Похвали меня, молю!..

      — Просто скажите, что я могу сделать.       В который уже раз я повторял это? Кажется, все силы ушли на то, чтобы всем своим видом показать спокойствие, пока на душе творилось чёрти что. Следователь устало потёр переносицу. Сидя здесь уже битый час, видимо, я знатно потрепал ему нервы.       — Ну что?! Вам нужны деньги, да? Сколько? — В очередной раз не выдержал я молчания.       — Отчаянный, да? — Передразнил мою интонацию мужчина лет тридцати и хищно осклабился, сверкнув глазами. Такая резкая смена настроя меня насторожила, но виду я не подал, только кивнул. — Значит, и готов на всё, — подвёл итог следователь, кивнув самому себе.       Ну отлично! Вот это проницательность! Сколько раз я это сказал прямым текстом?! Десять, сто? Хорошо, хочет почувствовать своё превосходство — пожалуйста! Я снова положительно кивнул, уже не сумев скрыть раздражение.       — Тогда, может, ты и переспишь со мной?       Вытаращив глаза, ставшие размером с чайное блюдце, я взирал на мужчину и мысленно вспоминал номер психиатрии. Что мне теперь думать? Уловка, сказанная забавы ради, или настоящее условие? А хотя, что я теряю? Стоит ли это возможного освобождения моей ни в чём неповинной матери? Однозначно стоит.       Расслабленно хмыкнув, я сменил удивление на заинтересованность и откинулся на спинку стула.       — Если Вы отпустите мою мать, то мой ответ — да.       Пришла моя очередь лицезреть эмоции, скачущие по лицу мужчины. Симпатичного, стоит заметить.       — Ты так легко согласился… Почему?       — Подумайте сами: в этом есть моя выгода. Но если Вы нарушите своё слово, то другим сотрудникам полиции будет интересно послушать историю, как их коллега склонил несовершеннолетнего к сексу при помощи шантажа. Увлекательно, не правда ли?       — Сучонок… — Только и обмолвился тот.       — Не устраивает? Значит, хотели меня обмануть, — довольно ухмыльнувшись, я продолжил, уже ни глядя на мужчину. — Я всё ещё согласен, если всё пройдёт предельно честно. Я раздвигаю ноги, Вы, в свою очередь, закрываете дело к чертям собачьим. Но должен спросить: где же подвох, мистер… — Я бегло взглянул на бейджик собеседника, — Джексон?       — Отныне — Господин, — холодно отчеканил он, что совсем не вязалось с лучезарной улыбкой, растянувшей лицевые мышцы.       — О как… — Покачал я головой. — Значит, вот он, в чём. Отлично, Господин. Но я предпочту нейтральные обращения. Любите пожёстче? — С ледяной усмешкой спросил я, мысленно отмечая, что ответ на вопрос я и так знаю, но парой подобных наживу себе ещё больше проблем. Правда, это меня не остановило. — Совращаете малолетних, так ещё и чем! — шантажом! Да к чёрту это, — я склонился над столом, уперевшись на предплечья, — Впутываете их в столь… Экзотические отношения.       — Вообще-то нет. Но хорошенько выпороть тебя — упрямого и невыносимого — желание возникло ещё с полтора часа назад.       На это я лишь хмыкнул. Ясно… Значит, «приятное с полезным»? Пальцев коснулся бумажный уголок. Быстро глянув на сложенную вдвое записку, я вопросительно поднял бровь.       — Я заканчиваю в семь, а в восемь ты должен быть здесь, — бумага двинулась дальше и оказалась на моей раскрытой ладони.       Сжав листок, я поднялся с места и не оборачиваясь направился к выходу. Когда древесная дверь почти закрыла мою спину от следователя, до слуха донёсся его окружённый эхом голос.       — Ни минутой позже, Николас.       А то я не понял…       И в какую, блять, авантюру я ввязался? От меня чуть ли не отпрыгивали прохожие, пока я добирался на другой конец города. Материл я всех: начиная с этого придурка Стива, и заканчивая собой же. Хотя больше я грешил на первого. Если бы не он, меня бы здесь не оказалось, как и матери за решёткой. Кто в здравом уме вообще решит выйти из машины на полном ходу?! Инстинкт самосохранения ни к чёрту. Всё пропил… Зато мать, как водитель злополучного автомобиля, автоматически повинна во всём. Прелестно… «Причинение тяжкого вреда здоровью» Тьфу!       