О крепких сигаретах и хрупких сердцах

***

      Холодный ветер неприятно ударяется о рассеченную щеку, легкие горят и тлеют от дешевых сигарет из круглосуточного ларька, влажные от пота волосы липнут ко лбу, а пустой желудок урчанием напоминает о том, что его лишили ужина.       Ли Феликс затягивается последний раз, топчет окурок носком кроссовка и плетется к остановке — через час он будет у Чана в такой родной, окутанной теплом и поддержкой, квартире.       Салон пустой и темный — под настроение.       Феликс добирался сюда в переполненном автобусе, какая-то женщина каблуком отдавила ему ногу и вместо извинений послала презрительный взгляд, но теперь он понимает, это — мелочи.       Чан — лучший друг парня — молча пускает его в квартиру, награждая бутылкой пива и мягкими объятиями. Впервые за вечер Феликс чувствует себя живым.       Утром Ли встречается с похмельем и разбитостью — и это в сто раз лучше, чем встреча с родителями. Чан давно ушел на пары, оставив на тумбе аспирин и минералку, иногда Феликс думает, что он — святой, посланный спасти его израненную душу.       Голова раскалывается, когда Ли ковыляет к ванной, чтобы оценить масштаб проблемы, больной мозг подсказывает, что в зеркало лучше не смотреть, но кто вообще его слушает? Опухшее лицо не смущает совершенно — это вполне ожидаемо — но вот разбитая губа, гематома на правой щеке и рассеченная скула выглядят не очень. Взгляд пробегается по волосам — гнезду, которое еще вчера было красивой укладкой, — они недавно выкрашены в пепельный, и Феликс правда думал, что это — красиво.       Но отцу не особо понравилось.       Последний раз, не считая вчерашнего, Ли был дома почти два года назад. Поступив в университет на журфак, он буквально сбежал в квартиру Чана, подальше от родителей, бросавших ему в спину оскорбления и обвинения. Так уж сложилось, что отношения в семье Ли оставляют желать лучшего.       Его мать — учительница начальных классов, добрая и светлая женщина, которую дети просто обожают, — никогда не лезла в споры и предпочитала не тратить время на неблагодарного сына. Зато отец его воспитанием занимался основательно. Днем он работал на производстве, а вечером пил и грубыми руками пытался починить своего сломанного ребенка. Единственная, к кому Феликс по-настоящему привязан, — Оливия — его младшая сестра. Он хотел забрать ее к Чану — тот ни слова не сказал бы против — но девочка учится в школе и нуждается во многих вещах, которые старший брат обеспечить не в состоянии.       Госпожа Ли написала ему неделю назад — позвала на семейный ужин.       За два года Феликс сильно изменился: стиль, прическа, даже манера разговора — быть собой вдали от родного дома оказалось на удивление легко. Однако отец его новый образ не оценил от слова совсем. Ли терпел оскорбления первый час — только ради сестры — рассказывал про учебу, про новых друзей и планы на жизнь, проглатывая хмыканья и смешки с отцовской стороны до момента, пока тот не заговорил про его личную жизнь.       Феликс стопроцентный гей, и господин Ли об этом знает — сам застал его в обнимку с парнем в тот вечер, когда впервые выгнал из дома. Чон — его одноклассник — с криками был выставлен за дверь, а сам Феликс получил в кровь разбитое лицо, гневное «выблядок» и пинок под зад. Парень шатался по квартирам друзей, пока сестра слезно не попросила его вернуться обратно.       Очередная встреча с родителями закончилась провалом — а ведь Ли рассчитывал на примирение.       Отец никогда просто так не звал его «поболтать», его методы решения проблем скатывались в драки и крики, Феликс уверен, что этот вечер — идея матери, не растерявшей еще остатки собственной любви к сыну, стыдливо опустившей глаза в тарелку, когда он начал рассказывать о парне, с которым встречается.       На самом деле, они расстались около пяти месяцев назад, но красное лицо отца, вздувшаяся на его лбу вена и сжатые кулаки стоили того, чтобы немного приврать.       Сегодня о занятиях не может быть и речи — Феликс планирует провести целый день в кровати за просмотром сериалов про развратных американских подростков, а вечером, подправив разукрашенное отцом лицо, отправится залечивать раны.       Громкая музыка, притупляющая желание выпилиться, и приторный коктейль — подарок одного из положивших на него глаз парней — отличные медикаменты. Феликс мило ему улыбается и мысленно шлет нахуй, потому что зад сегодня подставлять не намерен, а у этого бугая в голове уже явно сложилась четкая картинка того, как Ли стонет под ним, раздвигая ноги в каждом углу этого клуба.       Феликс давно уже приметил на вечер угрюмого парня с красными волосами до плеч, равнодушно рассматривающего танцующих и кидающего осторожные взгляды в его сторону. Он явно ждет первого шага, но Ли играть в рыцаря не настроен, поэтому выбирает способ соблазнения попроще, пробираясь на танцпол. Достаточно минуты плавных движений под музыку, чтобы заметить мелькнувшую рядом красную макушку. Парень подходит ближе, Ли аккуратно укладывает руки на его талию и, не встречая сопротивления, прижимается ближе. Феликс выше на несколько сантиметров, поэтому наклоняется немного, чтобы прошептать на ухо парню пару комплиментов — глубокий хриплый голос всегда был его козырем. Тело в его руках вздрагивает и льнет к теплу, Феликс видит смущенную улыбку на чужом лице и думает, что она смотрится гораздо лучше недовольно нахмуренных бровок.       Еще несколько минут обжиманий — и Ли за руку ведут к выходу.       Толпа расступается неохотно, кто-то наступает ему на ранее отдавленную ногу, Феликс тормозит и поворачивается, чтобы кинуть пару ласковых, встречаясь с испуганным взглядом Хван Хенджина.       Удивление быстро сменяется восторгом, Ли почти забывает про парня, с которым собирался провести эту ночь. Хван Его Блядское Величество Хенджин в гей-клубе с искренним страхом на лице и бутылкой дешевого пива в руке — гораздо более захватывающий способ провести эту ночь.       Хенджин напряженно молчит — Феликс буквально слышит мыслительные процессы его разморенного алкоголем мозга.       Ли собирается начать с едкого приветствия, но ему и слова сказать не дают — резко дергают за руку вперед. Сколько силы в таком хрупком на первый взгляд создании. Феликс устремляет полные обожания глаза на своего нетерпеливого спутника, напоследок бросает Хвану приторную улыбочку и, разворачиваясь, уходит, оставляя опешившего Хенджина наедине с бутылкой.

