Утешение для скорбящего

      Все шло своим чередом. И Сергею было спокойно.       Храз прекрасно справлялся с ролью погибшего Дмитрия Сеченова. Отложив план по «Коллективу 2.0» на неопределенный срок, Волшебник продолжил трудиться на благо советского общества и науки. И никому было невдомек, что за всеми свершениями и открытиями стоит не великий ученый, а созданный им ИИ. Никому, кроме Нечаева. Из-за травмы он совсем забыл Сеченова, но предполагал, что он вел себя точно так же, как сейчас ведет себя Храз.       — Сережа, давай попробуем вернуть тебе воспоминание из детства?       И он же вернул. Очнувшись, Сергей радостно осознал, что помнит свое самое первое Первое сентября. Каждое лицо одноклассников, цветы для учительницы в милом зеленом платье, цветные ленточки в девчачьих косичках, свой блестящий на солнце портфель. Настолько все красочно и ярко, что слезы полились сами собой, чем вызвали беспокойство Храза. Сергей плакал, по-дружески ткнувшись лицом в теплую грудь товарища и неразборчиво бормоча слова сердечной благодарности. После этого ИИ проделывал подобные операции еще несколько раз, возвращая майору самые значимые и теплые воспоминания.       — Знаю, что Сеченова называли Волшебником, но… Храз, ты мой добрый Волшебник.       Если бы Сергея спросили, что он испытывает к «шефу», он бы выпалил дежурную фразу про отца, но глубоко внутри завозилось бы теплое чувство далеко другой природы. Происшествие с Петровым сблизило их, мужчина успел привязаться к ИИ как к равному по природе другу. Но когда Храз занял тело погибшего Сеченова, что-то произошло. У него не появилось желания вкусить все прелести биологической жизни — образ жизни нового Сеченова был скромен, без излишеств, наполнен только самым необходимым. Как оказалось, в список самого необходимого вошел и Сергей.       Это было неожиданно. Первые шаги Храза были до такой степени неумелы, что даже грубы, из-за чего Нечаев растерялся и воспринял все в штыки. Но потом — помог алкоголь и свободное время — Сергей пришел к выводу, что тоже что-то испытывает к бывшей железке. Конечно, принять это стоило многого — как-никак, Храз был ИИ в мужском теле. Жесть, иначе и не назовешь. Но, поразмыслив, Нечаев плюнул на все предрассудки: в конце концов, кроме Храза у него никого и не было.       А у Храза, помимо Нечаева, была работа. Титаническая, напряженная, требующая сил и концентрации. ИИ отдавался ей полностью, забывая о всем окружающем, с какой-то маниакальной одержимость, которая иногда даже пугала сотрудников. Сергея же это злило.       Злило, как сейчас. Он только что вернулся из командировки, отдал отчет в надежде долгожданной встречи, а этот «ученый» даже на него не взглянул. И придется уставшему майору стоять нахмурившись перед столом шефа и выжидать или идти отдыхать с социальным голодом. Перспектива второго не привлекала. Он слишком наскучался чтобы просто перекинуться «привет-пока» и покинуть кабинет.       — Храз, ну что ты в самом деле…       — Сереж, я занят.       Храз тыкнул пальцем в бумагу.       — Это должно сегодня стать новой моделью Наташи.       — А подождать Наташа не может? — фыркнул Нечаев.       — Нет, не может.       Не уговоришь. Жадный на внимание ИИ. Неужели так сложно выкроить пару минут в своем графике для человека, который тебе не безразличен?       Спокойным шагом Нечаев обогнул стол, зайдя за спину шефа. Тот покосился на мужчину через плечо — Храз терпеть не может, когда кто-то стоит сзади него. И Сергей это прекрасно знал.       — А после Наташи кто будет? — самой возможной безразличной интонацией бросил Сергей. — Маша? Лена? Нет, знаю: Зулейха.       Руки с дразнящей нежностью обвили занятого бумагами мужчину. Нечаев положил подбородок на напряженное плечо, одной рукой оттянув дорогой галстук Храза. Пальцы другой скользнули по его бедру вниз. Храз тихо усмехнулся.       — А после Зулейхи будет Маргарита, — понизив голос до скрипучего шепота, продолжил Сергей. — А после нее уже ты придумаешь что-нибудь новенькое. Какого-нибудь металлического Сережу…       — Ты ревнуешь меня к роботам? — отложил ручку Храз. На заинтересованном лице появилась хитрая улыбка.       — Кто тебя знает, искусственный интеллект… Может твои тебе все равно ближе меня…       Сергей медленно провел рукой по шее Храза. Взволнованное движение кадыка.       — Не говори глупостей, Сережа. Ты всегда будешь для меня самым дорогим существом. Как среди биологической жизни, так и среди других возможных. А сейчас…       Просьбу не мешать научному процессу заткнул втянутый через зубы воздух — Нечаев тоже не терял зря времени, поэтому выучил достаточное количество чувствительных точек нового тела своего приятеля. Пальцы уперлись в низ поясницы, с нажимом прокатились вдоль позвоночника вверх, и ИИ возмущенно раздул ноздри.       — Ты что-то хотел сказать, Храз? — невинно поинтересовался Сергей, удалившись от кресла шефа. — Мысли не читаю, но думаю, что там было что-то про перекур.       Ученый потерял концентрацию на рабочем процессе. Победа. Сергей довольно улыбнулся в ответ на недовольный взгляд, в котором боролось желание наказать подчиненного за фривольное поведение лишением премии и разбуженное желание близости.       — Ну же, Храз, тебе двадцать минут погоды не сделают: ты для этой работы слишком умный. А мне будет приятно твое внимание.       — Ну, Сережа…       И перед тем, как Храз медленно поднялся с места, в ушах мужчины зазвенело. Пятна, пятна, муть, сумерки. Темнота. Боль от падения. Провал сознания.       — Сережа!..       Храз чуть не расстелился рядом, второпях запнувшись о ножку кресла. Быстро опустился рядом на колени, легонько похлопал по щекам. Ноль реакции. Из перчатки вытянулись проводки и спешно коснулись побледневшего лица. Проецированные на сетчатку данные анализа заставили тихо выругаться.       — Терешкова, операционную. Быстро.       Опасения подтвердились.       Проводил экстренную операцию Храз в одиночестве, не доверил ассистировать даже Кулибину — бывшему сотруднику непосредственно Захарова, узнавший своего руководителя даже в чужом теле и поклявшийся на своей жизни хранить тайну.       — Дрянь… Дрянь…       Методичные движения, которым вторили провода полимерной перчатки, шаг за шагом проверяли мозг майора. Благо, сложную конфигурацию этого органа Захаров успел выучить за предыдущие вмешательства… Если бы не вмешательства, Нечаев бы сейчас не лежал на операционном столе.       Механическая составляющая операции закончилась. Проверив связь в нервной системе еще раз, Захаров отошел от стола, вытер пот со лба и достал личный щебетарь. Все записи с этого щебетаря касались опытов и наблюдений за Нечаевым и переносились в зашифрованный отдел базы, к которому ни у кого не было доступа. Кнопка начала записи оглушительно щелкнула в тишине операционной.       — Вмешательство в мозг Сергея Нечаева достигло своего лимита, — внимательно глядя в умиротворенное лицо пациента, Храз оперся о край стола. — Сегодня Сергей потерял сознание в моем кабинете. При хирургическом вмешательстве стало ясно, что открытые мною блокированные воспоминания из детства вызвали сбой в работе мозга. Связанно это с посттравматическим синдромом — предстоит определить… Мозг перестал справляться с нагрузкой. Участки органа, приближенные к травмированной лобной доле, начали менять свою структуру. Еще немного в том же темпе, и в черепе агента будет немобильный студень… Я изъял все стимулирующие устройства и использовал новый полимер в качестве связующего вещества. Во избежание дальнейшего разрушения нервной системы мною было принято решение вернуть вновь обретенные знания и часть известных в блокированный статус. После удаления стимуляторов мне придется прибегнуть к примитиву. Я запечатаю память кодовым словом, которым и верну их обратно, как только дальнейшее изучение Нечаева будет рациональным…       Закончив с запечатыванием воспоминаний, Храз вернулся к работе.       На улице пахло летом. Темнело поздно, и теплое солнце долго радовало своей лаской. Подставив лицо горячему ветру, Нечаев на мгновение зажмурился. Приятно сидеть на лавочке в безлюдном месте на окраине, дышать полной грудью и греться закатным солнцем. Все-таки удивительное изобретение — «Челомей»! Даже воздух на вкус не тот, что внизу.       Храз в последнее время стал слишком внимателен к здоровью Сергея. По первости заставить майора совершать прогулки по вечерам было наказанием для достаточно терпеливого ИИ, но потом мужчина распробовал всю прелесть подобного занятия. Вечерние прогулки, в отличие от сбалансированного питания, начали приносить удовольствие и пользу. Сергей ловил себя на мысли, что стал спокойней, начал высыпаться. Улучшения в состоянии Нечаева радовали и Храза.       Однажды им удалось погулять вместе. Конечно, после инцидента с «покушением» приходилось быть крайне осторожными и держать рядом Близняшек, но Сергею было очень приятно, что, несмотря на важную работу, Храз составил ему компанию. Прогулка по прекрасным скверам «Челомея» вызвала ностальгию: вспомнились их первые взаимодействия, праздник в честь запуска «Коллектива 2.0». Сколько времени утекло с того дня? Вроде немного, но ощущалось иначе. Словно утекло времени намного больше, и все оно было наполнено каким-то весом. Какой-то тяжестью.       — Сережа?       Нечаев опустил взгляд на аппарат связи.       — Слушаю, Дмитрий Сергеевич.       — Ты еще гуляешь?       — Что-то срочное?       — Есть некие… неприятности, — Сергей почувствовал, как его собеседник скривился. — Буду признателен, если ты явишься ко мне.       — Конечно, Хра… Дмитрий Сергеевич. Скоро буду.       — Спасибо, Сережа. Извини что дернул.       Вздох. Летний вечер слишком разморил, подниматься с места желания не было. Неохота идти разбираться с новыми проблемами — а, судя по интонации, проблемы значительные.       — Подышал воздухом…       — Вот ты где!       Нечаев удивленно выгнул брови. Появившаяся из ниоткуда баба Зина выглядела если не устрашающе, то очень решительно.       — Вечер добрый, баб Зин…       — Кому добрый, кому… — она остановилась прямо перед сидящим мужчиной. — Гуляешь, значит?       — Как видишь. Здоровье подводить стало, прописали прогулки, правильное питание и меньше стресса.       — Ах, как интересно! Поди, и опыты ставить перестали? Ну, чтобы стресса-то не было?       Сергей нахмурился. Муравьева показалась ему на взводе, слишком оживленной. Словно чем-то заинтересована или испуганна. И что за разговор такой? «Неприятности»… Не замешана ли эта божий одуванчик с арсеналом огнестрела под кроватью с делами Сеченова и компании?       — Мать, ты меня пугаешь… — усмехнулся Сергей, но глаза веселыми не были. — Какие опыты? Ты о чем вообще?       — Действительно, кого я спрашиваю, — скрестила руки на груди старуха. — Ну, ничего. Ничего… Должен же тебе кто-то глаза открыть на происходящее. Плачущий Арлекино…       Больно. Как вспышка перед глазами.       Крик, вырвавшийся из груди майора, человеческим назвать было сложно. Он был настолько озверевшим, что испуганная советская старуха спешно перекрестилась и отпрыгнула от свалившегося с лавки тела. Мужчину бил припадок, он рычал и брызгал слюной, извивался в пыли и постанывал. В один миг все стихло. Сергей бессильно перевернулся на спину и притих. Остеклевшие глаза замерли на проплывающих над головой облаках.       Он вспомнил все.       Вспомнил Катю. Его Катю. Вспомнил, с какой нежностью любовался ей при каждом удобном случае. Вспомнил, каким живым трепетом в груди отзывалась ее сияющая улыбка. И Болгария. Взрыв. Боль. Окровавленное тело… Все, что осталось от его Катеньки, пересаженное в двух роботов, которых он уничтожил. Своими руками стер последнее, что осталось от нее.       Вспомнил Сеченова. Добрый Волшебник, который слишком долго умалчивал. Который спас П-3, но заживо похоронил Плутоний. Который решил не раскидываться кадрами и наградил своих Близняшек полезными навыками от погибшей Блесны для своих нужд. До последнего взывал к пониманию, но продолжал недоговаривать. И который умер от рук того, кого слепил по частям, по кускам.       Вспомнил Лимбо. Как испорченная пленка — кадры и резкие звуки. Перекошенное от страха лицо Молотова, уродливо раскрытый рот в последних криках. Огромные мокрые глаза Филатовой и кровь фонтаном из того места, где пару мгновений назад была рука… Разум хоть и был в Лимбо, но, как оказалось, органолептические воспоминания где-то откладывались. И сейчас, когда память полностью открылась, все это выползло наружу.       Вспомнил Захарова. Того, который все время был рядом, умело настраивал против Сеченова. Который посылал П-3 в Лимбо, где тот творил все эти страшные вещи. Который занял тело своего коллеги и место после того, как П-3 его застрелил. Вспомнил, как он пытался после этого удержать майора при себе, и как тот не хотел оставаться. Уговоры, шантаж, манипуляции. И тогда… Тогда-то и начались опыты по стиранию и высвобождению воспоминаний. Никакого Захарова - только Храз. Сережин Храз. А Сережа... Бесплатный образец, ответственный сотрудник, никому больше не нужный «гомо сапиенс».       Все воспоминания проносились перед глазами, как ужасная лента подпольного кинорежиссера, в которую он вплел все свои ночные кошмары и отвращения. Сергей смотрел на эту ленту со стороны, словно это был не он, а кто-то другой, другой несчастный.       Да, по сути, это и был другой. Даже другие: Плутоний, П-3 и Сергей, лежащий на земле с засохшей на губах слюной — были уже совершенно разными людьми. И если Плутоний был чем-то оригинальным, чем-то настоящим, то другие версии были уже запятнанной калькой с него. Ни П-3, ни Сергей не смогут вернуться к собственному «я» элементарно потому, что у них этого «я» даже не существует. Пустышки для выполнения задач.       — Вспомнил?       Сергей молча перевел взгляд на нависшую над ним старуху. Старухой она стала после смерти Кати, создала образ ворчливой бабки как защитный панцирь и открестилась от всего мира. Разные вещи делает с людьми одиночество.       — Я спрашиваю: вспомнил? — с давлением повторила Муравьева.       — Вспомнил, Зинаида Петровна, — ответил Нечаев и удивился, какой у него тихий голос.       — Ну раз вспомнил, что лежишь?       Сергей неуклюже сел на землю.       — А что мне надо делать по-вашему?       — Как «что»? Идти надо к Харитону…       — Стоп-стоп. Мы это проходили с Сеченовым, — нахмурился Сергей. — Тогда он был главным негодяем, и убийцей, и жить не достоин. А сейчас место погибшего занял Захаров — новый негодяй и все такое. Я по прошлому разу понял, что вас слушать не надо.       — «Не надо»? Сережа, он тебе мозги все это время промывал, а ты и рад стараться?       — Вы все мне мозги промываете после Болгарии!       От резкой смены тона женщина притихла. Нечаев каждой клеточкой чувствовал, что апатия и боль быстро сменяются на злость и ненависть. Он резко поднялся на ноги и двинулся на Муравьеву.       — Вы все — и Сеченов, и Захаров, и вы, — он пренебрежительно ткнул в нее пальцем. — Даже в какой-то степени Петров с Филатовой. Вы все только и делали, что промывали мне мозг, заставляли плясать под свою дудку и указывали, что я должен был делать. Хотите, я вам скажу, что я должен был сделать с самого начала?       Муравьева только робко заморгала. Нечаев набрал в грудь воздух.       — Я должен был погибнуть там вместе с Катей. Вот что я должен был сделать. А эти все ваши гражданские войны между правыми и виноватыми меня касаться не должны.       — Н-но тебе все равно надо к Харитону, — как-то обеспокоено запротестовала женщина.       Сергей разочарованно закатил глаза и уже собрался уходить, как бывшая теща схватила его за руку.       — Зинаида Петровна!       — Да умираешь ты, Сережа!       Как обухом по голове. Глаза майора вопросительно округлились.       — Как это?..       — Из-за травм твоих и вмешательства у тебя мозг не справляется, — затараторила Муравьева, беспокойно сжимая похолодевшую руку. – Умирает, понимаешь? Поэтому он и заблокировал память-то твою. А Харитон не может тебя просто так взять и выкинуть, он разрабатывает программу для…       — Замечательная новость, — с истерическим смешком заметил Нечаев. — Умирает… И вы как раз мне все воспоминания разблокировали. Правильно, зачем ждать-то! Прекрасно, Зинаида Петровна! Поклон вам!       — Сереж…       — А мне-то теперь что делать? — он отдернул руку и гневно нахмурился. — Лечь и помирать — самый логичный вариант. Или пойти к нему и сказать: так мол и так, моя бывшая теща нашла ваши данные, вернула мне память, а я теперь помираю. Он обрадуется несказанно! Спасибо! Спасибо, хоть с Катей увижусь!       И, сжав до боли челюсти, он спешно развернулся и зашагал прочь. Сконфуженная таким исходом и упоминанием Катеньки Муравьева безмолвно глядела в мужскую спину, растирая по лицу слезы.       Из кабинета Сеченова вылетел незнакомый работник, чуть не сбивший Нечаева с ног. В самом же кабинете висело напряжение, это же напряжение читалось в темном лице Храза, склонившегося над каким-то докладом, в стоящих в холодном молчании балеринах. Будто кабинет лишился всего своего простора и света, схлопнулся до пыльной темнушки.       — Сережа?       Нечаев кивнул на обращенный взгляд.       — Сейчас дочитаю, и поговорим.       Пользуясь возможностью, Сергей тихо прошелся по кабинету, задержался возле каждой Близняшки, словно любуясь их красотой и смертоносной грацией. Нетипичное поведение подчиненного, не единожды видевшего роботов и не интересовавшегося подобным, осталось без внимания. Дождавшись момента, когда Храз со вздохом откинется в кресле, Сергей бросил через плечо:       — Что случилось?       — Подрыв национальной безопасности, — буркнул Храз. — Кто-то долгое время пытался взломать систему данных. Сегодня у него получилось.       Закончив осмотр Близняшек, Нечаев приблизился к шефу и присел на угол стола. Взвинченный Храз сидел, сверля глазами доклады и играя желваками. С большой вероятностью люди, которые не уследили за системой, в скорейшем времени будут уволены. Если не хуже.       — Что за данные?       — Свежие наработки в нейрохирургии. То, чем я занимался в последнее время. Помнишь?       Нечаев усмехнулся.       — Помню… Могу даже дать наводку, кто это сделал.       Храз поднял взгляд на серьезного мужчину. Взгляд был, как никогда, красноречив. Словно говорил: «Я убью виновника самым ужасным способом. А если сам утаишь — сотру в пыль».       — Не молчи.       — Вот что-что, а молчать я не собираюсь, — загадочно продолжил Сергей, скрещивая руки на груди. — Зинаида Муравьева. Больше никому это не нужно.       Храз на мгновение удивился, но удивление почти сразу сменилось злостью. Ручка противно скрипнула по бумаге — нервным и быстрым движением руки белый лист наполнялся новым приказом. Касательно чего и кого был приказ, Нечаев знал. Знал, но мешать не хотел.       — Ей попотеть пришлось. Нашу систему нельзя так просто взломать. — С каждым словом понижая голос, проговаривал Сергей. Кованый взгляд был прикован к руководителю. — Простую информацию хрен достанешь, а тут — зашифрованные особым ключом разработки чуть ли не главного человека СССР… Думаю, это заслуживает уважения. Правильно, Харитон Радеонович?       Рука дрогнула и замерла. Храз медленно поднял глаза на серьезного мужчину.       — Она нашла запись с кодовым словом? — спокойно спросил он.       — Она искала все, касательно твоих махинаций с моим мозгом, — так же спокойно ответил Нечаев. — Как видишь, ее поиски увенчались успехом. Она даже успела меня обрадовать, что я умираю.       — Твое состояние тяжелое, не отрицаю. Но до «умираю» еще прилично. Я работаю над…       — Это она мне тоже сказала.       Это была жесткая игра в гляделки. Сергей смотрел на «шефа» и удивлялся, как никто не может его разоблачить — ведь он все делает не так, как Волшебник! Даже черты внешности — и те изменились. Теперь-то майор все видит. И от этого становилось смешно.       — Ты пришел, чтобы я тебе помог?       — Хотел бы дальше жить и пресмыкаться, тогда бы обратился к вам, товарищ Захаров, — скривил губы Сергей. — Но надоела эта жизнь собачья. Вспомнил, как хорошо мне жилось до этого, поэтому лучше сдохнуть.       — Это очень нелогично, Сережа…       — Не называй меня так. И насчет того, что между нами было… — майор на мгновение поджал губы. — Наверное, у меня правда были к Хразу какие-то чувства. Жаль, что все это было лишь твоим экспериментом.       — Товарищ майор, — Захаров нахмурился. — Понимаю ваше состояние. Но давайте разберемся…       — Еще бы! Я и не сомневался, что ты меня так просто отпустишь. Где тебе найти другую подопытную крысу? Вот только не надо мне говорить сейчас про пользу твоих наработок для науки и общества и все прочее. Про «нас» — тем более не заикайся.       — Тогда зачем ты здесь?       Воздух накалился. В напряженном пространстве звенела оглушающая тишина. Хладнокровный Храз отметил учащенный пульс, долбящий по перепонкам. Холодок по хребту. Тягостное молчание. Майор решительно прищурился, рука шевельнулась.       — Защищать!       Неожиданные взрывы застали Захарова врасплох. Он прикрыл голову руками и нырнул под стол, закрывшись от осколков взорванных Близняшек. Последовавший следом в укрытие Нечаев с ожесточением попытался вытащить его на открытое пространство, но встретил удар в челюсть. Полимерная перчатка выпустила провода, на кончиках заискрился готовящийся для напавшего заряд. На глаза майора попался острый осколок, до которого еще надо было дотянуться. Поэтому, вложив в усилия всю злость до последней капли, он рывком впечатал ученого в пол, придавил коленом, достал до осколка. Взгляд на перчатку — та самая, которая спасала его, которую он считал своим другом. В следующую секунду металлолом с хрустом вошел в кисть в полимерной перчатке. Крик.       Захаров убивал Нечаева взглядом, сосредоточив в нем все презрение и злобу, на которую был способен. Ненависть Нечаева же была слабее его усталости. Усталости от всех воспоминаний, трагедий и собачей жизни.       — Я ненавижу тебя, Храз, — тихо сорвалось с пересохших губ.       Гнев сменился снисходительной улыбкой. Захаров прекратил попытки вырваться, затих под массой агента и вкрадчиво заговорил:       — У тебя есть все основания. Каждый имеет право на ненависть — ненавидеть и быть ненавидимым. А вот право лишать кого-то жизни…       — Ты думаешь, я пришел тебя убивать? Не много ли смертей для одного кабинета и одного человека?       — Ну не поглядеть же ты на меня пришел.       Нечаев рассмеялся. Мягкий, уютный смех молодого человека. Он не смеялся так еще со своей смерти в лице Плутония. Просто забыл, как надо смеяться.       — Как раз за этим и пришел, — вздохнул Сергей, спокойно глядя в оживленные глаза. — Хотел в последний раз убедиться, что всем на этом свете на меня плевать. И уйти.       — Убедился?       — Более чем…       — Тогда убирайся, — Захаров привычно нахмурился. — Ты молодец, додумался не наступать на старые грабли и обезвредил Близняшек до активных действий. Но не забывай о функции «Юдо». Скоро все, что от них осталось, соединиться в одну. Слышишь?       Нечаев прислушался. За спиной тихо лязгали выжившие детали, собираясь в одну кучу. Майор сам предложил эту идею Хразу, когда тот задумал усовершенствовать красивые модели роботов. Тогда это казалось очень хорошей идеей.       — Товарищ майор, я даю вам возможность уйти, пока это возможно.       — Так мне же некуда идти, — задумчиво пояснил Нечаев, потупив взгляд в кровавую лужицу. — Никому я здесь не нужен. Кроме тебя. Но, как оказалось, тебе я нужен по причине, которая мне не нравится.       — Сергей…       Нечаев поднялся на ноги. На ладони осталась чужая кровь и гарь, стеклянные глаза смотрели сквозь побледневшего мужчину. Разум был далеко — дальше «Челомея», дальше Лимбо. Где-то там, где осталась его Катенька. Там, где хорошо.       — Сергей, я могу решить твою проблему.       В ответ майор медленно покачал головой. Захаров, скривившись от боли, сел. Звон. Шестое чувство засекло движение за спиной. Ладонь медленно скользнула за пистолетом. Настороженность сменилась ухмылкой.       — Может вы с Сеченовым и гениальные ученые, но люди — говянные…       — Где наука, там человеческое не существует. Ты это знаешь.       — Как не знать. Опыты над моим серым веществом хоть плоды дали?       — Очень обильные. И поверь, по ним я смогу тебе по… Берегись!..       Времени, имеющегося у майора, вполне хватило бы обернуться в сторону опасности, выхватить оружие и спастись. Но Сергей только обернулся и застыл, глядя на потрепанного робота, занесшего руку для удара.       Удар. Проткнутый насквозь Нечаев зарычал от боли и, наконец, достал пистолет. Точным выстрелом останки Близняшек отправились в забытие. Снявшись с металла, мужчина шагнул, оступился, попытался ухватиться за стол, стул, но с грохотом рухнул на пол.       — Ебучие пироги!.. Сергей!..       Рывком мешающий осколок был выдернут из руки. Грязно выругавшись, Захаров подполз к крупно подрагивающему телу.       — Терешкова! Врача ко мне! Срочно!       — Слушаюсь, Дмитрий Сергеевич!       — Сергей!.. Смотри на меня!..       У него не было даже необходимых для оценки состояния сканеров. Спешно и неуклюже Захаров содрал с себя жилет и заткнул пульсирующую кровью дыру. Ткань быстро напитывалась красным цветом.       — Сергей, тебе нельзя умирать! Нет, тебе еще рано за Катей. Сука, где же врач?!       Здоровой рукой он убрал с холодного лба волосы, задержался ладонью на небритой щеке, как часто делал в последнее время их «отношений». Захаров не отдавал себе отчет в том, как сейчас выглядели его эмоции, на него смотрели осоловелые глаза, он отвечал им напряженным взглядом. Внезапно глаза Нечаева наполнились влагой. Слезы быстро покатились по лицу.       — Сергей, все будет хорошо. Скоро придет врач. Мы тебя спасем. Ты будешь…       Мужчина еле мотнул головой и приглушенно, из последних сил, выдавил:       — Я по Кате соскучился. Я к ней хочу.       Глаза прикрылись. Ворвавшийся в последующее мгновение в кабинет врач испытал на себе самую злую ругань из уст Дмитрия Сергеевича Сеченова, из-за которой уронил ящик с медикаментами прямо на входе.       Чинить одной рукой полимерную перчатку было трудно. Но сидеть без дела в ожидании новостей было еще труднее.       Очередной винтик лег не должным образом. Вся заготовка со звоном отправилась на пол. Захаров задумчиво обхватил голову руками и прикрыл глаза.       Почему его это так задело? Нечаев — экспериментальный полигон для нейро-разработок, правая рука, объект удовлетворения низменных потребностей. Когда Захаров дорожил такими? Да никогда. Он сам собой дорожил через раз. Да, если с майором что-то случится, столько работы пойдет насмарку.       Нет, в его поведении было что-то… бесконечно печальное. Копаясь в его воспоминаниях, Харитон не раз просматривал все страшные и болезненные моменты жизни П-3. Но они были просто кадрами, свидетелями прошлого. Обычная констатация факта. А пришедший убедиться в своей полной ненужности в этом мире Сергей, осознавший весь ужас, который творился вокруг него и творил он сам, осознанно пропустивший потенциально смертельный удар, потому что стремился к единственному любящему человеку — покойной жене… Это была не констатация, это было осознание и размышление. Это была боль — в этих светлых глазах, поджатых губах. Один Нечаев сделал работы больше, чем все пропагандисты гуманизма и человечности. Иначе как объяснить это странное чувство, смутно напоминающее описание стыда?       Чтобы Захарову было за что-то стыдно! Дожили!       Он грустно усмехнулся.       Заигрался. Настолько заигрался в заботливого компаньона Храза, что сам не заметил, как привязался к несчастному, жизнью обиженному мальчику. Привязался, несмотря на весь обман, которым кольцо за кольцом обвивал его израненную тушку. Смешно. Смешно и грустно. Смешно от абсурдности ситуации, грустно от факта того, что ему за это неожиданно стало стыдно. Возраст свое дает? Здоровая мизантропия заменяется старческим маразмом?       Дверь отворилась. Захаров поднял глаза к вошедшему тощему мужчине в помятом лабораторном халате.       — Харитон Радеонович, есть две новости.       — Хорошая и плохая, Кулибин? — усмехнулся Захаров.       Мужчина пропустил мимо ушей неуместный вопрос и положил на стол бумаги.       — Первая новость: проблема с утечкой информации решена. Каналы починены, виновные наказаны.       — А Муравьева?       — Оказала сопротивление при задержании. Расстреляна на месте.       Захаров вздохнул.       — Зинаида Петровна… Жаль. А что с Сергеем?       Кулибин положил вторую порцию документов перед руководителем.       — Врачам удалось ввести его в искусственную кому. Рана, хоть и серьезная, но уже не представляет опасности сама по себе…       — «Сама по себе»? А что же тогда усугубляет ее действие?       Серьезный цепкий взгляд вызвал только легкое движение бровью.       — Медики говорят, что… пациент подсознательно настроен на смерть. Эта установка мешает заживлению раны и мешает выведению его из комы в случае, когда состояние нормализуется.       — Сережа, Сережа… — Захаров устало провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. — Что же ты будешь делать…       — Харитон Радеонович, — Кулибин склонился ниже. — Я не имею права лезть в ваши межличностные отношения с агентом П-3, но как лицо, вовлеченное в вашу научную деятельность, скажу: он уже не представляет для вас научный интерес. Технология, которую использовали для введения в кому, не позволит вам провести программу, разработанную для П-3. Ему это уже не поможет. Мозг просто разрушится.       — Хочешь сказать, Сергей в любом случае покойник?       — Как бы мне не было его жаль, но это так.       — Тебе — и жаль. Не смеши, Кулибин. Даже во мне сострадания больше, чем в тебе.       Тот пожал плечами.       — Вам виднее. Какие дальнейшие распоряжения?       Захаров задумчиво потер губы. Что же делать с организмом, нарушающим нормальный порядок желаний и мотиваций? С человеком, который не хочет жить? Точнее, жить по-собачьи. И что нужно предпринять человеку, который не готов вот так просто с ним расстаться?       — У меня есть одна идея, как в последний раз использовать его на благо науки, — холодно поделился ученый. — Посиди с полчаса, кофе выпей. Мне нужно все взвесить. Потом обсудим. Если что, ты займешься операцией под моим ассистированием. Не хочу, конечно, его отдавать кому-то другому, но рука будет долго заживать. А у нас времени нет.       Мужчина флегматично кивнул и удалился. Быстро достав щебетарь и чистые листы, Захаров с энтузиазмом принялся вычерчивать план последних минут жизни Сергея Нечаева.       — Хороший ты все-таки, Сережа. Хочешь умереть, так умри не за зря.       Прием на «Челомее» был пышный: главный зал для собраний и приемов был наполнен множеством людей в костюмах и строгих платьях. Собрались самые разные слои — от партийных верхушек до стахановских рабочих, от пытливых умов нового научного поколения до деятелей искусства. «Рафики» сновали туда-сюда с разносами, Терешковы проводили познавательные разговоры о последних достижениях Союза в робостроительстве и технике.       В отдалении от основной людской массы стояли двое: мужчина в сером костюме и женщина с острым вздернутым носиком.       — И что они решили нам показать, если Сеченов в последнее время даже ни одну статью не опубликовал?       — Его понять можно. Такая трагедия в жизни.       — Что еще за трагедия? Ничего подобного не слышал.       — Как? Это многим известно, — она понизила голос, приблизившись к собеседнику. — На него же снова покушение было. Сам пострадал, а этот агент, что все время рядом крутился, погиб. Так, говорят, для Сеченова такой удар был — погибший же ему как сын был. Вот он и сдал в последнее время.       Мужчина пригубил из бокала и поморщился.       — Глупо. Он светило науки, за ним люди идут. А по таким пустякам голову в песок и на дно.       — Какой вы жестокий. Сразу видно, ученый.       — Не угадали. Я скрипач.       — Соболезную вашей скрипке.       Внимание собравшихся привлекло открытие двери. Люди притихли, рассредоточились ближе к стенам. При виде двух фигур по толпе прошелся приглушенный говор.       Бодрым шагом в зал вошел Дмитрий Сеченов. Люди, ожидавшие увидеть бессменных спутниц ученого в лице Близняшек, растерянно раскрыли рты: за мужчиной в зал вошел робот, в котором приближенные сразу же признали погибшего агента П-3. В отличие от безликих балерин, в новой модели телохранителя использовались все новейшие технологии по моделированию — помимо характерной походки и габаритов, робот сохранил и мимику своего прототипа. Глаза, слегка блестящие голубым сканером, медленно оглядывали присутствующих.       