И вот я здесь… С неконтролируемым желанием съездить кому-то по лицу и крушить всё на своём пути. Оглядев небольшой домишко, расположенный на окраине улицы, я скривился. Жалковато выглядит для человека, что работает в правоохранительных органах. Неужто не гребёт деньги лопатой? Отнюдь не взяточник? Честный сотрудник? Оно и видно… Настолько честный, что берёт натурой!       Без пяти минут. Пора.       Уж как я справился с эмоциями, сумев постучать достаточно беззлобно — не знаю. Когда замахивался, было ощущение, что дверь разлетится в щепки. Я слишком много на себя беру, кажется… Вернее, уже взял, но давать заднюю поздно. Как только дверь открылась, я тараном прошёл внутрь, задевая локтями бок хозяина жилья.       — Наглый и бесцеремонный. Подливаешь масла в огонь, малыш Ники.       — Что есть, то есть. И не называй меня так.       Я глазел по сторонам, оценивая внутренность дома. С ярлыком бедного я поторопился. Жилплощадь была явно больше, чем могло показаться снаружи. Светлые стены, по коим хаотично развешены несуразные картины, уходили в белоснежный натяжной потолок. Точечный свет равномерно освещал помещение, иллюзионно большое за счёт грамотно выбранных тонов. Не было ощущения, словно я пришёл в больницу, однако неуютно… Возможно, только потому, что понимаю, зачем я здесь, и что со мной будут делать.       — Что-то я не припомню, чтобы позволял панибратство. Где твои манеры? — Вопрос был риторический, а не сдержись я и ответь, то вышла бы очередная колкость, за которую, я уверен, мне бы незамедлительно прилетело. — Пока ты их ищешь, воспользуйся ванной. Полотенце на тумбе. Потом придёшь в гостиную, которую, о, я уверен, ты найдёшь и сам.       Я остался стоять на месте, не сводя прожигающего взгляда с Джексона. Ванная… Только что умерла последняя кроха надежды, что всё это — затянувшаяся шутка с плохим подтекстом. Значит, и впрямь стоять мне сегодня на коленях, а потом и отдавать девственность взрослому дяденьке. М-да… Вот, что значит «никогда не говори «никогда», и ещё множество похожих фраз с одним значением: не зарекайся.       — Тик так, тик так. Часики идут, Николас.       Джексон пальцем постучал по своему запястью, и я, постаравшись сделать шаги максимально громкими, последовал по указанному направлению, борясь с желанием показать средний палец. Не усугубляй ситуацию. Как ребёнок, ей-богу…       Ванная комната меня поразила если не неприличными габаритами, то оформлением точно. Девственно белые у самого потолка кафельные плиты, спускаясь всё ниже, обретали голубые оттенки, которые к полу уже значились синими. Градиент выстроен превосходно, ничего не скажешь. С одной стороны нижнюю его часть скрывала чуть ли не королевская ванна, а около меня, чуть поодаль входа, в потолок возвышалась душевая кабина. Рядом с ней и раковина, над которой словно зависло в воздухе высокое зеркало, а следом и обещанная тумба. Откуда, чёрт возьми, такая роскошь?.. Почувствовав, что от столь яркого света скоро начнёт рябить в глазах, я швырнул одежду поверх предложенного полотенца и сдвинул дверцу кабины. Прохладная вода немного остудила и мой пыл, и подрагивающие за слоями тела нервы. Плюнув на всё, я просто завернулся в полотенце. Тратить время на натягивание одежды — бессмысленно. Скоро я и так окажусь без неё…       На рассматривание апартаментов ещё и в гостиной у меня не осталось ни желания, ни сил. Пробормотав под нос «Лучше бы снаружи хоть немного подлатал», я плюхнулся в кресло прямо напротив Джексона и с ходу начал вершить правила.       