***

      Утром Ли будит чужой противный будильник с какой-то заезженной мелодией, ему предлагают завтрак, кофе, даже утренний секс, но сейчас он безбожно опаздывает на первую пару, поэтому соглашается только на душ и быстрый минет.       В аудиторию Феликс влетает спустя семь минут после начала занятия, преподавательница — строгая и принципиальная женщина — окидывает его недовольным взглядом, но смягчается, стоит Ли выдавить виноватую улыбку и вежливо извиниться. Он находит глазами Джисона, беззастенчиво громко трещащего о чем-то с одногруппницей, и подсаживается к ним, совершенно не вникая в суть разговора.       — Тяжелая ночь? — поворачивается к нему друг, протягивая полупустую бутылку воды.       — Ахуительная ночь, — Феликсу и правда понравилось. Он даже попытался взять номер у Дже — парня, с которым ушел из клуба, — но ему жестоко отказали, сообщив о своем желании немного поблядствовать. Было чуть-чуть обидно.       Джисон начинает болтать о каком-то проекте по социологии, чередуя «блять» и «пиздец», но Ли слишком занят рассматриванием идеальной укладки Хвана, сидящего через два ряда от него.       Хенджин — сын какого-то супер-крутого бизнесмена. Помимо того, что у него куча денег, Хван — один из лучших на потоке, немного скрытный, но, в целом, дружелюбный, умеет крайне тактично разбивать сердца и совершенно точно не интересуется парнями. Ли пытался придумать кучу оправданий тому, зачем на самом деле Хван посетил такое не аристократичное заведение, но все они — бредовые и бессмысленные.       — Прием, Ликси, — Джисон помахал перед носом друга конспектом по психологии и показательно громко вздохнул. — Ты что, снова залипаешь на Хвана? Я думал, это пройденный этап.       — Ни на кого я не залипаю. Я думаю.       — Думаешь о Хване?       — Думаю о процессах становления личности и социальной идентичности, — прочитал Феликс с доски.       — Стало душно.       — Согласен.       Джисон обиженно дует губы и снова поворачивается к сидящей рядом девушке, которая уж точно не станет травмировать его хрупкий разум психологическими терминами.       Феликс делает мысленную пометку купить другу что-нибудь на обед, все-таки именно Джисон несколько дней подряд напивался с ним и смотрел слезливые дорамы, когда Ли переживал тяжелый период. Сейчас Джисон элементарно волновался, поэтому грубости и игнора точно не заслужил, тем более из-за Хвана.       Именно он стал причиной депрессивного эпизода в жизни Феликса на первом курсе.       Словить краш на натурала для него не впервой, даже слышать сухое «педик» вслед он привык — отец постарался — однако Хенджин совсем не казался похожим на господина Ли, более того, он был улыбчив и вежлив со всеми, всегда здоровался с Феликсом, садился к нему на парах, шутил, смеялся своим дурацким милым смехом. Ли даже заметить не успел, как начал пускать на него слюни.       Хван красив, несправедливо красив, умен и пахнет всегда до одури приятно — чем-то цитрусовым с горькими нотками — Феликс даже не сомневался, что он не один такой влюбленный придурок, как минимум четвертая часть университета, будь то девушки или парни, спит и видит, как бы с Хенджином за ручки подержаться. Но если остальные предпочитают влажные сны с участием Хвана, то Ли особо робким не был никогда, поэтому, осознав свои чувства, сразу побежал о них докладывать сначала Джисону, потом — самому Хенджину.       Получить в ответ на свои чувства холодный отказ — обидно, но услышать «я не думал, что ты из этих, давай там как-нибудь сам решай свою проблему, а ко мне не подходи, я с такими как ты не вожусь» — нереально больно. Возможно, он немного утрирует, Хван все-таки из интеллигентной семьи и людей посылать привык гораздо изящнее, но смысл сохранился.       Когда пара наконец кончается, Феликс видит десятый сон. Джисон его не разбудил — значит точно обиделся, и простым обедом Ли не отделается. Только собрав свои вещи, парень замечает, что в аудитории он, вообще-то, не один.       Хван Блядское Величество стоит, облокотившись бедрами о преподавательский стол и, кажется, глазами пытается прожечь в бедном Ли дыру, но Феликс не из трусливых, — сколько раз он выдерживал полный ненависти взгляд отца — поэтому спокойно спускается к выходу и дергает ручку двери.       — Я позаимствовал ключи от аудитории, — раздается за спиной притворно вежливо, аж зубы скрипят. — Есть разговор.       Феликс поворачивается нарочито медленно, склоняет голову набок и выжидающе приподнимает брови, но Хенджин молчит, фальшивая улыбка исчезает с его лица, а аккуратные черты напрягаются, когда Ли смеряет парня равнодушным взглядом и подходит ближе.       Рассматривать Хвана приятно. У него темные волосы чуть выше плеч, аккуратно уложенные и блестящие — хочется прикоснуться, Феликс уверен, что на ощупь они безумно мягкие. Глаза Хенджина темные, темнее, чем у самого Ли, год назад парень мог часами в них залипать. Он был таким идиотом.       Феликс останавливается перед одногруппником, стараясь олицетворять невозмутимость, но легкая усмешка при виде волнующегося Хвана все же касается его губ.       Для явно сдерживающегося от желания что-то сказать Хенджина это становится сигналом.       — Как тебе тот парень, с которым ты вчера ушел? — ого, Ли не ожидал, что Хван решит зайти с этой стороны.       Если Хенджин решил напасть первым, то его ждет поразительный провал, потому что Феликс не открытый, но, по крайней мере, не скрывающийся гей — парочка парней из университета это точно подтвердит.       — Понравился? — шок на чужом лице вызывает приступ хохота, но Феликс, собирая последние жалкие крупицы самоконтроля, держится. — Я не думаю, что ты в его вкусе.       — Чего? Ебанулся?       — Прости, Хван, если бы я знал, что он тебе тоже приглянулся, обязательно бы поделился. Думаю, он смог бы принять нас двоих.       Дразнить Хенджина весело нереально, Феликс мысленно извиняется перед Дже за упоминание всуе, но возмущенное лицо парня напротив того стоит.       — Я не гей.       — Я заметил.       — Нет, ты не понимаешь, — Хван слишком уж театрально закатывает глаза и запускает руки в темные волосы. Идеальная укладка не портится. — Я был там с другом. Парни меня не интересуют.       Злой Хван за секунду превращается в жалкого, и резко ставится скучно. Феликсу правда плевать, кого и как ебет Хенджин, разбитое сердце давно в прошлом — никаких обид, разве что, самую малость. Дразнить его больше не хочется — парень выглядит так, словно вот-вот заплачет, а доводить богатеньких бывает опасно, мало ли, какие у Хвана связи.       — Хван, мне все равно, — Ли ждет, пока до Хенджина дойдет смысл сказанного. Только когда парень немного успокаивается, Феликс продолжает. — Не всем есть дело до твоих любовных похождений.       — Но ты же… господи блять. Тебе было дело, — год назад Ли бы расплакался, услышав такое от Хвана. Сейчас его хватает лишь на нервную усмешку — вся соль осталась в стенах джисоновой квартиры.       — Да, но сейчас мне плевать. Я не стану распускать слухи или типа того, — Феликс устало вздыхает и, думая, что Хван наконец его отпустит, плетется в сторону двери. Но, кажется, у Хенджина, грубо схватившего его за запястье, другие планы.       — Стой, я… ты часто бываешь в… таких местах?       Ли глупо хлопает глазами пару раз, пока пытается хоть немного понять Хвана. Безуспешно. Этот парень либо издевается натурально, и скоро из-под скамей выскочат его друзья с камерами, либо у него на этот счет проблемы нешуточные, и Феликсу лучше валить поскорее.       — Я гей, Хван. Как ты думаешь, часто ли гей бывает в гей-клубах?       Хенджин молчит, а Ли готов поклясться, что он действительно прикидывает варианты ответа.       — Не часто, ясно? — зачем-то честно отвечает Феликс. — Только чтобы развеяться. А теперь выпусти меня, скоро пара начнется.       Ли врет — у него окно — но для наглядности все равно выдергивает запястье из хванового плена, многозначительно глядя на ключи в его руке.       Хенджин тупит несколько секунд, но подбирается быстро, нацепив деликатную улыбку, вышагивает важно и ковыряется в замке, пропуская Ли на выход. Словно Америку открыл.       Феликс выходит, надеясь, что не выглядит слишком взволнованным, но вместо аудитории направляется в кафетерий. Сплошной стресс.       Вечером Ли заваливается в квартиру Джисона с тортом, пивом и Чаном под боком. Пиво и Чан нужны для расслабления, а торт — потому что хочется. Друг пару минут делает вид, что все еще дуется, но, когда Феликс лезет к нему, пытаясь засунуть в рот ложку шоколадного торта, устоять не может.       Чан весь вечер жалуется на расставание со своей девушкой, а Феликс рассказывает про поездку к родителям. Дальше все должны, обнявшись, плакать и сетовать на жестокий мир, но Чан с Джисоном вырубаются на полу гостиной, а Ли находит в куртке полупустую пачку сигарет и выходит на балкон. Он листает однотипные сообщения с предложениями встретиться в приложении для знакомств, надеясь найти если не парня, то хотя бы друга, с которым сможет скоротать время.       Со Чанбин, 22 года — на год старше Феликса — симпатичный обладатель накаченного, на взгляд Ли, просто ахуительного тела, учится в университете и подрабатывает аниматором на детских праздниках.       Ли переписывается с ним до пяти утра и совершенно ни о чем не думает.

***

      — Две недели, Феликс, у тебя было две недели, чтобы с ним встретиться, а ты все еще просиживаешь зад в моей квартире! — Джисон активно жестикулирует, пытаясь привлечь внимание друга, но Ли слишком поглощен рассматриванием иконок приложений на экране. Он вовсе не делает вид, что никакого Джисона тут нет. — Ну Ликси!       — Да знаю я, — Феликс злится, кидая телефон на диван, и поднимает виноватые глаза на друга. — Просто понимаешь, он ахуенный. Я с такими еще не встречался, он — буквально мой идеал.       — И в чем тогда проблема? — Джисон подсаживается к погрустневшему Ли и мягко обнимает его за плечи. — М, Ликси?       — Не знаю. Я… боюсь, наверное? Вдруг в жизни я ему не понравлюсь? Ты же знаешь, я бываю…       — Придурком, — перебивает Джисон друга, получая жалостливый взгляд в ответ. — Феликс, назови хоть одного человека, которому ты не нравишься.       — Хван Хенд…       — Кроме конченных гомофобов.       — Он не гомофоб. Я же рассказывал, как встретил его в клубе. Его друг — гей, — Джисон на эту историю отреагировал бурно, даже предлагал анонимно опубликовать пост на форуме университета, однако Феликс это идею сразу обрубил — он же не изверг какой-то.       — Конечно, так я и поверил. Забыл, что было год назад? — Ли неуверенно пожимает плечами — все равно ответить нечего. — Плевать, мы вообще не о нем говорим. Вы с тем парнем буквально не вылезаете из чата, давно пора пригласить его на свидание!       Чанбин оказался не только красивым, но и забавным, открытым и внимательным парнем, упустить которого было бы невероятно тупо. Он не раз намекал на встречи, аккуратно и ненавязчиво, однако Феликс все еще не был уверен. Последние полгода он перебивался случайными встречами и одноразовым сексом, а с этим парнем хотелось серьезных, взрослых отношений. Ли просто не готов.

