Tonight

Дазай ясно мыслил, когда его подняли и закинули на спину, как какой-то товар в мешке, когда этот человек долго шел по городу, не обращая внимания на окружающих, направляясь к своей определенной цели, когда услышал ненавистное бормотание знакомого голоса... Осаму почти не открывал глаз, и даже не пытался особо понять, что с ним будут делать дальше. В голове изредка появлялись разные догадки. Свет фонарей, фар и зданий раздражал не меньше, чем городской шум. Хотя все это казалось куда лучше мертвой тишины. Дазай хотел притвориться трупом, никуда не смотреть и вообще не дышать. Вскоре и мысли все рассеялись, и Осаму ждал, когда они дойдут до лестницы, городской шум cтихнет и будут только две-три лампочки неярко светить в глаза. Этот момент через время наступил. В подъезде никого не было. Послышался тяжелый вздох — носильщик явно устал. Дазай быстрым взглядом оглядел стены, доску объявлений и лифт, створки которого через секунду раскрылись, и свет стал еще ярче. Осаму вновь прикрыл глаза, когда его занесли в кабину. Долго ждать не пришлось, тело понесли дальше. С трудом достав ключи из кармана, человек в шляпе пытался открыть дверь собственной квартиры. Дазая занесли внутрь и с силой захлопнули ту же дверь ногой. Осаму начал догадываться, что его знакомый не в духе, но тот лишь небрежно сбросил тело на кровать и отошел, снимая перчатки, а после и темный плащ.  Дазай тупил взгляд о пол, пытаясь понять почему его не оставили умирать на старых блоках недостроенного здания. Чуя вернулся, осматривая вид шатена. Мысленно цокнув и окрестив его «Придурок», он снял грязный серый плащ, догадываясь, что рубашка под ним выглядит еще ужаснее.  Осаму не двигался, рассматривая Накахару. И от чего-то в голову лезло непонятное ощущение, что тот вовсе не зол. Руки Чуи двигались аккуратно, будто боялись задеть кровавые раны. Он сидел не близко, но в то же время совсем рядом. Через минуту рубашка была расстегнута, и ее тоже кинули на пол.  Накахара остановился, смотря на окровавленные бинты из под которых виднелись затекшие порезы и синяки. Он вздохнул и ушел в ванную. Дазай, сам того не заметив повернул голову в след. С каждой секундой он проваливал попытку показать полное безразличие к происходящему. В мыслях продолжали всплывать вопросы. Чуя вернулся с перекисью, какой-то мокрой салфеткой и новыми бинтами.  Ладонь аккуратно легла на грудь, начиная снимать старые повязки. Осаму резко ожил, поборов желание зажмуриться и откинуться на кровать. Рука Накахары была теплая и мягкая. Совсем не такая, как бетонные плиты, разбитые кирпичи, холодные стены и острые стекла. Грудь неожиданно задышала чаще, Чуя продолжил снимать бинты, иногда заглядывая в карие глаза, боясь сделать больно. Осаму терял самообладание, обещая вот-вот «рухнуть» Взгляд Накахары был явно не угрожающим и не веселым, скорее чуть грустным. Дазай отказывался думать, что Чуе хотя бы немного не было плевать. С каждым прикосновением, Осаму чувствовал, как с него слетал холод и как открывался его истинный вид. Как Накахара буквально растапливал его своих руках. Хотелось остановить, попросить перестать и просто уйти, но Дазай был не в силах этого сделать, продолжая таять... Порезы и синяки давно не саднили, и он продолжал наблюдать, как Чуя аккуратно и усердно вытирал кровь и наматывал новые слои повязок. Казалось это уже не тот парень, которого Осаму видел раньше. Кто-то другой. Накахара повзрослел и изменился. Дазай догадывался, что на его фоне он выглядел ребенком.  Закончив, Чуя довольно посмотрел на свою работу, а потом поставил пузырек с перекисью на рядом стоящую тумбу вместе с бинтами и ножницами. В Осаму проснулся жгучий интерес, ожидание чего-то, и он, не выдержав, спросил: —Теперь выебешь?—голос звучал с долей насмешкой над самим собой. —Дурак.—выдохнул Накахара в губы, улыбнувшись.  Дазай только сейчас осознал, почему дыхание давно сбилось, почему его вопрос прозвучал настолько презренно, почему он так и не ушел. Он прикрыл глаза, чувствуя, как сердце буквально загорелось, согревая грудь приятным огоньком изнутри. Осаму лег на кровать, поддаваясь новым непонятным ощущениям. Чуя навис сверху. —Даже ничего не скажешь? Дазай слабо покачал головой. А хотя... можно выключить свет. Накахара, словно прочитав мысли, слез с кровати и отошел. Комната погрузилась во тьму. Осаму развернулся и лег на подушку. Чуя снова навис, целуя холодные, напрочь искусанные губы. В животе разлетались бабочки, и Дазай понял, что сам хотел этого. Со стороны могло показаться, что ему действительно все равно на происходящие, но на самом деле Осаму желанно отвечал на мокрые, страстные поцелуи... Все вдруг стало не важно. Будто они никогда не ссорились, будто они всегда друг друга любили, будто Дазай не в первые ощущал эти руки и губы на себе. Он никак не мог признать тот факт, что хотел этих прикосновений... Накахара одной рукой начал расстегивать свою рубашку, не переставая целовать. А вскоре