Делать вид, чтобы успокоить себя.       — Раз уж мы собрались здесь на условиях таких отношений, то у меня, на правах сабмиссива, должно быть стоп слово. Используем светофор. Заезженно, зато не придётся долго думать. И, соответственно, требую соблюдения БДР. — Я говорил размеренно, источая самоуверенность и знание дела, расслабленно взирал на сосредоточенного Джексона. Снова как на допросе, аж тошно…       — А ты, кажется, знаешь, о чём говоришь. Тематик? Хотя в твои-то годы… — Он задумчиво провёл пальцем по гладкому подбородку. — Это твоя первая сессия? — Я кивнул. — Откуда познания? Изучал по дороге сюда?       — Нет. Я, можно сказать, в Теме. Но возможности заняться подобным в действительности, увы, не представлялось возможности. Видите ли, я — писатель. Ориентируюсь на данную тему, только и всего.       — Значит, мне нет надобности посвящать тебя в подробности, — кивнул Джексон, а со следующей его фразой голос приобрёл холодный тон. — Снимай полотенце и на колени. Вот сюда, — он ладонью указал на место пересечения нашей дистанции в данный момент.       Вот и началось…       Я медленно поднялся с нагретого кресла и скинул обвязанное вокруг бёдер полотенце, положив его на подлокотник. Стоять полностью обнажённым перед чужим человеком было волнительно и стыдно. Но больше от меня ничего не зависит. Перестало зависеть ещё тогда, в его кабинете, когда я сказал отчётливое «согласен» Прошагав до назначенного места, я, так и не подняв головы, медленно опустился на колени. Так, как всегда представлял себе в голове, и как описывал в своих произведениях. Конечно, я немного поторопился, назвав себя так громко — писатель. Скорее, востребованный автор гей-историй в интернете. Но ведь ещё не вечер, я ещё отвоюю свою популярность и на полках книжных магазинов, уверен.       Сцепив руки за спиной, последнюю я вытянул точно по струне, хотя головы так поднять и не смел. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в окружающие звуки: размеренное тиканье часов, тихие щелчки электроприборов, монотонное жужжание света. Своеобразная терапия помогла обрести спокойствие, пока сердце не забилось так сильно и часто, словно вот-вот должно протаранить грудную клетку. Джексон встал со своего места и медленно обошёл меня по кругу. Я чувствовал — почти физически — его оценивающий взгляд, блуждающий по обнажённому, совершенно ничем не прикрытому телу. Он остановился сзади, провёл кончиками пальцев по загривку. Сердце уже клокотало на уровне горла, двигая кадык.       — Я обещал выпороть тебя, кажется.       — Хотели, а не обещали.       Господи, заткнись, заткнись, заткнись…       — Простите… Сэр, — громко сглотнул я и ещё более усиленно всматривался в незамысловатую точку на ковре. Кажется, ещё немного, и там будет дыра с обугленными краями.       — Ну, теперь я собираюсь это сделать.       Шаги понемногу удалялись, а я мысленно надавал себе тумаков. Сейчас я совершенно не в том положении, чтобы позволить своему языку разглагольствовать так, как того желает моя душа. Заткнуться бы в трубочку… Или в тряпочку. Но лишь бы заткнуться. Сзади снова послышались мягкие шаги, и я незаметно вздрогнул. Кто знает, чего ожидать. Может, он сейчас без предупреждения пройдётся по спине каким-нибудь кнутом, а я потом корчись…       — Прижмись грудью к полу.       От вздоха я не удержался, чем заслужил укоризненный взгляд в спину — вполне ощутимый. Осторожно расцепив руки, я прогнулся в пояснице и коснулся пола, уткнувшись лбом в сложенные предплечья.       — Плохих мальчиков нужно наказывать, верно?       