Стая Бан Чана

Иногда Чану казалось, что где-то в прошлой жизни он знатно нагрешил. Ничем другим он не мог объяснить то, что ему пришлось срываться в 7 вечера за город, чтобы забрать шиложопого Джисона у какой-то лесопосадки. Зимой. В снегопад и темень. — Бро, ты меня натурально спас, — тараторит парень, стуча зубами. — Я почти застрял ночью в лесу один-одинешенек в кромешной тишине, а там страшно, холодно и ходят волки. Наверное. Вообще-то я ни одного не видел, но уверен, что они меня чуть-чуть покусали. А еще я провалился под лед речки-вонючки, еле выполз, там же сразу вправил полученный вывих, сидя жопой в снегу. Короче, пиздец. — Оплатишь мне чистку салона, — цедит сквозь зубы Бан Чан, скорбно косясь на грязную лужицу, что натекла с Хана. — Чем?! — немедленно возмущается тот. — Я бедный студент! Ни гроша за душой, клянусь конспектами Феликса! — Он их не пишет. — Тогда Сынмина. — Нахуй ты вообще туда полез? — Я заказал через даркнет посылку-сюрприз! Там никогда не знаешь, чё туда положат! — и сверкает своими круглыми глазенками восторженно. — Ты сделал ЧТО?! — хрипит Чан, ощутимо снижая скорость, чтобы не врезаться во что-нибудь от новых откровений. — Как?! — Через одного чувака в телеграме. Чан аккуратно тормозит у обочины, делает несколько глубоких вдохов и выдохов, постукивая пальцами по рулю. Ловит дзен, натягивает заново кожу, успокаивает нервы, наблюдая за мелкими снежинками в свете уличных фонарей. Наконец получается себя уговорить не переживать за двадцатитрехлетнего лба, с которым, к тому же, все равно не произошло ничего серьезного, кроме промокших ботинок и замерзшей жопы. Заявляет со всей ответственностью: — Джисон, ты дебил. — Да чё я-то сразу? — гудит обиженно. — Да лучше бы ты там закладку искал, блять! — За такое ты мне голову открутишь. — Тоже верно, — и снова медленно трогается, выруливая на полупустую трассу. — Нашёл хоть что-то? — Не, нихуя. Может координаты неверные? — Хан, да тебя наебали, святая ты простота! — Да? — лицо парня вытягивается в огорченной моське. — Во бля, пять тыщ проебал… Ну ладно, зато как приключение на жопу заебись, — и тянет руки к печке, все пытаясь согреться. А Чан только смеется обреченно, прибавляя скорость. Стоило выйти из машины, как в неровном свете подъездного фонаря показалась хорошо знакомая фигура. Она сутулилась, разрезалась на части молочной крупой, прятала свой красивый нос в полосатый шарф, но упрямо шла к цели. К дому Бан Чана. Крепко сжимая в покрасневших от холода пальцах две кошачьих переноски. — Минхо! — радостно прыгает Джисон. — Минхо! — рычит Чан. — Ну еб твою мать, опять шерсть по всей квартире летать будет! — А то она от него самого не летает, — фыркает Хан, но тихо, чтобы Минхо не услышал. — Я не мог их оставить на целую ночь! — возмущенно заявляет последний своим зычным голосом. — Одних! В кромешной темноте, холоде и голоде! Им же страшно! — О, прям как мне в лесу! — Где? — Так, — Чан устало трет пальцами переносицу, — живо в дом, сначала отогреетесь, потом поговорите. Когда друзья под аккомпанемент кошачьего шипения скрываются за железной дверью подъезда, Чан щелкает зажигалкой, прислоняясь к капоту машины. Тишина. Благостная и неебически прекрасная. Окутывает мягкой шалью, что пахнет морозом и Dunhill, сворачивается в сердце сонным щенком. Будто кто-то выключил мир. Такие редкие минуты как-то по-особенному драгоценны. — Ча-а-ан! — кричит Феликс с небес (всего лишь высунувшись из окна), словно кара Господня. — Заходи скорее, тут Чанбин готовит! — Почему его никто не остановил?! — себе под нос охает парень и быстроногой ланью взлетает на пятый этаж, пока квартиру еще не спалили. Иногда он жалел, что раздал друзьям ключи от своей квартиры. Потому что когда уезжал за шиложопым Джисоном, дома совершенно точно никого не было. Парни приходили и уходили, когда им вздумается. Устраивали вечеринки в отсутствие хозяина, играли в приставку, уничтожали продукты. Строили шалаши из подушек и одеял, чтобы рассказывать в них истории про призраков и восторженно трястись от страха. Оставляли повсюду фантики из-под конфет, банки энергетиков и забытые конспекты. Лепили на окна кривые звезды, вырезанные из цветной бумаги. Свободные птицы. Дикие звери. Его стая, что нашла свое убежище. — Почему его никто не остановил? — повторяет Бан Чан, пытаясь отдышаться. — Мы хотели есть, — солнечно улыбается Феликс. — И Чанбин вызвался что-то сварганить по-быстрому, — трясет розовыми волосами Хёнджин. — А как мы готовим, ты сам знаешь. Иногда казалось, что у них один мозг на двоих. Чан уже спокойнее сбрасывает пальто, разувается и проходит в единственную комнату, оценивая обстановку. Шкаф с одеждой разворочен, а реактивный Джисон уже что-то напевает под душем. Феликс с Хёнджином сидят на полу в окружении чипсов и газировок и режутся в Cuphead на плойке. Воняет чем-то паленым, но с кухни уже слышны переругивания Чанбина и Минхо, так что пожар отменяется. На широкой кровати спят сидя Сынмин и Чонин перед открытым ноутбуком, склонив друг на друга темноволосые макушки. — А эти что? — улыбается Чан. — А, это они решили над курсачами поработать, — хихикает Феликс. — Над обеими сразу? — Сначала решили разделаться с курсачем Чонина, а потом Сынмина, — поясняет Хёнджин, выдувая пузырь из жвачки. — Я приготовил им Кровавую Мэри с энергетиком, но они уснули раньше. Тихонько посмеиваясь, Чан осторожно забирает с колен Кима ноутбук. На белом вордовском листе написано только:

Введение

ПИЗДЕЦ, СЫНМИН, Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ПИСАТЬ!!!!!!!!! СПОКОЙНО, СЕЙЧАС РАЗБЕРЕМСЯ. Разобрались. Чан мысленно выдыхает с облегчением, что его подобная поебень закончилась уже год назад. Но эти ребятки только на первом курсе, так что им еще предстоит пройти через все муки ада. Он накрывает парней пледом, закрывает шкаф, в котором пропало в направлении ванной несколько вязаных свитеров и нераспакованная зимняя пижама с енотиками на космических кораблях, которую ему на Новый Год подарил Феликс; треплет опять залипнувшую в игру неразлучную парочку по макушкам и проходит на кухню. Находит там открытую форточку, Минхо у плиты и грустного Чанбина. — Йоу, бро, — отбивает кулак последний. — У тебя закончилась картошка. — Спасибо, что не кухня, — вздыхает Бан Чан. — Водка хоть осталась? — Я не брал, честно. — Мы брали! — кричит из комнаты Феликс. Звукоизоляция тут ни к черту. — Так осталась? — чуть повышает голос старший. — Да! Бан Кристофер Чан, двадцати шести лет отроду, преуспевающий программист в крупной компании с перспективным карьерным ростом, имеющий собственную квартиру и машину, сидит зимней ночью на кухне и в одиночестве пьет водку, пока его друзья доедают его последние нервные клетки, вместо сгоревшей картошки от Чанбина. Самые лучшие в мире друзья, за которых он порвет любого. — Хо, а еда будет? — в дверном проеме появляются два любопытных носа. Один из трех котов, крутившихся тут же, согласно мяукает. — Суни, лапочка, проголодался, да, малыш? Сейчас, папочка только домоет сковородку, и сразу же даст вам вкусняшек, — мурлычет в ответ Минхо и только после этого слегка поворачивает голову в сторону парней. — Нет. — В шкафчике был рамён, если вы его еще не сожрали, — сообщает Бан Чан. — У тебя был рамён, и ты молчал?? — возмущается Феликс, пролетая к искомому. — А сами посмотреть не могли? — Мы думали, что в прошлый раз все съели. — Я потом еще купил. — С другой стороны, если бы мы знали заранее о рамёне, Чанбин бы и его испортил, — резонно замечает Хёнджин, щелкая кнопкой электрического чайника. Чанбин снова грустно вздыхает и отбирает у Бан Чана рюмку. — Еба, народ, а я чуть в лесу не помер! — Хан залетает в трех слоях одежды, растекается по широкой спине Чанбина и тоже наливает себе стопку. — Ох, хорошечно! Ну, короче… На кухне становится невероятно тесно и чертовски уютно. Тепло скатывается по кончикам волос и хрустит на языке сладкой ватой. Минхо, присевший рядом, оставляет на плече кошачью шерсть. Хёнджин звенит браслетами, Феликс — смехом. Щебет Джисона про лес, поиски клада и несуществующих волков становится отдаленным, и Чан сам не замечает, как засыпает с дурацкой улыбкой на губах. Просыпается резко, как от толчка. На кухне таинственно темно и холодно от все еще открытой форточки. В квартире стоит подозрительная тишина, прерываемая лишь богатырским храпом Чанбина. Бан Чан закрывает окно и плетется в комнату, сонно почесывая живот. В свете мерцающего экрана телевизора видит Феликса и Хёнджина, которые забрались на кровать к младшим, перепутали все ноги и руки и образовали там котячий клубочек; Минхо и Джисона, кое-как уместившихся на одноместном диване и укрытых тремя кошачьими тушками вместо пледа; и Чанбина, что раскинулся прям на полу, не потрудившись даже достать матрас. Чан вытаскивает из-под заворочавшегося Хёнджина одну из подушек, достает еще один плед, выключает телевизор и ложится рядом с Чанбином, накрывая обоих. Иногда Чану кажется, что в прошлой жизни он спас человечество, раз в этой судьба наделила его этими парнями. По-детски взбалмошными и по-дурацки родными. Свободными птицами, дикими зверями. Его стаей. Его семьей.