дом с демонами или три ноября.

ноябрь третий. микро/тульпа

На крыльце частного дома стояла мать, упиваясь своими слезами. Сейчас её чадо избивает сожитель, превращая лицо в красную массу. Ребёнку от силы лет семь, но он уже разбирается в человеческих эмоциях, особенно – в злости. Научившись распознавать степень злости – иных чувств сожитель к нему не использовал – дитя знало, к чему готовиться. Сегодня ножкой от стула? Или, может половником? Обычно сожитель не расходился, и бил только по местам, скрытым под одеждой. Но в жаркий июльский день он осознал, что дитя не отправится в школу. И выпалил всю злость, с головой окатив невинное. После избиений мать прижимала отпрыска к груди, пока тот заливался слезами, шёпот прося прощения. Она всегда извинялась. Ребёнок не понимал, за что ей извиняться? В один из дней в дом пришла полиция, и сожителя посадили. Надолго. Мать чуть было не лишили прав, но она искренне любила сына. Но помимо любви был страх. Животный страх, что их обоих убьют, потому молчала. И просила молчать сына. С тех пор прошло много времени, однако, так ли быстро затягиваются глубокие раны? *** – Гони сюда деньги! Быстро! Все, что есть. Тёмное помещение школьного подвала. Несколько девочек и мальчиков сгрудились вокруг тела. Именно тела, а не человека. Подросток лежал, сжимая в руках маленького котёнка. – Если есть деньги на корм этому блохастому, то давай и нам! Мы тоже голодны! – выступила девочка. – У вас есть родители! А он – один! – выступал избитый. – Заткнись! Ты ещё сейчас получишь, если не отдашь свои копейки! И тут парня с котёнком снова стали избивать. Массированные атаки, бомбёжки. Дети были слабые, но их было много. Очень много. Плечи подростка задёргались, он стал тихо плакать. Достал из кармана деньги и отдал их в руки. В него плюнул каждый. – Лучше не жадничай, а то и прибить можем! – Простите... Стая ушла, а парень всё сжимал котёнка. – Ты цел? Пушистый друг лишь мяукнул и побежал доедать корм. – Вроде цел. – парень улыбнулся. Сквозь слёзы и кровь, он улыбался. *** Я забежал в лифт, который придержали. Спустя минуту я пожалел – в нём были Саша и Юра. – О, прокажённый! Как там твоя мамочка? Ей нравится в психушке? Я промолчал. Я всегда старался молчать. Люди безумны и жестоки, думал я, они всегда найдут как тебя обидеть. – Отвечай! – Д-да. Нравится. Они довольно хмыкнули, и мы вышли на нашем этаже. Кажется, была пара фармакологии. Я зашёл в аудиторию, и разговоры притихли. Я увидел место. Своё место. Подальше ото всех. Я много раз обдумывал, как так вышло, что я стал изгоем. И часто приходил к одному. Всё пошло с детства. А потом я просто не умел поставить себя, не умел отвечать жёстко. За меня взялись, и впереди меня ожидали долгие годы обучение в роли самого слабого звена. Каждый день был подобен аду. В университете били не так часто, как в школе, намного реже, почти никогда. Но люди источали ненависть действиями, словами. Я пытался держаться. *** Однажды я забрёл далеко в лес, гуляя в одиночестве. Я всегда носил с собой шахматы, хотя играть было не с кем. Я включал приложение, где люди не знали, кто я есть, и я имитировал игру на шахматной доске. Мне это нравилось. На своём пеньке я заметил фигуру. Мне стало страшно, но она, завидев меня, подозвала к себе. Я нерешительно шагнул. И ещё раз. Подойдя, я увидел человека, однако, на голове у него был мешок. Я испугался. – И-извините, вы что-то хотели? – заикание. Чёртово заикание. – Ты гуляешь один? – Да. – Не страшно? – Всяко лучше, чем среди людей... – Ты не любишь людей. – Они не любят меня. Мы разговорились. Голос у человека был странным, но я не предал тому значения – я общался с кем-то вживую, это праздник. Я предложил сыграть партию и человек согласился. Мы сыграли одну, потом ещё одну. В процессе болтали, говорили о многом, и очень часто спорили. Стемнело и мне нужно было домой. – Ты придёшь завтра? – спросил человек. – Да, м-могу. – Я буду тебя ждать! Руку человек жать не стал, ссылаясь на то, что не любит это и не видит смысла. *** Я уже на протяжении месяца ходил в лес и общался там со своим новым другом. Это было фантастически, но меня настораживали многие моменты. Например, то, что он скрывал лицо. Или его голос. Он был похож на мой. И это немного пугало. Я не спрашивал имени, а он не спрашивал меня. Мы не обязывали друг друга, но я был счастлив, что это происходит. Человек. – Почему люди так жестоки? – однажды спросил я. – А как иначе жить? Нужно быть сильным. Нужно быть сильнее других, и уметь показать свою силу. – Но ведь...