***

      Шумные студенты чересчур громко смеются и действуют на нервы. Феликс с трудом отсидел несколько пар, успешно борясь с желанием уснуть и проснуться в другой стране, с другим именем и гражданством, богатым и свободным от дурацких проблем.       — Столовая превратится в поле боя, если я прямо сейчас не поем, — оповестил друзей Чан. Джисон хохотнул и кинул в него грязной салфеткой. — Нарываешься?       Он на два года старше Ли, учится на четвертом курсе и по ночам выступает в клубах со своими песнями. Феликс порой задумывался, каким образом, живя с Бан Чаном уже несколько лет, не влюбился по уши. Чан безумно добрый и ласковый, к девушкам своим относится как к чертовым сокровищам, хозяйственный, а главное — совершенно спокойно, без лишних вопросов, пустил Феликса на свой порог, когда младший в очередной раз поругался с отцом. Неудачи в любви Чан привык компенсировать работой на износ и попытками помочь всем вокруг.       — Все шоколадные кексы разобрали, — рядом с Феликсом за стол опустился Сынмин — тихий и скромный парень, на половину состоящий из сарказма. Сразу за ним на скамейку плюхнулся разочарованный Чонин.       Сынмин и Чонин — первокурсники, которых Чан радушно пригрел под свое сильное крыло, после того как на посвящении оба напились в хлам и устроили караоке на улице. Феликсу они нравились, особенно милаш-Чонин, который, несмотря на внешнюю хрупкость, имел хороший поставленный удар. Это выяснилось на одной из вечеринок, когда к Чонину активно катил пьяный однокурсник, совершенно не ожидавший, что утром проснется со сломанным носом и разбитой губой.       Ли с легкой улыбкой наблюдал за шуточными переругиваниями Чана и Джисона, ложкой перемешивая сахар в остывшем чае, когда его взгляд случайно переместился за спины друзей.       Хван сидел к нему спиной, окруженный своими дружками и их подружками. Одной рукой Хван активно жестикулировал, что-то рассказывая, а другой обнимал за талию одногруппницу Феликса — Рину.       Неделю назад весь университет болтал об отношениях Хвана и Рины. Кто-то пустил слух — остальные подхватили. Феликсу все это, конечно, до пизды, не считая неприятно колющего чувства при взгляде на обжимания этих двоих. С чем это связано, Ли не знал, но догадывался. Такой щемящей и скользкой могла быть только ревность. Или зависть.       Рина — девушка яркая, душа компании, веселая и приятная в общении, открытая и свободная от предрассудков. Феликс уверен, что такой, как Хван, ей и в подметки не годится, будь он хоть тысячу раз сказочно богат.       К слову, после их последнего разговора в аудитории Феликс все чаще стал ловить на себе взгляды парня: презрительные, равнодушные, заинтересованные, внимательные и до жути раздражающие. Ли соврет, если скажет, что Хенджин его не привлекает, но признаться в этом после всего, что было — настоящий крах для его гордости и достоинства.       — Феликс, ты здесь? — Сынмин аккуратно сжал его плечо рукой. — Все хорошо?       — Не мешай ему, когда он пялится на Хенджина — ничего вокруг не замечает, — Джисон скорчил страдальческую гримасу и драматично закатил глаза.       — Ни на кого я не пялюсь, — проворчал Феликс, стараясь говорить как можно тише.       Хван, видимо, услышал свое имя и развернулся. Ли встретился с его вопросительным взглядом и попытался выглядеть максимально равнодушно, пока Джисон напротив, зло прищурившись, сетовал на его потерянное самоуважение. Почувствовав, как от неловкости щеки предательски краснеют, Феликс уткнулся в кружку, разглядывая невероятно занимательные чаинки на дне.       Когда Хенджину наскучили односторонние гляделки, он вернул внимание своим друзьям, а Ли полез печатать Чанбину сообщение о новом клипе Твайс. Музыка — одна из тем, которые парень мог обсуждать с ним ночи напролет. Чанбин, как и Чан, был музыкантом, он скидывал Феликсу пару своих записей, которые Ли мгновенно сохранял и сотни раз переслушивал.       Джисон весь день трещал о вечеринке, которую через неделю организует один из богатеньких друзей Хвана в своем доме, Ли, честное слово, идти никуда не хотелось, но друг буквально умолял его — ему необходима поддержка среди такой огромной толпы. Сидеть дома при этом Джисон категорически отказывался.

