Джинсы в кровоподтёках с-под шариковой ручки
27 апреля 2023 г., 07:05
Звёздная материя на столе
Не существует таких межкомнатных дверей, способных изолировать ребёнка от ваших суперсекретных разговоров.
Как только Джисон вышел за порог школы с долгожданным облегчением в руках, к нему подъехала родительская машина, забирая оттуда на три месяца в добрый путь. Он даже не прощался со школьными друзьями, ведь их почти и не было, его единственная цель была белая, как крыло ангела, машина родителей. Каждый год его отправляли на летние каникулы к бабушке и дедушке, он и не был против, деревня слишком полюбилась мальчику, и это было взаимно. Там он встретил настоящих друзей, которые были за любой движ и кипиш. Там вкусно кормила блинами бабушка, и в принципе жизнь, можно сказать, не отличалась от рая. Когда просыпаешься без единой тревоги на душе, без какого-либо груза за спиной, без ноющей тоски или сожаления, когда просыпаешься на мягкой постели, которую накануне постелили именно для тебя, а глаза щекочет солнце и утренний ветерок забирается в волосы, спускаясь из открытого окна - вот, что значит рай. И именно туда Джисон будет возвращаться снова и снова. Открыв привычно тяжёлую дверь авто, он уместился на кресле в довольно тесном пространстве, чего он никак не ожидал, юноша осмотрелся. В багажном отсеке и на левой части заднего сидения уже вовсю ютились чемоданы, можно было подумать, что Хан уезжает на всю оставшуюся жизнь, а не на одно лето. — Уже едем?! Вы собрали все вещи? — воскликнул парень, стараясь застегнуть тугой ремень, вещи мешали это сделать. Мать хихикнула и лучезарно улыбнулась. Хан Гёнэ всегда такой была со своим сыном - мягкой, доброй и цветущей, подобно лилии. У них была не просто связь между сыном и матерью, а что-то намного теплее. — Конечно, зачем медлить? Я собрала все вещи, которые ты брал в прошлом году и положила ещё кое-что. Дорога займёт часа четыре с учётом пробок, так что лови наушники. Порывшись в своей дамской сумочке из коричневого замша, она вытащила запутавшийся комок чего-то, что ранее, похоже, было наушниками. Джисон минут десять распутывал их и приводил в божеский вид, стараясь думать о хорошем, а не о том, что его начинает укачивать из-за неровной дороги прямиком к чёрту на куличики. Стало даже как-то легче, когда провода были наконец освобождены. В ушах играл его летний плейлист, становилось в разы легче дышать. Его ждут три месяца встреч с друзьями, походов, купаний на речке, ночёвок, игр, разговоров и всяких тусовок, чем тебе не отдых? Он сразу принялся вспоминать истории, в которые он попадал с его друзьями, его второй семьёй. Братья Сынмин и Чонин такие разные, но такие до ужаса похожие в своём чёрном юморе. К слову, в чёрном они не ходили, Сынмин любил мягкие цвета и рукава, а Чонин выпендриваться, хоть и не все и не всегда это замечали. Верный друг Сынмина до гроба (он его туда доведёт) - Хёнджин, настоящий белый лебедь, принц, о котором все девчонки на деревне лепечут, когда плетут венки. Он считает своей завораживающей чертой собственные губы, а они у него большие и мягкие, как бабочки. Чанбин, умелец, помогающий старикам за плату ватрушками с творогом, на нём (а точнее на его могучих руках) держится вся стая бродячих детей, если что-то нужно прикрутить, сорвать или сделать, все дружно и громко кричат: «Би-и-и-ин!» Бан Чан, самый старший и тот, кто основал это всё, кто заварил эту кашу. Работает в магазинчике «Мария-ра» и всегда забирает со смены свежий хлеб и докторскую колбасу, чтобы накормить всех (иногда удается стащить пломбир в форме бруска). Феликс, необычная персона. Его кожу поцеловало само солнце, более того, он сам — дитя солнца. Заглядывая в отражение кристально чистой речки, он видит то, чего, казалось бы, не должен был. Все отражающие поверхности и вещи, похожие на карты, стоит от него прятать. Эти семеро столько всего пережили и поведали, что Гравити Фолз по сравнению с ними просто отдыхает под яблоней, слишком уж любят они приключения на задницу предоставить. Они, как созвездия на небе - у каждого своя история, сверкают ярко только вместе, а без них скучно. Вот так они и живут в обнимку с деревьями, жарой, опасностями, сандалиями и друг с другом. Голова от вечных мыслей и фантазий о встречах становилась всё тяжелее, а старая кофта с запахом бензина казалась всё удобнее и удобнее. Ритмичные покачивания машины под музыку в наушниках, мелькающие тени от деревьев и облаков и грядущие четыре часа ожидания укачивают. И так, с одним наушником в ухе, распластавшись на кофте и пледе для пикников, Джисон заснул, пропуская прекрасные виды за окном и большую часть пути.***
