лапка.

...в ладошках режется крылышками и кусается белая бабочка-трупоед. жесткая, бьется брюшком о острые края моих ногтей. я не пущу ее, не дам подышать, если она не поранит мои руки и не испьет кровь из пальца. у нее есть зуб, как игла и скрученный, я знаю. * - не существует ничего, что тебя ранит и обидит, лапушка моя. - это почему? тебя же со мной рядом никогда не бывает. мне просто следует не выходить из дома? ветер выл страшно и калечил деревья. * это такая игра? я со своим возрастом только понял, что старше не становлюсь и не развиваюсь умственно. я только теряю в этом плане и, кажется, теряю в росте и сжимаюсь костями. я превращаюсь в капризного, жестокого ребенка шести лет, которого я сам терпеть не мог на наших семейных фото. та женщина последний раз спрашивала у меня тоже, что и всегда. я ответил, что от ее пилюль для сна спать стал ничуть не лучше. я вовсе перестал спать. я видел Сестру в окно, как Она шла по слякоти, в черном пальто и явно не за мной. а куда? * я не помню откуда у меня черные и розовые точки и пятнышки на сгибах локтей. я не могу найти Габриэль. нигде. я обшарил и прождал во всех коридорах практически под всеми кабинетами на всех этажах. Она же обещала навещать меня... разве что не заглядывал в страшный, тесный чулан. меня, пристыженного, женщины уже настолько устали вылавливать и отводить в мою постель обратно, что с вечера стали меня запирать. если бы я Ее нашел, я бы подарил Ей бабочку, которую убил ногтем утром, за завтраком. * я помню дворняжку, которая сама отгрызла себе ногу, когда намертво запуталась в мотке проволоки. прихрамывала, шаталась с голоду по леску, у каких-то дворов, терлась у наших ворот. я так любил ее в детстве... - таблетки и от желудка тоже ни черта не помогают. я просто хочу знать, зачем все это делается. "Она за ящиками в кабинете моего лечащего врача и тупо и зло уставилась мимо меня." я у окна в решетку снова ищу глазами дворняжку, помня, что был у нее вмятый бок и с задней лапки от коленки по земле волочился бинтик. на самом деле это сырое мясо режет меня, когда я беру его, и если у меня в руках нет ножа. я был уверен, что Габриэль превратилась в трехногого щенка и под забором скребет за мной железо, воет в ночь и играет в салки с трупными листьями. но щенок куда-то делся. умер? я был уверен, что умереть он должен только через полтора года. время еще не пришло, я сидел и ждал, ждал... жестокий маленький томас - послушный и воспитанный мальчик, свою жестокость он будет срывать на живых бумажных насекомых с огражденного двора, птенцах, выпавших с гнезда и своем собственном маленьком тельце. * Она пришла. села в кресло, как чужая, стала задавать вопросы моего лечащего врача. это игра такая? тогда я не понимаю. я повторил, что то, что мне тут дают - на меня не действует и делает хуже. подожди, дай мне подышать, там, за окном небо пережевывает черные трупы листьев и мокрые сплевывает. оно белое. я сказал Ей: "мне кажется, я себя потерял окончательно. от меня ничего не осталось. я не помню и совсем недавнего, то, что я помнил, знал и любил, оно во мне исчезает… то, что со мной делают, мне не помогает..." молчок. Сестра смотрит на меня чужим образом. - Габриэль, миленькая, мы же вернемся домой?.. кажется, щеки размазываются под липкой слезной жидкостью и унизительно неторопливо. Она на меня смотрит. у нее лоб в морщинах под лысеющим пробором в черном утянутом хвосте на затылке и грубая заколка. я помню именно такой. - томас, я не ваша сестра. - так унизительно. как когда Она меня ставила в угол за дурное поведение. зеленка горькая и портит язык. а здесь сердитая женщина обрабатывает мои руки после ножа чем-то особо больным и едким, наверное, что бы отбить желание впредь уродовать себя. и бинтом крепко перетягивает, до иголочек и морозца в покрасневших пальцах. "еще бы за шкирку взяли, как котенка, и пихнули бы мордочкой больно, пару разков. еще подзатыльник отвесьте. и без ужина оставьте". - Габриэль, они меня ненавидят. я так хочу, чтобы Ты забрала меня домой…