Shadowpeatch factory

​​— Ты меня слышишь? Приём? Укун смеётся в трубку, но с лёгким осуждением. — Хватит говорить так, будто это рация. — Ты портишь всю атмосферу. Укун не сомневается, впрочем, страх и так мелко подрагивает на кончиках пальцев. Вокруг ни души. Где-то вдали раздаётся ночной шум. Укун не уверен, чему он принадлежит, но старается не слишком гадать, заглядывая в тёмные окраины пустынного города. — Ты там скоро? — переспрашивает он в трубку телефона. И чувствует всем телом взгляд на спине. А затем две руки заключают тело в объятия, почти вырывая писклявый женский визг. — Макак! Не делай так! Его фигура почти сливается со тьмой. И только довольная ухмылка красит губы, которую Укуну хочется стереть. Губами или кулаком — он пока не решил. — Ты опоздал, — напоминает он, вместо этого вырываясь из рук другого. Макак закатывает глаза: — Знаю, но на улице всё ещё ночь. Можно уже и не ныть. Укун и не ноет — лишь осуждающе взирает так, что Макак признаёт, что придурок. Они договорились встретиться здесь ещё в два часа ночи, но на часах давно около трёх. Укун специально слишком часто сверялся со временем, ощущая себя непривычно тревожно в окружении полуразрушенных зданий и редкой тишины мёртвого города. Это изначально было слишком глупой затеей — идти в заброшенное место ради каких-то рассказов о монстрах-оленях. Но Макак так загорелся этой идеей, что Укун просто не смог отказать. А теперь чуть не закричал, стоило руке Макака неожиданно лечь ему на плечо. — Не робей, будет весело. Изучать трупы бомжей, сгинувших животных и надеяться, что старое здание не обрушится на голову? Ох да, определённо, весело, Укун не сомневается. Впрочем, включив на телефоне фонарь, он следует за Макаком. Всё вокруг кажется диким. Неестественно пугающим в пустующей ночи, а любая тень приобретает почти кровавый оттенок и призрачные силуэты, дорисованные разумом. Укун старается держаться ближе к Макаку, который кажется слишком расслаблен и постоянно отшучивается — то рисунок старый похож на Укуна, то коронное — «представь мы здесь умрём от рук сумасшедшего бомжа? Будет так тупо». Это дарит облегчение. А затем Укун слышит шаги. Слишком лёгкие для человека и заметные для бродячей собаки. Он останавливается, прислушиваясь, пока не вздрагивает, отчётливо различая, как шум приближается прямо к ним. — Мак, ты слышишь? Когда Укун светит за спину — там никого не оказывается. Он почти роняется телефон, подавляя крик и лихорадочно отсвечивает по всем сторонам, пытаясь различить знакомую фигуру, но от Макака будто и след простыл. И Укун сглатывает вязкую слюну, пока тело содрогается дрожью и замирает. Он чувствует дыхание. И медленно оборачивает голову. Сердце пульсирует в висках. Чужие руки хватают Укуна, вытягивая. Он кричит, пытаясь отбиваться, но рот затыкают и держат слишком крепко. — Тсс, успокойся. Слышится над ухом и Укун замирает, распахивая глаза. Он в руках Макака и в дыре какого-то полуразрушенного здания. Снаружи видна фигура. Укуну требуется время, чтобы узнать оленя. Полностью поросшего травой и жухлой корой. Чей один глаз спадает, держась на прогнившей нити плоти, а в сломанном роге движется что-то склизкое и большое, словно рой змей. Это выглядит мерзко и пугающе. Но… — Круто, да? Макак опускает его рот. Укун чувствует улыбку в чужом голосе, хоть не способен в таком положении увидеть его лицо. И в чужих объятиях становится практически не страшно. — Да, типа того, — соглашается шёпотом Укун. — Это стоило того.