Проснулся он от щекочущих нос лучей солнца, через стекло оно ещё сильнее опаляло бледное лицо. По телу разлилось приятное чувство предвкушения вновь, а шея лишь разочаровано заныла (не стоило спать на кофте). Слышались приглушённые голоса через душный салон, голоса бабы и деда он узнает из тысячи других. Они оживлённо обсуждали что-то по поводу вещей Джисона и, видимо, даже не собирались его будить. Ноги, по ощущениям, были похожи на две деревяшки, когда открылась дверь он буквально вывалился из кресла на зелёную-презелёную траву, такая бывает лишь в нетронутых городскими властями местах. Бабушка сразу выронила из рук стопки разного рода одежды и спохватилась за любимым внуком. Из старческих глаз хлынули слёзы, а морщинки их покорно собирали. Женщина сразу схватила Хана в крепкие объятия без желания отпускать, объятия старшего поколения всегда такие — удушающие, как в последний раз, но полные любви. — Хан-и! Как же ты подрос! И похудел! Тебя вообще кормят родители?! — Отец с матерью сразу захотели возмутиться, но их прервал дедушка Мёнвон. Аккурат сгорбившись, старик стоял, улыбаясь. Он был уже давным-давно слеп на один глаз, и второй медленно терял способность видеть. Но каждый раз в полуслепых глазах виднелась чистейшая любовь. Джисон подошёл к нему сам, и намного трепетнее, чем ранее бабушку. Дедушка для него всегда был чем-то особенным, в детстве он боялся его, но годы шли и он менялся. Таскаясь за ним хвостиком, выезжая на рыбалку и сплавляя разный металлолом в одного единого вольтрона, Хан вытягивался и взрослел, а старший же седел и наращивал свою гордость за внука. Во дворе, прямиком у кирпичного-выцветшего дома, по которому пустил свои заманчивые лапы игривый плющ, разносились отголоски воспоминаний. В неверии он простоял ещё минут пять, на прощание успев чмокнуть родителей в обе щеки, и как в тумане попрощаться на три месяца. Хан Минджи привела его в чувства ущипнув за бледную руку, чтобы парень помогал ей с собственными вещами. Поднимаясь по рыжему горячему крыльцу и проходя в прихожую, Джисон мигом снимает с себя неудобные кеды (которые, к слову, жутко натирают) и белые (со временем ставшие серыми) носки. В деревне всегда хочется быть ближе к природе, максимум что хочется натянуть на ноги — это палёные кроксы или галоши (чтобы петух ноги не искусал в «кушать подано» для кур). После прихожей, что теоретически располагается на улице, следует железная дверь, а за ней столовая, где отныне парень будет завтракать вкусной стряпней бабушки и запивать это всё свежим молоком. Он прошёл через бирюзовый, как врачебная маска (или тайна), коридор и свернул прямо перед дверью в гостиную налево, в столовую. Столовая - это вообще комната странная. Она имела по две пары выхода и/или входа, в ней стоял холодильник и древний сервант, а так такого стола вообще не было! Лишь пыльный фиолетовый диван, с уже раздербаненной обивкой (слава персику и дымку). В его комнате стены тоже были зелёными, но уже больше похожими на капусту с грядки в смеси с мятной жвачкой. Кровать на пружинах была невероятно мягкой, даже на шикарном матрасе такого сна не добьешься, а подушки в форме пирамидки заставляли себя разгромить и заново собрать. Рядом с ней стояла старенькая тумбочка, там хранилась засохшая гуашь и тайны детства Джисона, а на ней огромный пузатый телевизор с мультиками! В комнату попадал свет и ветки яблони из окна, казалось, что ещё уютнее невозможно сделать, но, как оказалось, возможно всё! Ковёр со странными рисунками, как Чанбин их окрестил «индийский огурец» (кто же знал, что это реальное название узора), приятно щекотал ступни. Он раскладывал одежду, пуговицы, городские слоя пыли и мелкого мусора по всей комнате, мыча под нос песню из рекламы, чтобы было веселее включил телевизор и, вместо скучных новостей, кнопка пульта запала на канале "Дисней". Заставку «Финеса и Ферба» можно было узнать из тысячи других, она знаменовала то, что скоро начнётся очередная увлекательная серия про приключения двух подростков, их сестры и Перри-утконоса. Через минут эдак двадцать он расправился с вечной дрёмой и своим немаленьким багажом. Воруя с башенки самую верхнюю подушку и падая подобно пёрышку из этой же подушки на пол, он спокойно засыпает, отдыхая после утомительной дороги. Мир, спокойствие и хорошие сны.***