тогда кто-то страдает. Почему мы не можем жить в мире? К чему все войны, конфликты и издевательства? – Больная тема? – понимающе спросил человек. Я представил его сочувствующий взгляд. – Да... Просто, жестокость ни к чему не приведёт. Она только порождает жестокость. – Но ведь ты знаешь, что такое пищевая цепь? Есть сильные, и есть слабые. Человек не в состоянии уравнять общество. Всю нашу историю одни есть пища, другие есть те, кто едят. Животный мир. Люди – животные. – У людей есть разум! Мы в состоянии думать, в состоянии оценивать происходящее! Если бы мы не издевались друг над другом, не воевали, мы бы жили в прекрасном мире, понимаешь? – Понимаю. Но думаешь, ты первый, кто о таком задумался? Едва ли. Сколько бы мы не пытались понять самих себя, все мы разные. И суть жизни – борьба. Постоянная. С самим собой, с окружающим тебя миром, с обществом. – Я не хочу бороться! – почти крича сказал я. – А нужно! Мир во всём мире, любовь к ближним – фальшь. Это осуществимо в отдельно взятом, маленьком обществе, однако, есть внешние факторы! Сложи оружие, и тебя сожрут. – Я не хочу это слышать. Человечество считает себя венцом эволюции, но до сих пор живёт по животным законам. Это отвратительно. – Где твоя любовь? Тебе мерзко, и ты любишь? Нет. Ты хочешь любви, мира, но это лишь твоя маска – в действительности ты ненавидишь общество, людей. Будь на то возможность, ты бы прикончил всех их. – Нет! Я люблю, но они не любят меня! Почему нельзя заставить их жить в мире? – Ты слышишь, что ты говоришь, – голос человека приобрёл совсем мои окраски, – ты хочешь заставить силой людей не применять силу к другим? Ты противоречишь себе! – Это будет во благо! – Какое благо? Возложи на свои плечи крест силой всех их заставить любить, и они возненавидят тебя. А по отдельности, если даже половина планеты будет жить в мире, истекать пацифизмом, другая половина их сожрёт, не оставив возможностей. Ты любишь – что навряд ли – но не любят тебя. Ты создашь иллюзию мира, любви, они будут ненавидеть тебя и прикончат, а после – возьмутся за старое. Наше общество неисправимо, и оно на пути к неминуемой погибели, мы просто... Я не стал дослушивать его. Я просто схватил шахматную доску и сильно, как только мог, приложился ему по голове. Человек упал мешком на землю. – Вот...видишь...ты сотворил насилие. Где твоё желание...любить...– на издыхании произнёс он. Я тяжело дышал. Мне претило моё естество. Кто я на самом деле? Чего я желаю, и что ради того делаю? Вся моя жизнь – не жизнь ради идеи мира. Жизнь в терпении. Жизнь в смирении. Я поддавался, меня подминали. Я не хотел, чтобы эти люди стали лучше. Что вообще есть лучше? Я просто хотел, чтобы их не стало, и скрывал это за лживой личиной благодетели. На последней мысли мир погрузился во тьму, я провалился в неё, окунаясь во что-то ледяное. *** Мать включила телевизор, вглядываясь в экран. Сидя в своей палате, она часто и много думала, однако, когда была в общей комнате, то всецело отдавалась простоте. Телевизор, новости. По ТВ шла новостная передача. Сводка за день. Вглядываясь, вслушиваясь, мать различила: – Сегодня в лесу N было обнаружено тело юноши двадцати лет. Медики не дают объяснений. По словам правоохранительных органов, это было самоубийством. На месте происшествия нашли грязную в крови шахматную доску. Женщина посмотрела на тело. Его джинсы. Его толстовка. Он любил шахматы. Он носил их всегда. По всей больнице прошёлся затяжной вой.