***

      Дом выглядит по-настоящему божественно — Феликс такие видел только в крутых мажорских фильмах. Хозяин — Ли Минхо и по совместительству лучший друг Хвана — с гостями взаимодействует не особо активно. Он позвал к себе домой всех желающих и сейчас явно об этом жалеет.       Феликс с Джисоном пришли к моменту, когда пара человек уже валялась на газоне перед домом в отключке.       Вечером субботы Ли зашел за другом в самой простой черной оверсайз толстовке и мешковатых брюках, а вышел так, словно сегодня планирует соблазнить не менее четырех богачей. Неброский макияж Феликс сделал еще дома у Чана, только чтобы немного подчеркнуть карие глаза, черная майка открывала вид на жилистые плечи и острые ключицы, обтягивающие, жутко неудобные джинсы, в которые Феликс влез с джисоновой помощью подчеркивали округлые ягодицы и ноги, которые друг назвал самой сексуальной вещью в мире. Сексуальные вещи Ли сейчас интересовали мало, потому что джинсы были действительно узкими и неприятно давили везде — в том числе на член.       Особняк заполнен знакомыми лицами, почти все здесь — студенты университета — и почти все уже в хлам.       Феликс аккуратно пробирается сквозь шатающуюся толпу к столу с напитками и закусками, тащит за собой Джисона, здоровающегося со всеми подряд, и совершенно не понимает, что он здесь делает. Ли взглядом обшаривает имеющийся алкоголь и удивленно смотрит на парня, друг только ухмыляется и подмигивает. С самого начала знал, что Ли Минхо и дешевый алкоголь по акции — вещи несовместимые.       Повышать градус Ли решает постепенно — не хочется отключиться и очнуться на одном из безбожно дорогих ковров — но о трезвости сегодня и речи идти не может. Выцепить Чана в толпе не трудно, рядом с ним Чонин и Сынмин пьют какую-то газировку — видимо злой взрослый запретил им притрагиваться к крепким напиткам. Ли направляется к друзьям, оставив Джисона наслаждаться закусками, еле как вписывается между болтающимися без дела студентами, когда чувствует, как на его плечо ложится чья-то рука.       Рина солнечно ему улыбается и тащит в отдаленный угол за предплечье, параллельно сетуя на пьяных неадекватов вокруг.       — Ликси, я так рада что ты пришел, — пищит девушка ему на ухо. От нее пахнет чем-то похожим на виски и сладкими цветочными духами вперемешку с цитрусовыми. На секунду становится грустно. — Как ты?       Феликс с Риной подружками не был, но девушка всегда вежлива и приветлива со всеми, поэтому ее компания — не худшая из возможных. Она рассказывает что-то про свой переезд, про статью, которую недавно вычитала в интернете, но Ли почти не слушает. Взгляд по привычке находит Хвана, стоящего в компании Минхо.       Парни встречаются глазами — и снова это показное равнодушие окутывает с ног до головы, Феликсу хочется закричать, что он давно уже понял и принял хенджинову неприязнь, но Хван быстро отворачивается, спрашивая что-то у Минхо.       Выглядит он действительно потрясно.       Вкус Хенджина изысканный, не нужно быть экспертом моды, чтобы это заметить. Белая рубашка, заправленная в аккуратно выглаженные черные брюки, расстегнута на несколько пуговиц, закатанные рукава позволяют окружающим любоваться жилистыми руками и крепкими запястьями, на левом — часы, явно брендовые и дорогие.       Рина замечает, что ее не слушают, но не злится абсолютно, только шуточно пихает Феликса в плечо, обещает поймать его в конце вечера и заставить дослушать ее историю про поездку в Альпы и удаляется в сторону своих подруг.       Около часа Ли проводит в компании Сынмина и Чонина, изредка кидая взгляды в сторону Джисона, беседующего с какой-то симпатичной, незнакомой Феликсу, девушкой. Когда голова начинает кружится, Ли решает притормозить, но Чан подхватывает его под руку и ведет играть в пьяные игры. Парни не выигрывают ни одной партии в бирпонг — приходится снова пить.       Возникший рядом Джисон говорит Феликсу что-то на ухо, но орущая из колонок музыка не дает разобрать ни слова. Телефон в заднем кармане джинсов вибрирует, Ли собирается проигнорировать пришедшее уведомление, однако оно может оказаться от Чанбина, поэтому от игры приходиться отвлечься. Настроение резко ухудшается, потому что это не Со и даже не спам.       Мама.       Феликс в глубине души надеется увидеть извинения, хотя бы жалкое «привет, сынок, как дела», но мама никогда не меняется. Длинное сообщение о том, как зол на него отец за столь длительное молчание, поднимает внутри волну негодования — где хваленая справедливость? Почему Ли вынужден оправдываться, мчаться домой после первого за два года звонка и извиняться за то, что смог успешно побороть несколько детских психологических травм? В конце сообщения — просьба приехать и помириться с семьей.       Хочется курить и домой.       Пачка кончилась сегодня утром, а место, которое Феликс называет «домом», с родителями никак не связано. Сообщение матери остается проигнорированным — пьяный Ли способен сейчас на слишком резкие слова, она такого не заслужила.       Хотя Феликс с каждым днем все меньше в этом уверен.       Парень вымученно улыбается Джисону, заглянувшему в его телефон, выпутывается из успокаивающих объятий и движется туда, где, по его мнению, находится балкон. Холодного воздуха недостаточно, и Ли просит сигарету у какой-то пьяной студентки, та улыбается, протягивая ему зажигалку, называет парня милашкой, оставляет смазанный поцелуй на щеке и, пошатываясь, уходит. Феликс затягивается, чуть не кашляет — сигареты девушки крепкие и горькие — старается растянуть на подольше, но выходит плохо, а курить все еще хочется.       Когда на балкон вываливается пьяная толпа, Ли аккуратно проскальзывает в дом, проходит по темному коридору немного в глубь, туда, где музыку почти не слышно, и прислоняется к холодной стене. Сейчас не помешал бы теплый вязаный свитер.       Феликс достает телефон и с пятого раза попадает по иконке приложения для знакомств, хочет написать что-нибудь Чанбину, чтобы потом пол ночи перечитывать искренние слова поддержки и плакать.       