокинул в себя одним махом, передёрнув плечами от крепости и холода льда, стукнувшегося о верхнюю губу. Сичень подлил ещё. Он не знал, что говорят в таких случаях. — Переживаешь? Цзян Чен кивнул. Отхлебнул уже спокойнее. — В последнее время моя жизнь — такой стресс. Я так заебался держать это всё под контролем… Спустя некоторое время Цзян Чен уже сам заказывал алкоголь. На удивление хорошо пьяный мозг отключался от всех тревог. Он действительно забегался, он по-настоящему изнемог. Он не заметил, что Сичень сидит к нему чуть ближе, чем обычно. Он просто хотел ненадолго забыться… — Ты когда-нибудь… — Ваньинь горько усмехнулся, — когда-нибудь влюблялся в идиота? Ну, чтобы он вообще не втыкал, что ты делаешь и зачем — и ПОЧЕМУ, самое главное? Сичень ласково улыбнулся. Ваньинь стал таким уязвимым, когда напился… — Было дело. — Нет, я имею в виду, он не дурак, но иногда тормозит так, что держи крышу, а то улетит. Сичень кивнул, медленно наклоняясь к собеседнику. Он уже и сам был крепко нетрезв. Цзян Чен наконец повернулся к нему лицом. — И ты пытаешься его уберечь, а он как будто нарочно, блять, выводит тебя… Спирт уже одурманил обоих. Цзян Чен говорил то, что в обычное время ни за что бы не произнёс, а внутри ныло всё так, что хотелось не то что-нибудь побить, чтобы осколки стекла и фарфора хрустели под ногами, не то орать во весь голос, не то губы закусить до крови, обнять себя за плечи, сжаться в комочек и молчать. Молчать так громко, чтобы кто-нибудь услышал… Некто конкретный бы точно уловил это… Сичень сдерживался как мог. Рядом с ним сидел обычно такой далёкий Цзян Чен, непостижимо закрытый, недосягаемо желанный… Такой разбитый, ослабевший от долгого стресса и такой запутавшийся… То ли свет, то ли действительно слезинка, но что-то блеснуло в его глазах. Сичень потянулся к нему, хотя честь и тащила изо всех сил в другую сторону. Ваньинь не реагировал, и старший сын семьи Лань воспринял это как согласие, положив ладонь на шею Цзян Чена. Как вдруг тот скривился, словно при виде гнилого апельсина, и упёрся ладонью в его грудь. — Не тронь, с-сука… — твёрдо прошипел Ваньинь, отталкивая Сиченя. — Я занят. То, как он зажмурился, то, как он отчаянно помотал головой, сказало Сиченю многое. Он понимающе кивнул и придержал однокурсника, помогая подняться: — Идём, я довезу тебя домой. *** Усянь уже не считал бутылки. Усянь не задумывался, зачем Хуайсану столько алкоголя. Он просто… пытался веселиться, хотя внутри сходил с ума. Уже даже не слушал ни музыку, ни что там ему рассказывал Хуайсан. — Вэй-сюн, ещё? Усянь с мастерской имитацией весёлого смеха протянул ему свой стакан. Полилось вино. Горло оно уже не жгло, лилось как вода, и сколько времени это происходило сказать никто тоже не мог. — Слушай, уже можно было трижды в бутылочку сыграть, — смешливо отметил Хуайсан. — Правду говоришь, хахах… Слушай, Хуайсан, а где туалет? — По коридору и направо! Вэй-сюн, кто-то перепил! — хозяин квартиры насмешливо прикрыл улыбку ладонью, словно веером. — Пф-фх, это ещё кто переп… — Усянь, чудом удержавшись на ногах, восстановил равновесие и театрально обернулся на пятках: — Кто ещё перепил! Я стёкл как трезвышко! В квартире знакомый исполнитель что-то пел про то, как клялся «так бухать, сука, страшно не буду» и «обещал не давать обещаний». Музыка будила странные воспоминания. «Усянь, не смей пить без меня! Наделаешь глупостей, а меня не будет, чтобы помочь тебе!» «А-Чен, да ладно тебе! Не так много я и пью!» «Много, баобэй, много. Не вздумай впредь столько пить без меня, обещай!» Вспомнилось, как он рассмеялся тогда. Легко, беззаботно: «Обещаю, не будешь меня обижать — не буду пить!» «АХ ТЫ! Когда это я тебя обижал!..» Вернувшись, Усянь рухнул спиной поперёк кровати, закрыв глаза и вытянув руки над головой. Музыка теперь что-то пела про попытки помешать демонам одолеть поющего, «держись, я с тобой» и «вместе навсегда». Чей-то вес постепенно вдавил в кровать, чьи-то ладони легли на плечи, ласково так поглаживая, к талии по груди и бокам спускаясь… На лице появилась улыбка, память учтиво нарисовала образ возлюбленного под закрытыми веками. — А-Чен, ты? — со слепой от выпитого алкоголя улыбкой спросил Усянь. Хуайсан виновато улыбнулся