Какой-то совсем безмятежный сон скрылся, даже не запомнился ничем толком, что не тяжелило голову и придавало ей лёгкости и свежести после пробуждения. Послышалась песнь птиц и по коже пробежалась приятная утренняя прохлада. Джисона разбудила бабушка. Она пыталась, видимо, незаметно прокрасться к нему и поставить на подоконник букет свежих ромашек в причудливой вазе (базарский антиквариат). Аккуратно протирая глаза и почёсывая щёки, он дал Хан Минджи знать, что не спит. Женщина сразу попыталась вновь уложить, по-родному тихонько шепча «ой, прости-прости», «чш-чш», «спи, я быстро», но сна теперь даже в одном глазу не наблюдалось. Потягиваясь и полноценно встав, младший Хан начал охотно хрустеть костяшками, параллельно спрашивая бабушку, не найдется ли для него работы. По старинным часам на стене можно было определить время, но всегда нужно учитывать, что часы шли на один час и семь минут раньше положенного, только-только наступал вечер, скоро Чанбин придёт и приведёт коров обратно и нужно будет их доить. — Ой, Сон-и, ты бы помог курочек по загонам разгонять и гусям водичку поменять, а лучше вообще сегодня ничего не делай, устал наверняка с дороги, — причитала старушка, когда она обращалась к Джисону, тон всегда становился выше и мягче, будто всегда жалеет. — Баб, да я ж не картонный, не расклеюсь. Мне и не такое предстоит за эти три месяца вытворить! При словесной перепалке преимущество оказалось на стороне младшего. Спорить и одерживать победы было сладко, особенно с бабушкой, которая принимала вызов с таким же огоньком в глазах. Мигом натянув сапоги болотного цвета и серую дедушкину дублёнку и выбегая на крыльцо, он начал отслеживать будущие цели. Их основной двор разделяла насыщенно зелёная ограда со скрипучими дверьми, немного не клеилась с красным высоким забором, но дед сказал, что он дизайнер и так видит. На одной стороне находился сам дом, гараж, охраняемый дедушкиным молотком, красивая яблоня с украшением из упаковок мороженного в форме разноцветных малин, колодец и излюбленные всеми детьми качели (Джисон с дедушкой Мёнвоном сами варили, ручная работа!) На другой… Что-то понятное лишь прадедам. Два загона для кур, сарай для коров, тот самый «старый дом» (в нём жила маленькая Минджи, он был нежно-голубого цвета и буквально разваливался, его использовали в качестве места для хранения хлама, зерна и тому подобного), болотного цвета нива посередине вакханалии. А почти у самого железного забора - секретный проход, нужно было протиснуться через дерево и кусты крыжовника, чтобы добраться к сладким кустам малины. Джисон прошёл через скрипучую калитку, что через силу открывалась, на другую часть двора. Здесь травы почти не осталось, всё склевали курицы, и эта разница ещё сильнее подавала контраст между двумя сторонами. В их дворе, казалось, было всё, что можно только представить во дворах такой тихой и славной местности. Хозяева потратили достаточно времени и фантазии, чтобы обустроить это место и сделать его до чёртиков уютным и интересным. Калитку всегда нужно было открывать осторожно, пернатые бродили по всей территории и им было абсолютно фиолетово на желание людей сохранить зелёную травку и прекрасную рассаду в первозданном виде, так что Хан моментально закрывает её за собой и бежит открывать двери двух загонов для кур. Двери отворились с приятным скрипом, не режущим уши, а скорее почёсывая, куры разбегались от парня кто куда, испуганно и суетливо кудахча, но он подрезал все попытки побега, и в итоге они всё равно попали в тесное заточение. Куриц-наседок он проводил в