дом с демонами или три ноября.

ноябрь первый. макро.

Я проснулась от шума на кухне. Немного прислушавшись, я поняла, что это Саша тихо ругается и убирает осколки. Я скривилась, представив его боль. На очередном протесте ему сломали руку и пару рёбер. Он часто вставал ночью покурить, выпить чаю или кофе. Не спалось ему потому, что мучили кошмары. Он не любил говорить о них, но самый частый – что на площади нашего города вешают людей. Я потихоньку встала и поплелась на кухню. Саша в полной темноте сидел за кухонным столиком. Обнаруживал его лишь лунный свет и огонёк сигареты. Я не стала включать свет, а просто села рядом. – Ты в порядке? – спросила я. – Насколько это возможно. – ответил Саша и аккуратно поцеловал меня в щёку. – Что разбил? – Пепельницу. Хорошо, что мне их часто дарили. Вот, это подарок Андрея, – указал Саша на пепельницу с рисунком дракона. – Красивая, правда? – Да. Так мы и сидели, в темноте ночи, клубах дыма и лунном свете. Завтра мы проснёмся, Саша усядется за ноутбук и будет писать. А вечером пойдёт на очередной протест, где, возможно, ему проломят голову. Я жила в страхе за его жизнь, но понимала, что идея для него очень важна. Я была аполитична, но всегда могла поддержать Сашу. Мне тоже не нравилась ситуация в стране, но я не была борцом. Борцом был Саша и тысячи таких же, кто выходил на митинги изо дня в день, кто получал от полиции, однако на следующий день как ни в чём не бывало шёл за новой порцией. То, что писал Саша, было очень опасно. Он не стеснялся высказываний и всегда говорил то, что думает. К нам уже несколько раз приходили с обыском, пытались подбрасывать вещества. Тишину нарушил голос Саши. – Возможно, нам скоро придётся уехать из страны, – с сожалением сказал он. Я знала, он любит Россию как никто другой. Что может заставить его покинуть Родину? – Куда бы ты хотела уехать? – Не знаю. Мне неважно. Жена декабриста. Но мне правда было неважно. Европа, Америка или Азия. Плевать. – Ну, хорошо. Нужно будет собрать основные вещи. Мы улетаем на следующей неделе. *** Настя ходила по дому и собирала наши вещи, пока я дописывал последнюю главу книги. Книги, которая должна была дать нам возможность сбежать. Трусливо сбежать, но я не хотел подвергать жизнь Насти опасности. Оппозиция пообещала мне немалую сумму за «обличительный» роман. Я не знаю, как они собирались пустить её в массы, ведь с вероятностью 90% её запретят. Мы планировали уехать в Южную Корею. Там у меня жили несколько давних друзей, мы не потеряемся. Наконец, я закрыл ноутбук. Теперь неделька редакции, и готово. Я не представлял себя в другой стране. Последние несколько лет я провёл в борьбе за будущее России, и теперь бегу. Но по словам Михаила Арха – главы партии «Последняя Революция» – моя война не на улице. Он заверял, что я буду полезен и в другой стране, если буду писать для них. Я должен быть тем, кто зазывает людей на баррикады, а не воюет на них. Совсем скоро в России начнётся настоящий ад. Нынешнее правительство не станет ждать, оно будет наносить удары первыми. Михаил надеялся – как и всегда в истории – сплотить обычных людей, простых рабочих, молодёжь и недовольную «аристократию». – Саша, помогай собираться. – из дум меня выбил голос Насти. Я посмотрел на неё, как в последний раз. Она была в моей футболке, которая доставала ей до колен. Настя часто так ходила по дому. Её каштановые волосы были собраны в неаккуратны пучок. Черты лица – острые. Исключительная красота, аккуратность и ровность черт. Я встал из-за ноутбука, и мы стали носиться по дому, собирая всё важное. Не думаю, что нам понадобиться очень много вещей. В конце концов, лучше обжиться всем там, чем вести с собой баулы. К вечеру мы закончили и оба упали на диван, принимая положение распятого Христа. – Когда ты уходишь? – вспомнив про протест, спросила