Идти обратно он не готов — решает вызвать такси и уехать домой, оставив Джисона на Чана, и не замечает, как рядом появляется тот, кого видеть сейчас не хочется от слова совсем.       Хенджин молчит, пялится в экран телефона Феликса, где все еще открыт чат с Со, и совершенно бессовестно начинает листать переписку наверх. Ли ему не мешает — он, может, и хотел бы, но сейчас слишком в ахуе для каких-то активных действий. В переписке мелькает фотография Чанбина из зала и брови Хвана моментально взлетают вверх.       — Твой парень? — Хенджин дышит перегаром Феликсу в лицо, двигается ближе. Хочется потянуться к теплу, но сердцебиение противно учащается, с каждым ударом — больнее — напоминает о разбитых надеждах, о том, что тепло исходит от горячего тела Хвана — не от самого парня.       — Нет.       Хенджин, кажется, вообще не соображает, когда кладет одну руку Ли на щеку, его взгляд бегает по чужому лицу, изучая, наверняка подмечает каждый изъян, каждый маленький шрам или неровность. Вторая ладонь опускается на другую щеку, Феликс чувствует мурашки где-то на позвоночнике — руки Хвана горячие, а он ужасно замерз, — большой палец нежно оглаживает скулу в том месте, где после удара отца остался еле заметный след. Кожа горит и плавится под прикосновениями, покрывается ожогами и отпечатками чужих пальцев.       — Мне нравятся твои веснушки, — шепчет и наклоняется, касаясь кончика носа Феликса своим. Горячее дыхание опаляет губы, и Ли сжимает руки в кулаки, чтобы не сорваться, не прикоснуться в ответ.       — Хенджин.       — Ты такой красивый, — ведет носом по чужой скуле, останавливаясь за ухом, вдыхает запах одеколона, гораздо более дешевого, чем его собственный.       — Хван, — Феликса начинает мелко потряхивать. Хенджин сильно пьян и вряд ли отдает отчет своим действиям, зато точно чувствует, какое влияние оказывает на Ли. — Прекрати. Что ты делаешь?       — Я так много думал о тебе, — Хван целует усыпанное веснушками ухо и слегка прикусывает хрящик. — Постоянно.       Ли молчит — даже при желании не смог бы ни слова сказать. Слишком много Хенджина. Слишком тяжело.       — Я хочу попробовать, — Хван губами опускается на чужую шею, убирает ладони с феликсовых щек, осторожно оглаживает плечи, сжимает и ведет вниз — к запястьям, тянет парня ближе и кладет его руки себе на талию. — Прикоснись ко мне.       — Завтра ты об этом пожалеешь.       Хенджин перестает наконец мучить горящую поцелуями шею, поднимает пьяный взгляд, но сфокусироваться не может — пялится то на нос, то в глаза, то на сухие пухлые губы, сглатывает слишком громко и зарывается руками в пепельные волосы.       — Все равно.       Губы Феликса немеют, когда он чувствует еле ощутимое касание.       Хван не напирает — дает возможность оттолкнуть, сбежать. Всему виной неуверенность и страх, и Ли пытается стереть их, аккуратно отвечая на поцелуй. Ждет, что Хенджин передумает, поймет, что совершает ошибку, но парень придвигается вплотную, скользит языком по чужим губам, раскрывая, больно сжимает пальцами феликсовы волосы и целует напористей, влажно и глубоко, до дрожи в ногах и позорной слабости в теле.       Ли поддается — не может и не хочет сопротивляться — оглаживает руками рельефные плечи, спину, перемещает их на шею и стискивает слегка, чтобы не причинить дискомфорт. Хван оказывается с глухим стуком прижат к стене, приглушенно стонет в поцелуй, когда Феликс пальцами задевает чувствительное место под челюстью.       Они все еще в коридоре, где их могут застать в любой момент, но про репутацию Хенджина сейчас, почему-то, думает только Ли. Он аккуратно давит на хвановы плечи, получая в ответ недовольное мычание и ощутимый укус за нижнюю губу, отстраняется, глядя в заплывшие желанием глаза напротив, и шепчет, обдавая горячим дыханием чужую щеку:       — Не здесь.       До Хвана смысл его слов доходит не сразу.       Пару секунд он собирает мысли в кучу, ловит феликсову ладонь и переплетает их пальцы. Осторожно поднося к свои губам, целует чужое запястье и смотрит так ласково, что Ли чувствует себя одной из его девчонок, которым столько времени завидовал, хочет визжать и пищать по-детски, но сдерживается — эта секундная нежность того не стоит.       Хенджин ведет его вглубь дома, туда, где нет лишних глаз и ушей, останавливаясь около одной из комнат.       — Это гостевая, — произносит, отпирая дверь, затаскивает Ли внутрь и тянет обратно к себе.       Феликс натурально тает под его руками, губами, давится стоном, когда Хван прикусывает его ключицу и слишком сильно сжимает тонкую талию.       — Стой, Хенджин, — снова аккуратно отодвигает, прижимаясь своим лбом к чужому. — Ты точно уверен?       Хенджин капризно дует губы, словно ребенок, кивает чересчур активно и тянется за очередным поцелуем. Руки Феликса медленно вынимают хванову рубашку из брюк, невесомо касаются голой кожи на спине и перемещаются к пуговицам — те не поддаются с первого раза, и Хенджин чуть слышно смеется, когда замечает раздражение на чужом лице.       — Ты такой милый.       Ли краснеет, тычется носом между шеей и плечом Хвана, пытаясь это скрыть, пока парень помогает ему победить дурацкую брендовую рубашку. Оставшись в одних штанах, Хенджин нетерпеливо тянет майку Феликса наверх, сразу прижимаясь своей голой грудью к его, целует где-то за ухом, стискивая парня в объятиях — вот-вот сломает ему парочку ребер.       Феликс ведет рукой по чужому напряженному животу, оглаживает легкие очертания пресса — тело Хвана подкачанное, но остается изящным и аккуратным, — осторожно расстегивает брюки и несильно сжимает член через ткань намокшего белья. Хенджин громко стонет, не сдерживаясь, и Ли прячет довольную улыбку в его плече.       Хвану нравится целоваться. Даже оставшись в одном белье, с горем пополам справившись с узкими джинсами Феликса и уже сидя на кровати, он не дает отстраниться, чтобы зайти дальше.       Ли никогда бы не подумал, что этот парень может быть таким податливым. Он слегка толкается, заставляя Хенджина лечь и опереться на локти, перекидывает ногу через его бедра, проезжаясь животом по чужому возбуждению, притирается, давая время привыкнуть, и снимает белье, открывая вид на давно вставший, влажный от предэякулята член.       