сарай, там были расположены специальные жёрдочки для них, да и они были намного послушнее тех, что разбежались по загонам. Первое дело сделано, остались ненавистные гуси. Страшные порождения сатаны. Джисон никогда не любил этих белых гадюк с длинными шеями, неприязнь была взаимной, потому что однажды, разозлив одного представителя этой расы, он поплатился своими бедными ребяческими ногами, которые к такой атаке готовы определенно не были. Его бедные лодыжки были в крапинку ещё неделю после, гадство. Набрав воды из колодца почти у самого крыльца жилого дома рядом с разноцветной качелей в десяти литровое ведро, он понёс его к уже другим пернатым. Чтобы к ним пройти, нужно снова пересечь зону кур, слева находилась ещё одна дверь на подобие той скрипучей, и она вела в ещё одну часть участка. Что ж, территория правда была совсем не маленькой, Джисон обожал бродить по ней просто так, заглядывая в каждый уголок и проверяя, не появилось ли что нового, пока его не было. В той части за скрипучей дверью располагалась баня, бассейн (скорее огромный железный фундамент для котлована, к которому приделали ножки с лестницей), огромный огород, сад и теплица. Фамилия «Хан» была не самой последней по списку в деревне и в ближайшем городе, бабушка была довольно влиятельной и почитаемой персоной в нужных кругах, от того их земли и были самыми большими на селе. Загон гусей располагался по ту сторону загонов для кур, если для вторых соорудили хоть какую-то приличную пристройку, то им осталось довольствоваться высокой проволокой, что смахивала на сеть. При виде «недоброжелателя», птицы сразу начали агрессивно орать (по-птичьи, конечно же) и отпугивать, но парню нужно было пройти через этот ад, чтобы помочь бабушке, поэтому найдя в себе всё своё мужество, Джисон шагнул вперёд. Аккуратно заходя в вольер, он как ошпаренный взялся за корыто с водой и встряхнул его, влага сразу же впиталась в почку и освободила место для более свежей. Наливая в корытце содержимое ведра, он буквально молился за свою скорость и удачливость, торопил воду, приговаривая литься быстрее, и, когда ведро наконец стало пустым, сердце забилось быстрее, чувствуя пристальный взгляд. Парень буквально в последний момент успевает выбежать и закрыть за собой калитку, когда один из крупных гусей замахивается и целиться прямо ему в бедро. Не сегодня! «1:0» в пользу Хан Джисона! Рядом с гусями находилась будка его верного друга Тузика, это была беспородная собака с белой шерстью и рыжими пятнами на теле, бедняжка был на цепи, но посёлок лучшего предложить и не мог. При виде хозяина дворняжка сразу же встала на задние лапы и принялась вырываться из оков, но ошейник не позволял. Джисон подошёл ближе, дав животному опереться о себя и полизать нос, он тоже очень скучал. — Тузик, Тузяша, Тузичка, привет, как ты поживаешь? Мой мальчик, — он нахваливал «своего хорошего» долго, чесал за ушком, гладил. За три сезона успеешь соскучиться, а как же. Шерсть взъерошилась, где-то пыль, а где-то грязь пятнами показывалась на дворовой собаке, надо как-нибудь его помыть - подумал Джисон про себя. Телячьи нежности прервал зов дедушки о помощи. Младший Хан сразу спохватился и побежал к воротам, откуда и шёл звук. Они вместе открыли коровам красный проход, подперев двери деревяшками, и теперь осталось только подождать, спокойно сидя на лавочке перед алым забором, совсем скоро они должны вернуться. В голове только мир, труд и нагулявшиеся коровы! Трава от лёгкого ветерка колышется и тихонько шелестит, что-то во дворе висит и скрипит от покачиваний, вдалеке виднелся дым, идущий от кирпичных труб на крышах домов, кто-то топил печки. А впереди целых три месяца приключений. — Джисон-а, ты бы проведал своих друзей, а то так со стариками сидеть и будешь. Мальчик хихикнул, но на всякий случай решил спросить: — Вам ещё нужна помощь? Я готов ещё что-нибудь сделать! — Эх, молодежь, беги давай, пока ещё силы есть! — мужчина рассмеялся, смех перешёл в лёгкий кашель, но к тому времени Джисона уже и след простыл. Уж очень сильно он хотел увидеть свою семью. Через три дома, один из которых был заброшен, находился двор Сынмина и его младшего брата Чонина, эти двое