Настя. Я глянул на часы. Сейчас шесть. Пора бы собираться. – Через час нужно выходить. Я пойду собираться. Если вдруг не будешь спать, когда я приду, глянем фильм вместе? – Конечно. Перед уходом она меня крепко обняла и расцеловала, будто бы прощается в последний раз. Хотя, такого никто не отрицал. Каждый раз может быть последним. *** Ноябрьский дождь бил в лицо. Холодный, ледяной дождь. Ветер пробирал до мурашек. Я плёлся по темным улицам среди панелек, и ощущал давление этих гигантов. Я посмотрел на часы. Опаздываю. Оставалось буквально двадцать минут до начала шествия, а я даже не сел в автобус. Сегодня планировалось рекордное количество вышедших на протест. В нашем Городе-N обычно выходило 3-5 тысяч, но сегодня будет около 10 тысяч. Цифра поражала. Пропаганда оппозиции работала на славу. Я повернул за угол дома, и тут в бок мне прилетел хорошенький удар. В глазах на миг потемнело, и я ощутил невероятную боль. Рёбра. Я подготовился ко второму удару, но это мне не помогло – сзади по голове ударили чем-то тяжёлым, и я отключился. Очнулся я в тёмном помещении. Я не мог разглядеть хоть какого-то источника света. Наверное, это был подвал. Руки были заключены в наручники. Счёт времени мною был потерян, однако, в скоро отворилась дверь и яркий свет ударил мне в лицо. Вошёл бородатый мужчина лет тридцати пяти, а с ним молодой парень в полицейской форме. У того, что с бородой, на щеке виднелся шрам. Я в отделении. – Бери его под руки и ко мне в кабинет. Стой у двери, и никого не пускай ко мне. – сказал бородатый. Меня повели по коридору. Полицейские оглядывались на меня, но быстро отворачивались, видя чей я пациент. Интересно, меня убьют? Эта мысль быстро проскочила в моей голове, и я вспомнил про Настю. *** Из мыслей о любимой меня вырвал звук ключа. Мы вошли в кабинет, меня усадили на стул. – Ты же не будешь глупить? – спросил бородатый. Я отрицательно покачал головой, – Отлично. Освободи его. Молодой снял с меня наручники и удалился. – Ну что-ж. Я – Сергей Юрьевич Огарин, следователь. Александр, верно? – Да. Александр Морозов. – Понятно... Куда ты направлялся сегодня вечером? – На прогулку. – Не ври. – Я не вру. Собирались прогуляться большой шумной компанией до администрации города. – Так, то есть, в причастии к митингу ты сознаешься? – Не сознаюсь. Это не преступление, чтобы сознаваться. Я шёл бороться за свои права. – Ты, как и все ваши, хочешь разрушить порядок в нашей стране. Я не верю в россказни про иностранных агентов и т.д., но ваша идея несёт в страну лишь хаос. – Сергей закурил, его настроение переменилось. Из следователя он превратился в обычного мужчину. – Нет. Мы просто несём новый порядок. Нынешнее правительство плевать хотело на состояние людей. Огромное количество бедных и необразованных, больных людей. Почему нельзя побеспокоиться о простых людях? – Потому что образованных и богатых будет сложно контролировать. Послушай меня. Я не питаю любви к правительству. Но я его понимаю. Чем меньше люди осознают, тем проще ими управлять. А контроль над ними даст возможность порядка. – Зачем делать из людей стадо? – я достал из внутреннего кармана пальто пачку LD и тоже закурил. Сергей был шокирован такой наглостью, но понимающе кивнул. Несмотря на то, что он был следователем, он был человеком. В нём была человечность. Я не замечал этой человечности на лицах у силовиков, которые дубинами отделывали молодых пацанов или уже пожилых бабушек. У Сергея в глазах я видел и сострадание, и понимание. – Затем, чтобы всё не поехало наперекосяк. У нас СТО ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ человек в стране. Представь, если каждый будет думать? Начнётся хаос. Абсолютный хаос. – Людьми думающими можно управлять. Это не контроль. Каждый сам выбирает, к кому из лидеров присоединиться, и следует за