Боже, прости наши грешные души

Лучи заходящего солнца пробивались сквозь витражные окна церкви, заливая пол и стены рыжеватым светом. Скамьи в зале пустовали, однако по нему эхом раздавались громкие голоса, яростно пытающиеся доказать что-то друг другу. Один из оппонентов активно жестикулировал и даже не скрывал своего негодования, пока второй старался сдержать порывы собственного гнева, но грудной рык выдавал его настроение. —Карициас, это прямой плевок на всю нашу веру. Мы должны следовать заповедям, заложенным в Священной Книге..! — Повторял одно и то же Падре, держа перед собой вышеупомянутые мемуары. —Падре, Ваша книга абсолютно ничего не знает о настоящем мире. Там говорится о вещах которых даже не случалось, а вы продолжаете говорить о ней так, будто там заложен вселенский смысл! — Глаза мужчины с вызовом сверкнули в свете уходящего светила. —Как можно отзываться так о священных писаниях! — В ужасе вскричал Отец и повертел книгой перед глазами сержанта. —Да убери ты свою газету! Только чудо заставит меня поверить в твоих несчастных божков! Мужчина с ожесточением схватил Отца за запястье. Охнув, тот выронил Священную Книгу и она с приглушëнным стуком упала. Священник громко сглотнул и вскинул голову. В его глазах промелькнул некий страх - что взбредёт в голову неуравновешенному Карициасу? Тот, в свою очередь, умолк. Неизвестная для Падре эмоция застыла на лице оппонента. Мужчина попытался вырвать свою руку, но хватка военного оказалась стальной. Казалось, что он в одно мгновение смог выпасть из реальности и окунулся в свои размышления. Неизвестно, сколько они могли тут так простоять, но Отец едва успел открыть рот, чтобы попросить отпустить его, когда чужие губы непрошенно сомкнулись на его. Стыд горячей волной прокатился по спине священника. Столько вопросов стаей птиц взвились в голове, но ему всё ещё не удавалось отстраниться от сержанта. В это же время он всё настойчивее впивался в чужие губы, кусая их до лёгкого пощипывания. Язык Карициаса смело проник в рот Падре, заставив последнего приглушённо замычать. Он понимал - то, что они сейчас делают, неправильно. Здесь, под иконами с ликами Святых.. Падре совершил последний рывок и смог освободиться от стального хвата сержанта. —Зачем Вы сделали это?! Боже, прости наши грешные уста.. — Горячо зашептал Отец. —Снова ты о своём божке. Посмотри хотя бы раз дальше своих молитв, — Сержант вздохнул, решительно наклонившись с Падре, — Ты действительно слепой. Отец вопросительно свёл брови к переносице, не понимая смысла слов мужчины. Громкое заявление для того, кто верит лишь собственным глазам и не хочет заглянуть глубже в духовную часть сознания. Сержант снова заглянул в глаза Отца. Он провёл лапой по затылку - кажется, что-то не давало военному покоя. Он снова и снова приближался к священнику, вынуждая его отступать назад. В конце концов Падре наткнулся спиной на что-то, издавшее высокий свист. Орган отрезал последний путь к спасению, зажав беднягу между собой и Карициасом. Мужчина вновь навис над лицом Отца. Широкая ладонь с натяжной бережливостью легла на талию священника и тот бросил беглый взгляд на творящийся разврат. Они оба понимали что к чему, но если сержанта исход его действий устраивал, то Отец не хотел сдаваться. Мысли о последующих пошлостях щекотали нервы. Он был бы последним лгуном, сказав, что сейчас не желал лишь одного - сержанта Карициаса. Но как быть, если страх перед Всевышним за осквернение священного места сковывал всё тело? —Сержант Карициас, так нельзя, мы в церкви.. — попытался вразумить военного Отец. —Вертел я твою церковь, — Просипел сержант, уже склонившись к шее Падре. Горячий язык обжёг прохладную шëрстку. Священник шумно вздохнул, ощутив как тысячи мурашек разом проскакали по его спине. Животное желание стало перевешивать чашу весов в свою пользу, сил противиться не было - лишь вымаливать прощение за вот-вот совершенный ими грех. Мужчина впился пальцами в широкие плечи Карициаса, позволив себе с головой окунуться в забытые до этого момента ощущения. Сержант же, получив "зелёный флажок", позволил себе не сдерживаться. Он с жадностью, присущей только последнему зверю, покрывал шею партнёра мокрыми поцелуями, кусал, слегка оттягивая шкурку Отца. Его