были частью так называемой банды «пацанов на районе». Участок был намного меньше, железный забор сменился на обычный, невысокий и деревянный, домик тоже был меньше, но не менее уютным (оказавшись однажды всей своей дружной компанией в их доме, они смогли в этом убедиться). Сынмин отгрохал себе шикарную беседку, она выглядела, как кусок купола бюджетной церкви во дворе, только с четырьмя кусками арматуры для высоты, у него была чёрная пушистая собака по кличке Ежевика и вишнёвое дерево, что, как по волшебству, давало плоды все сезоны, кроме зимы. Закатное солнце освещало беседку и лица двух друзей — Сынмина и Хёнджина, они тихо и умиротворённо сидели за столом и играли в шашки, попивая чай со свежими пирогами от бабушки Минджи, Чонин же повис на могучем вишнёвом дереве и, читая книгу, срывал себе гроздья ягоды, жадно плеваясь косточкам направо и налево. Джисон ворвался, как вспышка и белка, перепрыгнул через забор, не удержал равновесие и уже кубарем докатился до открытой беседки, парни дёрнулись от испуга. Первым опознал его Хёнджин, ну а если быть точнее — принц, - так любили его называть. Когда на его бледную, лебединую кожу смотрят девчонки, они буквально теряют дар речи, а когда залипают на его русые волосы с рыжим подтоном, что всегда чуть спадают небрежными локонами на лицо, то вообще падают в обмороки. Только главной загадкой для этих несчастных девушек было то, что ни на каких вечеринках и дискотеках его не застукивали с кем-то из них. Тайна, что кружилась вокруг принца, завораживала. Однако разгадка была… проста, но отнюдь не очевидна. Так уж вышло, что Хван полюбил немного по-другому, не так, как было принято у них в селе. Он полюбил Феликса, то солнечное создание, что ощутимо делилось своим теплом. Феликс очаровывал не красотой, как его возлюбленный, а скорее ценностью жизни и нежностью момента. Феликс гадал девочкам-подружкам на картах таро (подарок его Джинни из города), любил сидеть на горячем камне у озера, подобно водной нимфе, и красил губы половинкой черешни. Ликс был самым необычным из их компании, это и очаровывало всех. Звёздная пыль запудривала мозги и сердца всем, кому попадала в глаза. — Джи! Живой что-ли! — не вопрос, скорее подтверждение факта. Юноши сразу бросились к Хану в медвежьи объятия, они ждали больше полугода этой встречи. Они очень скучали, до ужаса, до дрожи в косточках. Сынмин начал весело хохотать, Хёнджин опять разыгрывал драму с пусканием одинокой слезинки от тесноты и разлуки, эти оба даже смогли разбудить мелочь, что так старательно заснула на ветке дерева, прикрывшись книгой. Ким сразу забрался под футболку, к выпирающим рёбрам, он начал упорно тыкать пальцами между ними и паралельно щекотать. От щекотки Сынмина у всех остаются синяки, этого не избежать. От визгов Джисона изнеженный Чонин даже упал с дерева с громким шлепком, после которого послышался отборный мат. Всё как всегда, ничего не поменялось. — Какой мудак посмел это сделать! — и многое другое, просто разобрать через бурчание и жужжание вышло только это. — Сам ты мудак! Джи наконец приехал! Олух! Послышался голос с другого конца двора, который принадлежал старшему из семьи Ким. От прозвища из трёх букв Чонин будто вновь проснулся, вынырнул из-под слоя воды и пелены сна, он почти рефлекторно побежал к брату и увидел распластанную тушку белки, что зализывала синяки после акта щекотки. — Ёбушки-воробушки, так ты, оказывается, нас не забыл! Чонин был мягко сказать… инфантильным, даже очень. Он пал мёртвой хваткой на своего хёна и чуть не задушил его в объятиях, паралельно уже пуская сопли в плечо. — Да слезь ты уже с него! — буркнул Хёнджин и прервал воссоединение двух миров (городского и деревенского), оттдёрнув мелочь от Джисона. Все четверо переместились в беседку с восьмью стульями, Хан даже удивился этому, раньше для каждого члена семьи был заготовлен один стул или табурет, их всегда было семь, странно то, что появилась новая табуретка, и выглядит она намного новее других. Джисон мельком глянул на друзей, бросив на них своё непонимание. — Ну рассказывай, как в городе? Небось подохнуть хотел все девять месяцев, — залепетал Сынмин, доставая с