Чёрт… Я почти что прочувствовал эту ухмылочку, растягивающую его губы и обнажающую зубы. Я не нашёл в своей голове, нужно ли на это отвечать или нет, но уже всё равно было поздно. Лёгкое рассечение воздуха, долетевшее до моего слуха, стало сигналом инстинкту, и я подался вперёд, сжавшись. И тем не менее, не последовало ни удара, ни потенциальной боли. С замершим где-то в груди шоком, я обернулся назад. Джексон возвышался надо мной, разглядывал с таким интересом, что хотелось поскорее уйти от навязчивого взора. Это я и сделал, уткнувшись обратно и зажмурив глаза чуть ли не до пляшущих цветных точек. Я снова услышал свист, напрягся, но не «убежал». Это повторилось ещё раз, ещё. До тех пор, пока при неоднозначном звуке я не силился скрыться. Видимо, на то и был расчёт, потому как стоило мне расслабиться и не реагировать на происходящее, как ягодицы обожгло. Не удержавшись, я вскрикнул. То ли от неожиданности, то ли от боли. Я мог бы её сравнить с раскалённой полосой, оставленной тлеть на коже, если бы было действительно настолько невыносимо. А вот второй удар мог бы и подойти под описание. Это действительно было больно. Я не проронил и звука, вцепившись в кожу руки зубами, заглушил рвущийся наружу крик. Мне было стыдно. Стыдно стоять на коленях с оттопыренным задом, пока взрослый мужчина хлестал меня розгой как провинившегося школьника.       Мысленно я вёл счёт, но вместе с хрипом сбился на двадцати пяти. Держать всё в себе становилось невозможным, а оттого и желанным. Не особо привлекает авантюра дарить садисту усладу для его ушей. Я пытался заглушить себя, но всё тщетно. Я начал вилять из стороны в сторону, лишь бы уйти от распаляющей боли, разрядом проходящей по нервным окончаниям прямиком в мозг, где взрывалась едкими искрами. Когда Джексон, по доброте душевной, не жалел количества ударов на одно и то же место, я готов был в буквальном смысле забраться на стену. Воображение уже подкидывало кровавые картинки с моей задницей в главной роли, хотя я знал, что всё не настолько плохо, или просто хотел в это верить. Когда я был в шаге от произнесения заветного слова, удары прекратили сыпаться на ягодицы, и я сухо всхлипнул, открывая глаза. Я не проронил ни одной слезинки, и хотелось бы верить, что всё так и останется.       Наверное, это было так наивно и опрометчиво с моей стороны предполагать, что на этом мы закончим. С новым приказом захотелось зареветь, наплевав на недавно данное себе обещание. Волосы прилипли ко лбу, и их каштановые концы я видел перед своими глазами. Но убрать их назад не мог — боялся нарушить позицию. Собственные же ладони приносили не менее жгучую, чем недавние удары, боль натерпевшимся ягодицам, которые я и раздвигал… Перед ним.       Ужасно… Отвратительно… Стыдно… Приятно…       Кажется, он говорил мне что-то, но всевозможные звуки вытеснял белый шум, поселившийся в ушах и голове. Я только и услышал «Хороший мальчик» И стало по-настоящему омерзительно… От самого себя. Мне было приятно получать похвалу, пригодную разве что для дрессированных псов; как и было приятно, когда тёплые ладони нежно проходятся по позвоночнику, добираясь до наказанной кожи и словно бы извиняясь за причинённую боль; однако, принесла мне особое, точно извращённое, удовольствие и розга, от коей остались вспухшие полосы, наложенные друг на друга… Это неправильно… Я — неправильный.       Рука, властно движущаяся вверх, сомкнулась чуть огрубевшими пальцами на моей шее. Ощущение, что мне перекрыли весь кислород, не прилагая при этом никакого грубого физического воздействия. Хватило лишь одного прикосновения, чтобы заставить моё сердце трепыхаться быстрее, словно бы оно готовилось остановиться навсегда, перед этим как следует разгоняя по венам кровь. Фантомная асфиксия, придуманная исконно моим воображением, заставила выбраться из тёмного закутка сознания загнанного туда давным-давно зверька. Он сверкнул глазами, и я уже не узнавал когда-то маленького и беззащитного зародыша неприличной личности, которого я подкармливал лишь воплощением мыслей в слова на мониторе. Теперь на меня смотрел изголодавшийся по похоти зверь — большой, готовый вот-вот разорвать меня на куски за то, что так долго скрывал его, затащив в тёмный шкаф. Я бы свалился в обморок, растерзанный на лоскуты в собственном воображении, если бы реальность не подкинула куда более яркие ощущения, заставившие меня всплыть наружу.       