Хенджин замирает, рассматривая парня перед ним. В очередной раз Ли кажется, что сейчас Хван осознает, с кем оказался в постели, презрительно скривится и оставит его одного в пустой комнате, но тот осторожно протягивает руку, оглаживая чужое возбуждение, проводит пару раз вверх-вниз и совершенно порнушно облизывает пухлые губы.       Феликс цепляет резинку хвановых трусов и тянет вниз, оголяя парня полностью, проезжается своим членом по чужому и сжимает оба возбуждения в руке. Внутренне ухмыляется, потому что в размере он Хенджина обошел.       Парень под ним внезапно вскакивает, заставляя Ли спиной упасть на кровать, находит на полу сброшенные брюки и роется в кармане, вытаскивая два квадратика, кидает их обалдевшему Феликсу и снова ложится, широко раздвигая ноги.       — Только будь нежен. У меня такое… впервые, — поясняет Хван, встречаясь с абсолютно ахуевшим взглядом напротив.       Феликс отмирает и, закрывая лицо руками, тихо смеется — ну надо же, сам Хван Хенджин сейчас лежит перед ним, разморенный поцелуями, и с поразительной готовностью предлагает подмять под себя свое восхитительное тело.       Однако, если сам Ли уже опытный, то для Хвана это впервые, а его сейчас вряд ли хватит на основательную подготовку, поэтому тянет ничего не понимающего Хенджина на себя, меняя их местами, и смущенно улыбается. Парень не сразу понимает, чего от него хотят, и Феликс многозначительно смотрит на презерватив, валяющийся рядом. В голову закрадывается мысль о том, что Хван в принципе не знает, что делать и как правильно доставить ему удовольствие, поэтому Ли выбирается из-под чужого тела и решает быстренько расправиться со всем сам.       Разрывая упаковку, Феликс выдавливает небольшое количество смазки оттуда на пальцы — этого недостаточно, но выбирать не приходится. Хенджин с совершенно нечитаемым лицом наблюдает, как Ли вводит в себя сразу два пальца, стоя на коленях боком к нему. Феликс стонет, задевая чувствительное место внутри, и смотрит на Хвана, жадно впитывающего каждое его движение.       Хочется немного поиграть, да и хенджиновы пальцы явно длиннее его собственных, поэтому он бросает тихое «давай» и позволяет Хвану добавить свой палец к его двум.       В такой позе лица парня не видно, Ли надеется, что Хенджин не испытывает отвращение или типа того.       Когда Феликс переворачивается и быстро раскатывает презерватив по чужому члену, Хван выглядит уж больно сосредоточенным. Чтобы немного расслабить парня, Ли целует, нежно и глубоко, так, как давно хотел.       Хенджин внимательный и аккуратный, следит за любыми изменениями в чужом лице, старается не причинить боль и жадно ловит глубокие стоны Феликса губами. Ли внутренне сокрушается — он повелся на нежность и красивое лицо человека, в которого был влюблен и остался ни с чем, — но Хван не дает здравым мыслям надолго задержаться в голове, обхватывая рукой его член и подстраиваясь под собственный ритм. Время на самоистязание у него еще будет.

***

      Феликс уже минут двадцать тупо сверлит глазами потолок.       Хван лежит рядом, закинув руку ему на талию — он уснул почти сразу.       Ли поворачивается, разглядывает длинные ресницы, бархатную кожу, абсолютно милашную родинку под глазом и понимает, что мог бы делать это каждое утро каждого дня, просыпаясь в объятиях этого парня. Но это в сладких, даже приторных, мечтах, а в реальности — звонок телефона и крики Джисона в трубку.       Феликс аккуратно, чтобы не разбудить Хенджина, отодвигается и собирает по углам комнаты свои вещи, приводит свой растрепанный вид в более-менее приемлемый, чтобы друзья не задавали лишних вопросов, и не может сдержать пьяное желание — оставляет быстрый поцелуй на щеке мирно спящего Хвана. Хенджин ворочается, во сне ворчит что-то неразборчивое, и дурацкая щемящая нежность в груди позволяет Ли на секунду почувствовать себя чуть более счастливым.       Джисон ловит его внизу, задает кучу вопросов и жалуется на всех подряд, пока Феликс силой не заталкивает его в такси. О произошедшем он рассказывать не собирается — навсегда оставит это между ним и Хваном. Ему стыдно перед другом, жалко свое дрожащие от непрошенных чувств сердце и очень хочется спать.

***

      — Ты уже несколько минут пялишься на это сообщение, — Феликс поднимает глаза на Чана, листающего меню. После занятий друг потащил его в кафе, чтобы отметить успешно закрытую сессию.       С той вечеринки у Минхо прошло две недели, а Ли до сих пор не решился ответить на сообщение матери. Пару раз он порывался поехать в родительский дом, но не ради извинений, а чтобы проведать сестру, хотя Оливия и уверяла по телефону, что все в порядке и брату не стоит беспокоиться.       Джисон предлагал съездить с ним, но Феликс слишком реалистично представлял, что может сделать его отец, если подумает, что его сын притащил домой своего парня. Видеть, как из его друга выбивают всю любовь и преданность, Феликс не готов.       Сепарация проходила успешно, за исключением постоянного желания позвонить матери и поплакаться в трубку о том, как ему больно и обидно. Несколько раз он уже держал дрожащие пальцы над кнопкой вызова, но сдавался — все равно ни слова выдавить не сможет.       Феликс с тяжелым вздохом откладывает телефон и подзывает официантку. Недавно он нашел неплохую подработку — надоело сидеть на шее у Чана — не просто же так он просиживает свое время на занятиях в университете. Его взяли редактором в неплохое издательство — работа несложная и много сил не отнимает, зато отвлечься помогает превосходно.       — Что насчет сегодняшнего вечера? — Чан тычет в меню и мило улыбается официантке, та краснеет и смущенно прячется за маленьким блокнотом.       — Я приду.       Друг сегодня выступает в одном из баров. Ли всегда удивлялся: зачем такой талантливый парень тратит свое время на экономическом? Он давно уже обзавелся толпой фанатов — успех на сцене ему обеспечен.       — Отлично, — Чан начинает разговор на отвлеченную тему, но Феликс молчит — не настроен на светские беседы — поэтому друг предпринимает попытку аккуратно расспросить его — сложно не заметить, насколько Ли отстранен в последнее время. — Как дела с Чанбином?       Чанбин… Ли может выдавить только неловкое «неплохо».       Он все еще не признался в том, что на вечеринке у Минхо уничтожил свой единственный шанс на счастливые, здоровые отношения. Перед Со было стыдно, как отошел от похмелья — сразу написал ему с предложением встретиться, чтобы убедиться — они действительно могли бы стать хорошей парой. Их общение плавно скатилось в абсолютно дружеское, Феликса это устраивало — терять такого человека, как Чанбин, не захочет никто — однако рассказать о том, что вместо того, чтобы позвать на свидание милого парня из приложения для знакомств, он занимался сексом с невыносимым, но пиздецки красивым однокурсником, он не смог. Со волновался, не давил и не задавал лишних вопросов, и в каждом новом сообщении Феликс чувствовал поддержку. Ужасно стыдно.       Самое обидное, что чувства к Хвану никуда не делись, — снова вспыхнули, как ебучий фейерверк, и очень красочно взорвали и его без того крошащееся сердце. Ли не маленький мальчик и давно научился нести ответственность за свои поступки, а голос совести вполне заглушает музыка в наушниках.       Центр психологической помощи всегда казался Феликсу дорогим аналогом церкви.       Он зайдет в кабинет, начнет свою исповедь, отмолит грехи, его обольют святой водой и заставят вытряхнуть на стол половину кошелька. Может, это на самом деле так, но Ли все же планирует подкопить на полноценный курс сеансов. Не так просто выжечь из сознания годы унижений.       Бар, в котором выступает Чан, — одно из мест, куда действительно хочется вернуться. Спокойная, даже приятная, атмосфера, никто не трахается по углам, не напивается до потери сознания, а особо буйных охрана добровольно-принудительно просила удалиться.       Джисон рядом допивает свой коктейль и направляется за кулисы к Чану, пока Феликс ленивым взглядом скользит по толпе и помешивает лед в стакане с колой.       Случайные встречи ему порядком надоели, но порой так хочется верить в судьбу. Особенно, когда это Хван Хенджин, замерший на полпути к бару.       Хенджин мнется и бросает на Феликса робкий взгляд, совершенно не подходящий его уверенному внешнему виду. На нем розовая шелковая рубашка и простые брюки — ничего особенного, однако внутренний феликсов перфекционист сейчас порывается сделать пару комплиментов.       Хван пришел не один, он оборачивается, чтобы удостовериться, что друзья, сидящие за столом, не обратили внимания на его заминку. Становится немного грустно.       Феликс видит знакомое лицо и натянуто улыбается: Рина подошла к Хенджину и шепнула что-то ему на ухо. Она действительно красива, со скрипящим сердцем приходится признать, что они с Хваном — идеальная пара, как минимум, внешне.       Ли поднимает стакан, имитируя тост, а Рина, повисшая на руке Хвана, заливисто смеется, машет ему и, проведя напоследок аккуратно наманикюренными ноготками по плечу Хенджина, уходит обратно. Феликс показательно отворачивается, когда видит, как Хван выдвинулся в его сторону, и прикладывается к стакану безалкогольной газировки.       Хочет заказать что-нибудь покрепче, но он обещал Чану не напиваться.       Чужое безразличие не мешает Хенджину сесть рядом и сверлить парня глазами. Ли почти физически ощущает желание Хвана что-то сказать, но продолжает игнорировать его присутствие — две недели он с этим прекрасно справлялся и сейчас потерпит.       Хенджин делает заказ и возвращается к своему занятию: беззастенчиво рассматривает профиль Феликса.       Ли утыкается в телефон, не чтобы избежать любого разговора с парнем, а чтобы проверить время. Удостоверяется, что до выхода Чана успеет проветриться, и залпом допивает содержимое стакана.       Удаляясь, Феликс спиной чувствует чужой разочарованный взгляд.       Скрипящий вечерний холод посылает по рукам противные мурашки, Ли ежится, выдыхая дым, и старается думать обо всем, кроме Хвана. Он достаточно страдал. Руки чешутся написать Чанбину, но вместо этого Феликс печатает сообщение сестре с предложением сводить ее в кафе, мысленно вспоминая места подальше от родительского дома.       На его плечи приземляется теплая ткань — такая сериальная забота свойственно Джисону, обожающему романтические слезливые дорамы, однако терпкий запах чужого одеколона пропитал вещь насквозь. Ли неосознанно вдыхает глубже.       Хенджин встает рядом, Феликс предлагает ему закурить, но парень неуверенно косится на вход в бар и, мысленно что-то решая, вздыхает. Ли знает, что он тоже курит, поэтому с толикой радости вкладывает в его протянутую руку дешевую сигарету. Пачка элитных прожигает карман хвановых брюк.       — Как дела? — Феликс затягивается, равнодушно наблюдает за проезжающими мимо машинами.       Хван внимательно изучает землю под ногами.       — Неплохо.       Неловкое молчание давит на обоих, Ли кидает осторожный взгляд на парня и даже немного злорадствует, видя, как тот морщится при очередной затяжке.       — Знаешь, ты сильно усложнил мне жизнь.       Феликс не спрашивает, что Хенджин имел в виду — и так все ясно.       Их семьи абсолютно разные, но в то же время так похожи, что это даже комично. Хван родился с серебряной ложкой, вырос в окружении брендовых шмоток и дорогой мебели, его будущее — заведомо успешное — давно предрешено. И как же хочется сейчас противно рассмеяться, глядя на такого потерянного Хенджина.       Феликсу принять себя было несложно — глядя на родителей, он видел сплошное горькое несчастье, их мнение никогда даже шанса не имело на авторитет, а Хвану только предстоит понять, насколько больно бывает открывать в себе то, что ты годами учился презирать и ненавидеть.       Ли выкидывает окурок и разворачивается к Хенджину, стягивая с себя его пальто.       — Обращайся, — произносит еле слышно, отдавая чужую вещь, и возвращается внутрь как раз в тот момент, когда объявляют выход Чана.