расспросами. Традиционно. — Да-а-а, очень соскучился, даже рассказать вам не о чем, так что давайте лучше вы. Хёнджин, как та самая подружка-сплетница, знает все заговоры и слушки на деревне, уж ему точно есть, что поведать, так что речь передали ему. Торжественно. — Ой-й-й, за это время столько произошло, столько новеньких приехало здесь сельхоз бизнес строить, ты бы знал. Девчонок ещё больше стало, глядишь, может, и ты тоже найдёшь себе красавицу. Чонин подсёк: — Хёнджин, ты единственный из нашей компании встречаешься с кем-то и, к тому же, это наш друг, так что никаких «тоже найдёшь», мы тут все в дамках сидим, чаи гоняем. Сынмин умело разогнал почти начавшееся неловкое, но такое забавное молчание. — Ребят, ну давайте тогда в честь приезда Джисона гульнём что-ли, соберёмся все вместе? - А давайте! - хором прокричали. План построили тут же. Чанбина выловит Хёнджин, его дом находился далеко, и Бин дойдёт до него в последнюю очередь. Чонин, как самому младшему, дали задание вызволить Феликса из лап своих родителей «на-погулять» (никто не скажет им, что это затянется до следующего утра и Чонину поверят). Сынмин в принципе вообще тут «самый умный», сказал, что пойдет на место встречи к озеру, чтобы всё приготовить. Джисону дали поручение сходить к Чану, он как раз скоро отработает смену и можно будет загребсти себе что-нибудь вкусненькое. Они приступили к выполнению заданий, вооружившись чаем, книжками (отвлекающий маневр для родителей Феликса) и криками радости о возвращении Джисона. Хан в этот раз вышел нормально, открыл калитку и мигом побежал обратно к дому бабули, уже там, у крыльца его встретил дедушка Мёнвон. Как удачно! — О, ты чего такой взъерошенный? — Дедушка-а… Слушай, а ты бы не мог дать мне бутылочку своей настойки, это первый и последний раз, обещаю! Старший Хан рассмеялся, и болванчиком закивал. — А я уж думал, ты и дальше будешь, как послушный мальчик, ничего не пить, слава тебе Господи у меня внук знает толк… Ты это, собирайся, а я пока схожу в погреб быстренько, пока бабка твоя не увидела. Прихрамывая, он пошёл налево, к беседке, оттуда тоже можно было пройти к третьей части участка, парень же, забежал в дом, чтобы приодеться. Из своего городского гардероба он выбрал летящую белую футболку с воротником и джинсовые шорты по колено, чтобы скрасить образ, парень добавил три разноцветные шпильки на одну прядь, обозначив её этим. Дед тем временем осторожно постучался в дверь, прошёл внутрь и протянул бутылку с настойкой в руки Джисона. — На, держи, самая лучшая, от сердца отрываю. Парень положил в свой чёрный рюкзак бутылку, предварительно обмотав её полотенцем, чтобы от греха подальше не разбилась. Первый пункт выполнен. Поблагодарив дедушку на прощание, в этот раз он даже кроксы не надевал, босым решился пробежаться до магазина. Дорога к магазину была давно изученной и выученной, добежал он лёгкими шажками за пару минут. Проходя через шторы (а-ля защита от мух), Хан завалился в магазин, зная, что сейчас в нём, кроме Бан Чана, никого больше и нет. — Летящей походкой, я пришёл к вам за водкой. Чан сразу узнал этот голос и перевесился в неверии за прилавок. — Хан-и, пиздюк вернулся! Чан облокотился о стенд с разноцветными жвачками и надменно усмехнулся. — Дай угадаю, в честь твоего приезда все собираются набухаться, а меня, как самого старшего, хотят отправить за алкоголем? — парень вопросительно вздёрнул бровь наверх, а Джисон же болванчиком закивал. — Ну Крис-и-и-ис, — протянул Хан, — налей литрушку пива, все знают, что ты от этого не обеднеешь, пожалуйста. Ну ради меня! Я так по тебе скучал! Надув щёки, выпучив настоящие беличьи глаза и сложив руки в умоляющем жесте, он начал откровенно выпрашивать, простоял он так недолго, Чан плохо выдерживал взгляды прямиком в душу от белки. — Ай! Чёрт с тобой! Будет твоя литруха, алкаш малолетний. Бан вытащил из-под прилавка пластиковую бутылку с незамысловатой заглушкой и налил светлого пенного, не отходя от кассы, отчёт в книжечку не сделал, в импровизированную кассу и копейки не добавилось. Запахло чем-то родным, не то чтобы пивом, чем-то по-родному тёплым и мягким. Парень победно ухмыльнулся, схватил бутылку, сразу же