Я вскрикнул и дёрнулся, будто от электрического разряда. Сфинктер нехотя впускал внутрь что-то влажное, что было гораздо крупнее и горяче́е пальцев. Оборачиваться не хотелось — я уже мог представить происходящее. Ударившись лбом о пол, в попытке не растерять самообладание, я протяжно застонал, чувствуя растяжение входа и стенок. Чёрт… Больно! Больно, больно, больно!.. Член проталкивался глубже, а я в который раз убедился, что сделал всё правильно, когда перед тем, как приехать сюда, подготовил себя самостоятельно. Не сделай я этого — свалился бы в обморок от болевого шока. Прям как чувствовал, что этот ненормальный решит не церемониться и не марать руки для подготовки. Как в воду глядел… Бесит.       — Ты успел поиграться с собой, да? Похвально. Иначе бы нам пришлось тратить время ещё и на это. Но твоя предусмотрительность невероятно радует. А значит… Ты рассчитывал на такой исход событий. Хотел или был вынужден?       Словно прочитав мои мысли, осведомился Джексон в самой пошлой манере из всевозможных. Отвечать я не спешил — не хотел. Это означает снова признать поражение, а я и так изо всех сил изображаю жертву… Ни за что не скажу ему, что мне нравится. Я не готов пасть настолько низко ещё и перед другим человеком… Мне хватило собственного достоинства и гордости, которые уже утопали в грязи извращённых желаний и сладострастия.       Молчание не устроило Джексона, который в отместку за это лишь грубее протолкнулся внутрь, наконец полностью заполняя собой. Ведь полностью же?.. Да, теперь я чувствую, как мошонка касается неразведённых бёдер. Господи, почему такой большой… Меня будто распирало изнутри.       — Второе, конечно! — Между громкими выдохами сумел промолвить я более чётко, чем могло бы, ответь я сразу.       — Значит, не хотел, но другого выхода у тебя не было. И сейчас ты подвергаешься насилию. Как прекрасно, учитывая, что сам ты течёшь как похотливая сука.       Каждое слово он подкреплял размашистым толчком, выбивающим из меня воздух. Смазка, услужливо нанесённая на член, неприличными звуками разносилась по комнате, пока я сгорал со стыда. Уж не знаю почему, но было это далеко не из-за того, что сейчас меня имеет мужчина, а я вынужден громко стонать в унисон движениям. Всё было намного, намного хуже… Я его обманул. Но вкупе с этим я обманул и себя. Пока кровь всё не желала отлынивать от лица, я чуть приподнялся, возвращая руки в своё пользование и опёрся на локти. Между стонов, уже больше похожими на всхлипывания, я пытался говорить. Нет… Объясняться.       — Нет, это… Не так! Я… Вы не… Насилуете меня… Сэр!..       — М-да? — Словно бы без особого интереса откликнулся следователь, кажется, вообще не собираясь сбавлять темп или хотя бы силу толчков. — Ну, а что тогда я сейчас делаю? Вбиваюсь в тебя, как в бездушную куклу, с которой я волен творить что заблагорассудится. Ты пришёл не потому, что хотел, а потому, что я заставил тебя.       — Нет… Да!.. Не совсем… — Дыхание сбивалось, тратить драгоценный сейчас воздух на разговоры — верх безумства, но я должен сказать это вслух, иначе снова буду обманутым самим же собой. — Я пришёл не только… Не из-за условия!.. Я хотел… Хотел… Это… Попробовать!..       — Выходит, что это ты используешь меня, а не наоборот? — Джексон усмехнулся мне в самое ухо, обдав жаром и без того горящую кожу, по которой от данного жеста пробежало немыслимое количество холодящих мурашек.       — Нет… Сэр. Вы ведь тоже… Хо-хотели этого… Иначе бы меня здесь… Н-не было.       — Ну и кто из нас тогда виноват? — Мужчина замедлился, заставив меня жалобно всхлипнуть, шире развести ноги, лишь бы он продолжил… Я подался назад, навстречу к нему, потёрся кожей ягодиц о лобок. — Видишь, — хмыкнул он, — я сломал тебя. Ластишься ко мне, как шлюха при течке. А ведь сколько в тебе противоречий! Скажи-ка, сейчас ты их больше не чувствуешь? — Я помотал головой, казалось, так яростно, что она чудом не улетела в сторону, оторвавшись от шеи. — А чего ты сейчас хочешь? Скажи это вслух, признай поражение. Признай мою власть над тобой. Давай, доставь мне удовольствие мольбами…       Хотелось действительно зареветь. В голос. Зачем же так жестоко?.. Неужели я мало сказал? Этого недостаточно? Почему ты хочешь, чтобы я пал ещё ниже?.. Не хочу…       — Чтобы… Вы трахнули меня, сэр. — Слёзы всё-таки нашли выход, свободно и стремительно спускаясь вниз по щекам, доходя до подбородка, а оттуда падали на пол. — Как вещь… Как бездушную куклу, — припомнил я его слова. — Пожалуйста, сэр…       Грудь сотрясали почти беззвучные рыдания. За что?.. Я не хотел стать настолько уязвимым, а теперь умоляю трахнуть меня… Слишком ли это? Да. Заслужил ли я это?.. Да…       — Ну же, тише. — Ладонь нежно прошлась по спине, и я, как по команде (а кажется, это она и была), в миг преодолел истерику, лишь тихонько всхлипывая время от времени. Рука покинула спину, и на том месте, где она покоилась, осталось призрачное тепло. Больные ягодицы, которые пройдут ещё очень нескоро, будто заключили в тиски. Я запрокинул голову вверх, сжав зубы в попытке перетерпеть. — Я сделаю то, о чём ты так сильно просишь. — Ухо снова обожгло горячим дыханием, пока моё собственное прервалось.       Я никогда прежде не знал, что из моего рта могут вылетать такие стыдливые звуки! Стоило Джексону отстраниться, а потом с новой силой ворваться в меня, я растерял рассудок окончательно, благодарно простонав в ответ на его действие. С очередным, не побоюсь этого слова, жестоким толчком, из моих уст вырвалось протяжное «Блять!». Отлично, я заполучил его внимание… Совсем ненужное сейчас внимание… На одну из украшенных припухшими следами ягодиц обрушился крепкий шлепок. Ох, а рука у него тяжёлая… И слишком большая: одной своей ладонью он охватил дюже широкую аппликацию. Я взвизгнул — готов поклясться — как девчонка! После розги даже малейшее прикосновение обжигало неестественной болью, а тут — целый удар мужской руки! За попытку отстраниться я получил ещё один такой же, но по другой половине. Протяжное мычание, граничащее с грудным воплем, выбилось из горла на самом выдохе. Намёк был ясен: «Не сквернословить в Его присутствии и не пытаться уйти от наказания». Я всё понял, так похвали меня, молю!.. От следующих двух уже закрепляющих шлепков, — если так можно было назвать от души размашистые удары по моему бедному существу — я не увернулся. Более того, даже не пытался. Крепче сжав зубы, стоически выдержал наказание… Господи, а звучит-то как абсурдно… Но я же сделал это не просто так… Я сделал это для Него. А выходит, я влип… Не желал бы я угодить Ему, то было бы мне плевать! Несмотря на то, что принимаю в себя его член, уклонялся так, что было бы мо́чи! Так ещё и внутреннее развёл гневную тираду, что за просто так схлопотал столь болезненный выпад…       К счастью, (или сожалению?..) реальность была ко мне благосклонна, насколько вообще возможно в такой ситуации. Мои старания не остались без внимания! Он не говорил ничего — этого не требовалось. Мне было достаточно по-особенному нежного прикосновения к