ладони ловко скользнули под запáх подрясника, рывком расстегнув сразу пару пуговиц под ним. Падре вновь протяжно вздохнул, стоило Карициасу неосторожно провести когтем по едва затвердевшему соску. Определённо, сегодня произойдёт что-то, известное лишь этим двоим. И Всевышнему. Сержант решительно продвигался по телу священника, оголив весь его торс и бёдра. В промежности всё сладко тянуло, но сержант не заставил себя ждать. Он скользнул рукой под нижнее бельё Отца и схватил его член. Последнему показалось, словно по всему его телу пробежался разряд тока. Образы возможных вариантов дальнейшего развития событий застилали взор, и деться от них было некуда. Рука сержанта медленно проходилась по члену Падре, стараясь получить достаточно смазки. Мужчина невольно вертелся из стороны в сторону, не в силах найти себе места. —Ложись, — Приказал Карициас. Впервые за последние минуты священник не стал спорить. Он неловко подсел на клавиатуру и тогда орган издал ещё ряд фальшивых аккордов. Священник вновь обвил шею партнёра руками, неуверенно притянув его к себе. Сержант что-то одобрительно хмыкнул себе под нос. Смущение комом сжалось в груди у Падре, перехватывая и без того сбившееся дыхание. Не дав себе ни секунды на размышления, он прильнул к чужим губам, увлекая Карициаса в протяжный поцелуй. Он оказался куда приятнее, когда обоим партнёрам хотелось этого. Пока Падре утопал в океане чувств, сержант провёл рукой по ягодицам того и с усилием протолкнул палец в Отца. Странное чувство, смешение припекающей боли и сладостного наслаждения, пронзило последнего. Он запрокинул голову и сквозь прилившие к глазам слезы увидел икону Медвежьей Матери, залитую золотистыми лучами Солнца. —Господь, прости своих детей... за совершаемый перед твоими... ах... очами, грех... — Прерываясь на стоны, что сопровождали каждый толчок внутри, взмолился Падре. —Пусть твой Бог смотрит и наслаждается зрелищем, Отец, — раскатисто прорычал сержант, но в этот раз в его голосе не было угрозы. За одним пальцем последовал второй. Сержант старался достойно подготовить Падре, проталкиваясь вглубь своего партнёра. Пространство церкви заполнилось томными вздохами и отдалённым хлюпаньем. Дыша в такт друг другу, мужчины вновь слились в горячем поцелуе. К тому времени Падре мог спокойно вместить в себя три пальца, которые с лёгкостью скользили по внутренним стенкам. Карициас расстегнул ширинку своих брюк, вынимая член. Он несколько раз провёл по нему рукой, после чего прильнул к Падре, приготовившись проникнуть в него. Священник всеми силами постарался унять предательскую дрожь в коленях и расслабиться. Он ощутил что-то близкое к едва ощутимой боли, которая сразу растворилась в желанном удовольствии. Несколько неуверенных движений бёдрами, после которых последовали куда более храбрые толчки - по молельному залу вновь стали разноситься стоны, к которым примешались короткие шлепки и фальшивый звук органа, который по чистой случайности был вовлечён в процесс совокупления. Падре был готов поклясться, что в какой-то момент ему стало настолько невыносимо приятно, что он готов был потерять сознание. Он продолжал просить прощения у Господа за всё происходящее, но в глубине души уже не был уверен в том, что говорил это искренне. Прошло не так много времени, как Падре с протяжным всхлипыванием излился себе на живот и на рубашку сержанта. Последний совершил ещё несколько толчков и едва успел отстраниться от Отца - бледная сперма окропила полы, оставив влажное пятно. —Кажется, я уверовал, — Выдохнул он. Падре сполз с органа и присел на табурет рядом, размышляя над произошедшим. Было ужасно осознавать факт того, что он был готов повторить этот опыт в следующий раз снова. Только не на органе. Последний луч исчез за горизонтом, окунув церковь в полумрак, нарушаемый мерцанием множества свечей. Мужчины стояли у дверей и молча смотрели друг на друга, каждый думая о своём. Едва заметный ветерок ласково трепал шерсть незадачливых сексуальных партнёров, ссора которых переросла в интим. —Приходите на утреннюю молитву, — Пробормотал Отец, сжимая в лапе подвеску в форме сердца. —..Ага. До завтра, - Рассеяно кивнул Карициас и направился к корпусам. Сегодня произошло что-то, известное лишь этим двоим. И Всевышнему.