засовывая её в тот же отдел, где лежала настойка. — Так, когда ты там освободишься? Джи элегантно начал рассматривать свой маникюр, коим являлся не до конца стёртые чёрный лак (он пытался стереть в дороге его, но вышло так себе), и ждать ответа, изредка толкая язык за пухлую щёку от скуки. Чан же обслуживал двух зашедших покупателей-бабуль, которым захотелось порадовать своих внуков дешёвым соком и мороженкой в брикете, а когда они ушли, обсуждая что-то несерьёзное, парень вздохнул и воодушевлённо сообщил: — Моя смена заканчивается через три минуты, пять минут на сборы, нужно собрать для тусы продукты… Жди на улице, скоро буду. Хана буквально выперли из магазина и отдали приказ подобно сторожевому псу охранять «бедного» продавца, чтобы к нему никто не зашёл, пока он набирает все нужные вещи в пакет-майку. Будем честны, Джисон не засекал время, ему было не сильно важно, сколько эта старая бестолочь потратила в подсобке, так что когда она вышла, он лишь откинул голову к небу и поблагодарил всех семь миллиардов богов. — Ну чё, нам к озеру, да? — Сейчас парень казался намного веселее, видимо работать в одном из трёх магазинов на немаленький посёлок — та ещё каторга. — Да, к озеру, и причём бегом, пацаны наверняка заждались своего царя-бога. Крис победно обхватил не очень широкие плечи парня одной рукой (по сравнению с бином и этим шкафом Джисон был на пару с Феликсом и Чонином самым миниатюрным. Дюймовочки, ей богу). Когда адская щебёнка, по которой Хан пробирался с боем, сдерая босые ноги в мясо, прошла, они сорвались на бег по горячему асфальту (если это нечто можно было назвать асфальтом) и луговой траве. Пруд был не то чтобы прям далеко от магазина и дома бабушки Хан, они были на почти одинаковом расстоянии. Он был относительно большим и глубоким, а самое главное — чистым, когда уличный термометр переваривал за двадцать пять градусов, вся молодежь собиралась у него, купались и прохлождались. У него любили отмечать различные праздники, озеро было сельским клубом под огромным звёздным полотном. Сегодня же здесь собрались лишь избранные, чтобы отпраздновать возвращение старого и вечно доброго друга, как озеро. Солнце уже почти полностью зашло за горизонт, а эти оба только прибежали, в воде закатные лучи и красное небо отображались ещё ярче, сочнее. Озеро было окружено камышами, мхом и феями, на нём был маленький самодельный пирс для рыбалки, у него виднелся заботливо, но криво растеленный плед (как для пикников) и шесть человек. Стоп. Всмысле шесть?! Их же всего семь! Хан опешил. Именно сейчас его, казалось бы, зрячие глаза потеряли способность видеть и различать лица, но он точно знал, что ещё одного человека там быть просто не может. Не должно, нет. В его глазах же не двоиться? Это собрание самых близких друзей, семьи. Здесь никто и никогда не посмеет взять кого-то ещё. Как оказалось, посмеет. Они подошли ближе, Хан стал идти намного медлительнее специально, желание разглядеть лицо незнакомца в последних, самых ярких лучах солнца, било по вискам. Он был похож на кролика и кота одновременно, чуть выпирающие заячьи зубы, которые видно через приоткрытые губы и в то же время по-кошачьи дерзкий взгляд, с первого взгляда в нём не было и намёка на тепло. Все друг-друга поприветствовали, Джисон же даже не шелохнулся, побоялся спугнуть и потерять из виду. Друзья заметили это лишь через пару минут, когда поняли, что они оба ведут себя слишком отстранено. Чанбин врезал себе ладонью по лбу, и ткнул длинным пальцем в плечо Чана, мол, чтобы он разъяснил данную ситуацию. — Ах, Джи, мы совсем забыли тебе рассказать, — он перевёл взгляд на фигуру, одетую в фиолетовую фуфайку, жёлтую футболку и небесного цвета джинсы. — Минхо переехал сюда через две недели после твоего отъезда, мы совсем забыли рассказать тебе, что он теперь тоже с нами. Крису было немного... неловко от того, это чувство веяло от него почти видимыми волнами. Об этом знали все, кроме Хана. Это объяснило странное поведение и заставило поёжиться от наступающей разъясняловки, все чувствовали, к чему забывчивость может привести, поэтому опасались. Минхо, как Чан его представил, и Джисон понятия не имели о существовании