Сеченов остановился перед экраном и, окинув взором пространство, вежливо улыбнулся:       — Рад вас приветствовать здесь, товарищи. Спасибо за то, что нашли возможность присутствовать на представлении моих последних комплексных разработок. За время моего отсутствия в поле общей видимости я очень кропотливо работал над одним масштабным, с точки зрения науки, проектом. И сейчас я с удовольствием вам его представлю.       Он сделал пригласительный жест рукой. Робот аккуратно поднялся на выставочную ступень.       — Представляю вашему вниманию «Майора» — новое слово в робототехнике, андроид наивысшего уровня.       Вернувшись к себе, Захаров устало опустился в кресло. «Майор» вызвал ажиотаж — пораженные и восторженные люди завалили ученого хвалебными речами и наивными вопросами. И без того долгий прием затянулся еще на два часа.       — Сережа, сделай кофе.       Робот послушно направился к кофемашине. Через минуту чашка уже стояла на столе шефа.       — Как тебе мое выступление? — Захаров пригубил напиток.       — Как всегда хорошее, шеф, — совсем по-человечески улыбнулся робот. Сделать такую подвижную мимику — применить технологию плавного движения множества тонких металлических пластин — стоило много средств и труда. И это себя оправдывало.       — Ты держался молодцом. На тебя приятно было смотреть.       — Вам всегда приятно на меня смотреть, должен заметить.       «Майор» горделиво поднял подбородок, будто демонстрируя создателю свою безукоризненность Давида. Ученый лукаво улыбнулся.       — Ты прав, Сережа.       В кабинет вошел Кулибин. Быстро приблизившись к столу руководителя, он покосился на улыбающегося робота.       — Харитон Радеонович, я все сделал как вы просили. Реабилитация Нечаева закончилась. Швы сняли, пластика тоже прижилась. Я рассказал ему о легенде, мол, попал в аварию, отшибло память, пришлось протезировать. Выдал документы…       — Какое имя придумал?       — Лев Вячеславович Абалкин.       Захаров задумчиво отставил чашку.       — Пойдет. Ладно. И что дальше?       — Выдал документы и вещи, а также денежную сумму… Вживленный нейрополимер по вашей последней разработке прижился, знания по ботанике сразу проявились. Сейчас он направлен на послебольничный отдых в пансионат «Комарово». Всю информацию по части нашей работы я опубликовал в отдельный доклад. Должен отметить, что последние манипуляции с Нечаевым позволяют посмотреть на некоторые направления нейрохирургии и биологии под совершенно другим углом. У меня все.       — Я удовлетворен проделанной работой, — закивал Захаров и достал из ящика папку. — Ты пропустил презентацию Сергея. Как он тебе?       Мужчина обменялся взглядом с роботом и незаметно нахмурился.       — Про интеллектуальную составляющую мне говорить не о чем — я сам ее доставал из Нечаева. А ваша работа над телом робота значительна.       — То есть, тебе нравится?       — В большей степени — да.       — Это хорошо, потому что это далеко не последняя моя работа в этом плане, — Захаров протянул подчиненному документ. — Ознакомься.       Кулибин принял бумагу и скорочтением пробежал по написанному. На последних строчках глаза скупого на эмоции мужчины округлились, лицо вытянулось и побледнело. Обеспокоенно взглянув на спокойного начальника, он с запинкой произнес:       — Я н-не понимаю…       — Не беда. Я поясню… Ты ценный кадр, Кулибин. Таким у меня был Сережа. Таких, как вы, терять я не хочу. Сережа Нечаев хотел умереть, он и «умер». Остался от Сережи только робот в форме Сережи с некоторыми чертами характера бывшего агента П-3. А вот ты…       — Н-но я живой!       — Исправимо.       Мужчина пугливо шагнул назад, подальше от «Майора». Захаров усмехнулся.       — Понимаешь, мой новый Сережа меня не предаст, так как ему это невыгодно. Мы с ним будем жить душа в душу — я люблю его, он любит меня… А вот у тебя своя голова на плечах. И голова-то умная не по годам. Да и принципы у тебя низковатые. И ты теперь остался единственным, кто может рассказать этот маленький секрет, что Сеченов мертв, а его тело занимает Захаров в образе полимерной сопли. Конечно, у каждого Сеченова должен быть свой Штокхаузен. Но мне такое не нравится.       — Вы не можете так поступить!       От веселого взгляда у Кулибина началась мелкая дрожь. Участилось дыхание. Не дожидаясь распоряжений, он метнулся к выходу.       — Сережа, догони и отведи в мою операционную. Только аккуратно — нам он нужен живым. Пока.       — Слушаюсь, шеф.       Робот ловко, несмотря на металлический бронированный каркас, метнулся в коридор за сбежавшим подопытным. Усмехнувшийся комичности лица непоколебимого Кулибина Захаров поднял с пола брошенный лист с громким названием «Робот лаборант-инженер КОТ-1», положил на стол и принялся за кофе.