пылающей, раненой плоти и лёгкого, но от этого не менее чувственного поцелуя в загривок, шею… Сильные руки сомкнулись на моей груди, пальцами лаская затвердевшие соски, и поднимаясь выше, стали очерчивать ключицы, западать в яремную ямку и гладить её, каждым натянутым нервом ловя мои томные выдохи на грани срыва… Я извивался в его руках, я поддавался ему навстречу. Я чувствовал, как член набухает, готовый в любую секунду взорваться, хотя его никто и не трогал. Когда внутри стало заметно теснее, я представил, как через считанные секунды вглубь вольётся горячее семя. И, боже, этого хватило! Я забился в конвульсиях, кажется… Настолько яркого оргазма я не испытывал ни разу за свою жизнь! Со стоном я изливался на ковёр, так ни разу к себе и не прикоснувшись, пока недавнее представление воплощалось в реальность, и стало воистину горячо, а снаружи до слуха долетали обрывистые, хриплые постанывания Джексона. Это первый раз, когда я кончил без рук…       Я со стуком упал навзничь, животом размазывая по ковру сперму. Мышцы сокращались от перенапряжения, и ноги больше не могли удерживать меня. Я не знаю, сколько я пролежал вот так. Даже когда следователь вышел из меня, я не смог и пискнуть — все силы покинули меня в одночасье.       — Вставай, — раздался голос где-то надо мной. В нём больше не было холодной отрешённости и вожделения, пропитанного колкой иронией. Он говорил… Тепло? Участливо? Нет сил разбираться… — Ты хорошо поработал, молодец.       Рука нежно взъерошила волосы на моей голове. Нет, не снова… Какого чёрта мне нравится? Я ведь уже преодолел возбуждение! Если это не оно сыграло со мной такую подлую шутку, то что?..       Я поднимался медленно — на трясущихся руках и ногах. А стоило перенести вес исключительно на стопы, как я со вскриком упал на колени. Задний проход прострелил ослепительной болью. «Рука помощи» оказалась у моего носа, но я лишь отмахнулся. Хватит унижаться перед ним. А унижаюсь ли я?.. Неужели мне настолько жаль свою потрёпанную шкуру, что готов всецело переложить ответственность и вину на другого человека? А я тот ещё лицемер… Превозмогая боль, я встал, вцепившись ногтями в ладонь и стиснув зубы так, что удивительно, как не раскрошил их. Без каких-либо слов я направился в ванную, где потом крыл себя же всевозможными матами. А следом просто оделся, и единственное, что я проронил уже в прихожей, у самой двери, было:       — Надеюсь, в скором времени моя мать вернётся домой.       Дверь закрылась за моей спиной. На душе паршиво, но от чего? От того ли, что чувствовал себя подстилкой, или от того, что снова наврал себе?.. Слишком сложно, я не хочу в этом разбираться! А подумав лучше, я должен признать: не хотел бы я этого на самом деле, нашёл бы другой выход. Не бывает ситуаций с одним исходом! Не можешь выйти через выход, значит, следует выйти через вход — всё просто. Но мне же удобно строить из себя жертву, да? Так почему же тогда так откровенно плохо?.. Я должен был сказать совсем не то, что уже сказал…       Дверь со скрипом отворилась вновь. Я и не заметил, что всё это время не двигался с места, хотя и переступил порог. Сейчас прикажет мне проваливать, никому не рассказывать, ну, и из вежливости обнадёжит, что сделка состоялась…       — Зайди обратно.       Я хмыкнул и обернулся. В проходе был не стальной характером следователь и не доминат ледяного нрава, там стоял простой человек. Сделай шаг, протяни руку — почувствуешь тепло.

Мой зверь ушёл — сытый и довольный, обещающий вернуться за новой порцией моих унижений и удовольствия, смешанного с болью… Потому что чем больше ему позволяешь, тем больше он будет требовать. И будет требовать до тех пор, пока не покинет этот мир вместе со мной.

Я мог бы его ликвидировать. Я не буду этого делать.