друг-друга. В шесть голов ударила неловкость дважды, за двоих своих друзей. Сынмин, почесав затылок, быстро попытался разрулить затянувшееся молчание, как и делал всегда, он схватился за руки своих друзей и рывком заставил сплести их вместе, так сказать, подружиться через прикосновение, это работало, когда мирили две враждующие стороны, так же, рывком, и может, поможет и сейчас. Рука Минхо, как Джисон только что узнал, была невероятно горячей, даже немного вспотевшей, видимо, из-за стресса, а во взгляде всё ещё прослеживалась дымка острого льда, которая кружилась там, казалось, уже вечность. Ладонь Хана была, напротив, прохладной и сухой, из глаз сочилась детская обида и расчёт некого предательства. Оба расклеились, и упали на тёплый плед, сев друг напротив друга, не сводя изучающего взора. Начало темнеть и холодать, Джи уже пожалел, что надел тонкую футболку, которая пропускала через себя каждое дуновение ветерка. Закуски и алкоголь начали ходить по рукам, все рассказывали о собственной жизни и внимательно слушали чужие шорохи. Чанбин и Хёнджин ушли собирать хворост для костра, Бан позаботился о зажигалке, а новоиспечённые знакомые и вроде-как-друзья продолжали играть в гляделки. Будто они оба — представители разных народов, с разных планет, которые ранее не видели кого-то, кто не похож на их самих. Сынмин заботливо подставил своё бедро для головы брата, что немного переборщил с довольно крепкой настойкой деда Мёнвона, изредка пьяно гладя того по волосам, эти оба, похоже, пытались установить связь со звёздами, поймав стёклышко в глаза, или же некое блаженство. Феликс, как самый одинокий человек во всей этой компании, потому что ему не нравился алкоголь, предложил двум оставшимся без дела прогуляться вдоль озера, как раз луна полная, а берег нехоженый. От Феликса веяло надеждой, ему было столько же, сколько и Чонину, но мудрец на пару с кудесником в нём были спрятаны хитро и к месту. А появлялись они всегда в самый нужный момент. В отражении самых различных поверхностей ему взглянуть не давали ни при каких условиях, мало кто из них верил в магию, но опасаться начали все до единого, уж слишком много они об этом успели услышать. Поначалу гадания на различных картах (и таро, и игральных) казались весёлым развлечением, потом и до параллельных линий на ладонях дошло. Но это всё было желанным, а нежеланных гадании никто видеть и слышать не хотел. В нежеланных гаданиях вероятность показать нечто плохое намного выше, поэтому Феликс сам начал бояться отражений в зеркалах и воде. И именно сегодня его начало к ним тянуть, видимо, так действовало на него полнолуние. Взяв этих двух за руки и зашагав вприпрыжку в золотой серединке, Феликс всячески старался разговорить Минхо и Джисона банальными (для него) вопросами в стиле «а какой вы зефир любите?». Внезапно Ликс резко качнулся и вырвался из дурманящих ладоней друзей, подойдя ближе к пруду. Действие, в котором не прослеживалось ни капли нежности, свойственной Феликсу, дало пищу для недолгого размышления, так что, переглянувшись, они одновременно наклонились к воде. Веснушчатой кистью кудесник создал несколько симметричных волн, в его глазах вспыхнул огонёк, осветив их в некий коньячный цвет. Парень вдруг отстранено залепетал, будто совсем не эти слова: — Вы в отражении за руки держитесь... - Какого... К Джисону подкралось неизученное чувство чудовищного возмущения, накрыло с головой, да так, что глаза сами закатились, а лицо покраснело. Так не должно быть! Абсолютно! Волновавшаяся вода давала лишь очертания звёзд на небе, лёгкие тени трёх мальчиков и загоревшиеся от злости глаза Джисона, ничего больше видно не было. Ликс, стоявший на коленях лицом к воде, повернул голову, позади него стояли два парня с глазами по пять копеек, Минхо удивился не меньше Хана. Предсказания парня всегда сбывались, хочешь ты этого или нет, они все это знали, это посеяло ещё больше вопросов. И ещё больше паники. Минхо на пару с Джисоном, придя в себя, конечно, отругали младшего за то, что он опять нарушил правило, и заглянул в воду, но всю обратную дорогу к уже разведённому костру те шли молча. В целом остальная часть ночи прошла прекрасно, все