в ответ: — Нет… — Ну и не лезь ко мне тогда. Хуайсан опечаленно убирается восвояси, а Усянь поднимается слишком уверенно для того, кто впитал столько алкоголя, и безошибочно набирает номер такси. Не зря новая музыкальная дорожка мурчит: «если меня спросят, что такое красота, я покажу твои глаза». *** Ковыряясь ключами в замочной скважине, он старался сделать это как можно тише. Закрыл дверь так беззвучно, как сумел. Присел, чтобы кроссовки неслышно стянуть, а когда поднял голову, увидел на полу свет из кухни. «Почему он не спит так поздно?..» Усянь замер в дверном проёме. Ваньинь сидел в компании стакана и бутылки коньяка, подперев скулу кулаком. Подняв взгляд на любовника, он неясно хмыкнул. — Явился, значит. Вэй Ин не знал, что сказать. А надо ли что-то говорить? — Ну и со сколькими ты потрахался? — горько ухмыляясь, спросил Цзян Чен. Усянь помотал головой отрицательно, вернул ему эту болезненную усмешку: — А ты? Скольких перецеловал? Цзян Чен отпустил болезненный смешок. — Веришь? Никого. Он взял паузу, прежде чем продолжить: — Тебя же не было. Других не хочу. Глаза Усяня резко наполнились солью. — Иди сюда. Ему стоило лишь позвать — Ваньинь в секунду оказался рядом, к себе прижав изо всех сил, да так, что спина хрустнула. Усянь обнял его так крепко, как мог. Он ощутил, как надетое на голое тело худи мокнет от слёз возлюбленного, и отстранился, чтобы взять его лицо в ладони и покрыть поцелуями, ловя губами жгучие капли горести. — Ты где-то развлекался, а я рыдал как тварь и искал тебя по всему городу, — пожаловался Цзян Чен, пряча ладони Вэй Ина в своих. — Куда ты вообще пропал? — Прости, — целует в кончик носа, — прости меня, — в уголок губ, — я здесь, я здесь… Пара широких шагов, и хребет Усяня встречается с дверной коробкой. Цзян Чен сжимает его талию, притягивая к себе, и целует так, словно Вэй Ин вот-вот исчезнет. На вкус он как вино, много литров вина, и что-то слегка сырное, почти не ощутимое. Какая разница, где он был, сейчас он дома, сейчас он в руках Цзян Чена, за шею обнимает его, льнёт и прижимается так доверчиво, так… нуждаясь. Он пахнет домом, пахнет счастьем, на нём нет чужого парфюма — Ваньинь ему верит. Цзян Чен отстраняется лишь когда от нехватки воздуха уже больно в груди становится, лбами с любовником соприкасаясь. — Я искал тебя… Я звонил, ты не брал трубку… Я так нанервничался… Усянь голову приподнимает, по-сибирски целуя. — Я вижу… Больше не скрывай от меня ничего. Видишь, что получается? — Я просто!.. — Цзян Чен отстраняется, в отчаянии брови сдвигая. — Я доверяю тебе, просто не хотел грузить своими проблемами, вот и всё. Усянь вновь положил ладони на его щёки, большими пальцами поглаживая и улыбаясь: — Глупый, мы же вместе, значит и проблемы должны вместе решать. — Ты тоже свои замалчиваешь. — Я тоже глупый, — с готовностью кивает Вэй Ин. — Будем делиться? Цзян Чен целует его в шею, всем телом к возлюбленному прижавшись и носом во впадинку у плеча утыкаясь: — Конечно будем. У Вэй Ина голова кругом. Алкоголь, такая встреча, этот приступ нежности — всего этого слишком много. Настолько, что у него начинают подкашиваться коленки. Цзян Чен, это чувствуя, на руки подхватывает: — Идём, нужно смыть с себя этот ужасный день. Усянь позволяет раздеть себя, спиной встречает прохладу плитки и блаженно закрывает глаза под тёплым душем, стоит только знакомым мозолистым ладоням нанести гель на плечи и шею. Обнимает, держась за не менее пьяного любовника, и распускает его волосы, под горячеватой водой промывая. — Подашь шампунь? — Стой спокойно и за меня держись, я крепче на ногах стою. Усянь, смеясь негромко, повинуется, голову на плече устраивая в знак доверия и руки на спину перемещая. Цзян Чен горячий, жарче, чем вода. Приятно… — А-Чен… — М? — Я телефон потерял, — поделился Вэй Ин. — Где-то в баре наверное оставил… — Ну и забей на этот свой Сяоми, — пробурчал ему в плечо Ваньинь. — Нормальный телефон возьмём. — Это яблоко что ли? Нет, мне одного обрезанного рукава в доме хватает, спасибо. Цзян Чен рассмеялся — просто, звучно, искренне, как Усянь всегда любил: — Я просто ненавижу твои шутки. Вэй Ин прижал к себе крепче, целуя долго-долго, и с одышкой на выдохе ответил: — Но ты смеёшься с них.