Крылья

Ястреб горячий. Это факт. Будем обьективны, большая (или большая?) часть его популярности связана с прекрасным телом, лицом и улыбкой, от которых многие люди просто в восторге. Количество фанатов, что хотели бы получить кусочек чужого тела хоть ненадолго, можно исчислять в процентнах жителей Японии и тех явно будет больше десяти. Его крылья являются его визитной карточкой наравне с телом. Перья, случайно оставленные где-то или сломанные, стоят бешеных денег. Крылья являются его оружием и защитой. Птицам даны крылья чтобы летать, но что делать, когда ты заперт в клетке? Изуку давится вздохом, когда холодная рука прижимается к его животу, притягивая к чужому телу. Кейго совсем недавно вернулся с очередного задания, которое длилось три недели, и Изуку уже знает, что ходить ближайшие дни нормально не сможет. Чужие движения лихорадочны, без привычной медлительности и желания помучать. Только голод, только жажда, только желание получить еще, еще, ещё. Изуку живет с Кейго уже четыре года, ему скоро восемнадцать, а спят вместе они уже полтора. До получение геройской лицензии осталось несколько месяцев, он скоро станет совершеннолетним, стоит подождать совсем чуть-чуть и он сможет наконец вырваться из этого круга, полного усталости и безнадежности, что каким-то образом переплелись с жалостью и любовью к последнему родному человеку. Когда мама умерла во время нападения злодея, то единственным родственником остался единокровный брат, о котором на тот момент он даже не знал и, если честно, если бы мама была жива то и не узнал бы. И вряд-ли об этом сильно жалел. Изуку не понимает, когда это началось. Помнит только, что чужие исчезновения, после которых Кейго возвращался с въевшимся в кожу запахом чужих духов, постепенно сходили на нет, а вот прикосновение чужих рук все больше и больше переходили грань дозволеного, пока в какой-то момент его не прижали к стене, игнорируя все протесты и медленно сводя с ума. Он все еще помнит вкус табака на чужих губах, судорожный шёпот и множество оставленных на крыльях и плечах поцелуев с укусами, следы которые не исчезали еще несколько недель. Помнит чужую нежность, медленно перешедшую в горячую страсть. Помнит, как чужие руки на корню душили его сопротивление, пока все, что мог из себя выдавить Изуку, это стоны, скулеж и чужое имя, которое заставляло брата рычать и доводить его до края снова и снова. Чужие пальцы хватают за подбородок, заставляя повернутся. Язык мажет по губам, оставляя влажный след и безмолвно прося, нет, приказывая открыть рот. Шея болит от неудобного положения, когда его все же отпускают и дают возможность дышать. — Я скучал, птенчик, — мягко шепчет брат, утыкаясь носом в висок и оставляя на нем невесомый поцелуй. — Поможешь? И это тоже не вопрос. Изуку сглатывает. Медленно вдыхает воздух, пока легкие не начнут болеть, и все же поворачивается. Желтые глаза практически горят в полумраке квартиры, хищные и голодные. Собственные крылья слабо дёргают, выдавая нервозность. Он медленно расстегивает чужую куртку. Брат скидывает ее, притягивает для очередного поцелуя, подхватывая руками под бедра и заставляя обхватить свою талию ногами. Кейго целуется так же, как и сражается — продуманно, нажимая на все слабые точки и медленно сводя с ума, пока жертва не начнет умолять сама. Особенно, если она сопротивляется. Изуку не помнит из тех ночей ничего, кроме вибратора в заднице, собственного скулежа и очередного "умоляй", сказанного таким тоном, что кровь стыла в жилах. Не помнит того, как после очередного отказа позволить ему кончить он кричал, срывая голос, что хорошо, ладно, он больше так не будет, он будет хорошим, только пожалуйста, пожалуйста... Не помнит и того, как Ястреб лег на кровать, заставив сесть на свой член, и как держа за задницу медленно насаживал на себя, не позволяя прикоснуться к собственному члену. — Посмотри на себя, птенчик, — судорожный шепот звучал насмешливо, чуть ядовито, хрипло. Руки в очередной раз потянули вниз, заставив запрокинуть голову назад и застонать, когда головка члена попала по простате. — Такой хороший мальчик. Ну же, ты этого тоже хочешь. Двигайся, быстрее. После того раза он не мог нормально ходить в течении нескольких дней и смотреть в зеркало, слыша собственные мольбы и помня собственную готовность сделать что-угодно, лишь бы ему позволили кончить. Кейго кладет его на кровать, срывая с себя футболку. Изуку сглатывает, вспоминая вкус чужой кожи и оставленные его же ногтями царапины, которые служили ему напоминанием о собственной слабости даже больше, чем все оставленные братом следы на теле. Герой проводит большим пальцем вдоль губ, безмолвно говоря о том, чего хочет. Изуку чуть приоткрывает рот, и чужой палец ложится на язык. Слюна скапливается во рту, медленно вытекает наружу, когда ее становится слишком много, и течёт вдоль подбородка; но на лице Кейго нет и намека на отвращение. Только голод. Голод и похоть. — Хороший мальчик, — мужчина довольно чмокает его в лоб, чужие зрачки резко расширяются. — На колени. И Изуку ненавидит себя за то, что уже даже не ощущает по отношению ко всему происходящему отвращения.