ним. – Сильно это отличается от контроля? К тому же, вы сейчас не контролируйте обездоленных и глупых? – Мы делаем это во благо. – А откуда ты знаешь, что такое благо? Что, если правительство тоже делает во благо? Но не думает о каждом человеке, а в масштабах страны? – Благо, это когда каждый счастлив. Мы боремся за это! – Будут ли счастливы люди, раненные или погибшие во время этого переворота? Возможна ли жизнь без бедных? Мирно никто не отдаст трон. Прольётся немерено крови. – Это же ради идеи... – моя уверенность улетучивалась, - Однако, даже если так, то потом наступит светлое будущее. Мы должны разрушить, дабы возвести новое. – Да у нас всегда так! Однако ни разу светлое будущее не наступило. И почему ты думаешь, что именно сейчас наступит это будущее? Твоя слепая вера? – Быть может и слепая вера! Но я знаю лично людей, которые хотят встать у руля новой России. Они не являются теми, кто хочет её погубить. – А кто вообще хотел когда-то погубить свою страну? Люди – паршивцы. Ты это знаешь. Я это знаю. Только ты сохраняешь веру и надежду, что в этот раз никто не ссучится. Но людей губит власть. Она погубит и Михаила, и тебя, погубила и нынешнего президента. Через десять лет страной будут управлять такие же жадные эгоисты. Тебе этого не поменять, наша страна обречена. Я сидел в недоумении. Раздумывал над словами Сергея. Может... Замешательство поглотило меня. Сигарета тлела. Слепо верить – удел слабых. Я слепо верю, но считаю себя сильным. Противоречия. Я ненавижу веру и религию, но возвёл Михаила и идею в идеал. Но ведь я его знаю. Он не станет губить свои же труды. – Послушай, малец. Я знаю, что ты скоро улетаешь отсюда. Я ненавижу наше правительство, но не вижу иного будущего без него. Оно держит общество в узде, созидая порядок. Порядок – это хорошо. Это неправильно, но если ты сохранишь конфиденциальность нашего разговора и то, как мы тебя сюда доставили, я тебя отпущу. Я не животное. Я тоже чувствую. Единственный выход жизни в этом чистилище, это выбиться поближе к солнышку. В случае ином – страдание. Сейчас тебя выведут отсюда, и ты пойдёшь домой. Беги отсюда. Это не трусость. Это выбор. Бездумная смерть во имя идеи не принесёт никому счастья. А теперь. Виктор! Вошёл молодой и увёл меня. Я снова очутился в тёмном, сыром ноябре. Но что-то сломалось. Что-то, что я так долго растил. Паршивое чувство. Я глянул на время – два часа ночи. Нужно домой. Там Настя. Сегодня я отредактирую книгу, а завтра отдам её в оппозицию. Мне заплатят, и мы сбежим. Теперь не потому, что нужно переждать. Просто потому что страшно. *** Я возвращался в Россию спустя целых десять лет. Последние годы несильно следил за ситуацией в стране, потому что всё было спокойно. Переворот, произошедший через несколько месяцев после моего уезда, последняя сильно шумевшая новость. Я держал под руку Настю. – Готова? Мне, честно, страшно. Я увижу в том числе и плод своей работы. – Всё будет хорошо. Мы вышли из аэропорта и сели в ближайшее такси. Насчёт съёма квартиры я договорился заранее, наши вещи туда уже перевезли. Мы направились в центр города. По улицам гуляли прохожие, а между ними – наряды полиции. Лавочки были забиты пьянчугами и бездомными. Панельки всё также красовались своим завораживающим уродством. Мы вышли из такси и направились с кафе. Перекусить, согреться, выпить кофе. Зайдя, я увидел знакомое лицо, но не мог вспомнить. Присмотрелся, подумав, как это странно выглядит – смотрю на незнакомого человека. Увидел шрам на щеке и... точно! Сергей. Следователь. Он меня увидел. – Александр? – Да. – ответил я. По улице прошлась толпа. Небольшая, человек 200. Они скандировали: «ДОЛОЙ АРХА! ДОЛОЙ АРХА! АРХ – ВОР! АРХ – ЛЖЕЦ!». Я изумлённо посмотрел на эту толпу. – Ну как? Что-то напоминает, неправда? – Сергей ухмыльнулся, и моё сердце ухнуло вниз.