отстранился, чтобы раздеться полностью. Осаму непроизвольно приподнял голову — Чуя был ужасно красив. Смотреть, как с него слетала рубашка вместе со штанами и нижнем бельем, как огненные волосы сильнее путались, как Накахара подправлял прядь, спавшую на левый глаз, было невыносимо больно, ведь Дазай не мог к этому прикоснуться, ведь боялся, что этот образ исчезнет от малейшего его вдоха, ведь у него никогда не было права хотя бы просто находиться рядом. Чуя вернулся к Осаму, вновь примыкая к губам с такой нежностью, что Дазай правда начинал верить — никаких драк и разногласий никогда не было. Его вид был как никогда прекрасен: уставший, но не от жизни, а от недосягаемости одного человека, растрепанный и такой спокойный — Осаму не был похож на себя. Сейчас Дазай выглядел настолько безнадежно и жалко, что Накахара ужасно хотел его обнять, успокоить и исцелить все раны, накормить и позволить выспаться.  Он переместился на плечо, оставляя короткие мягкие поцелуи, от чего Осаму повернул голову в сторону, будто открывая просторы для новых прикосновений. И Чуя видел, как глубоко внутри взгляд Дазая просил целовать снова и снова, как Осаму хотел почувствовать его всего, как он скучал и как ему не хватало Накахары все эти годы.  Чуя догадывался, что Дазай никогда не знал, что такое эмоции, что с ними делать и как их показывать. Осаму только и мог, что кричать, материться и издеваться. Сам того не заметив, он сумел убедить себя, что ненавидит абсолютно все в Накахаре, и никак не мог понять почему когда тот уходил, его сердце начинало ныть. Без Чуи весь мир становился пустым, никчемным и бессмысленным. Он походил на заброшенную помойку, с которой забыли вывести мусор. Люди проходили молча, ничего не замечая, а Дазай упорно искал причину не скинуться с этого бесцветного месива.  Накахара исцеловал шею и перешел на другую сторону, заглядывая в карие, прекрасные глаза. Осаму был похож на котенка, которого обязательно нужно зацеловать, чтобы тот был счастлив. И от части он выглядел так, потому что проиграл. Пока он отказывался думать имеют ли его мысли хоть каплю истины, Чуя давно все осознал и понял. Он знал, что когда-нибудь Дазай придет, а может и останется.  Осаму действительно был готов остаться, шептать его имя и просить прощения за все, что когда-то сказал. Дазай мысленно признавал, что был не прав. Накахара вернулся к губам и зарылся в каштановые волосы, медленно и аккуратно перебирая пряди. Осаму на пару секунд прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Взгляд Чуи успокаивал и будто шептал: «Все хорошо, я на тебя не злюсь» — Дазай хотел его обнять, прижать к себе сильнее, также погладить непослушные рыжие волосы, но руки упорно не подымались.   Накахара отстранился, проскальзывая ладонью по груди и животу к джинсам, расстегивая ширинку. Осаму тихонько вздохнул, когда рука слегка надавила на пах, и попытался сделать обычный усталый вид, чтобы скрыть приятные ощущения, хотя это получалось все хуже и хуже.  Чуя раздел Дазая полностью, не замечая никакого сопротивления, — Осаму все еще бездыханно лежал, будто не живой. Его движения были скованные. И вся инициатива исходила практически только от Накахары. Он отодвинулся, от чего Дазай с легким испугом тут же начал искать его взглядом. Чуя достал из тумбочки пачку презервативов и лубрикат со смазкой. У Осаму при виде этих предметов внизу сильнее заныло, и он сжал рядом с собой покрывало.  Заранее достав серый квадратик с синей надписью, Накахара выдавил на пальцы прохладную жидкость. Осаму согнул колени и повернул голову к окну, его щеки едва заметно покраснели. Чуя, воспользовавшись возможностью, посмотрел на красивый боковой профиль шатена. Пока Накахара его растягивал, Дазай ни разу не шелохнулся и не сжался, хотя Чуя и действовал не резко, а как раз таки аккуратно и терпеливо. Шатен даже не успел почувствовать боль, как приятные ощущения захватили все тело. Через несколько минут он вынул пальцы, с его лица не сходила теплая улыбка, и Осаму даже немного обиженно на него посмотрел.  —Перестань меня мучить. —Я тебя не мучил. Накахара вынул нужную вещь и устроился между ног. Дазай слегка прогнулся и зажмурился, прикрывая рот рукой, когда Чуя плавно вошел. И Осаму окончательно потерял все силы думать сознательно и строить безэмоциональный вид. Накахара с полу ухмылкой примкнул к шее, слушая довольную нотку мычания. Такой вид Дазая ему нравился, Чуе так и хотелось его зацеловать, вжать в кровать, подарить только приятные ощущения, от которых Осаму буквально сходил с ума. Не описать насколько сейчас он был красив. —Не останавливайся.—прошептал Дазай и наконец-то его взгляд выражал хоть что-то. Накахара примкнул к губам, ласково целуя и начиная мягко двигаться внутри. Поцелуи получались мокрые и сладкие. От Осаму стало сильнее вееть желанием быть ближе. Чуя аккуратно гладил его тело, боясь задеть раны, страстно целовал, желая окунуть в новый мир прекрасных эмоций, и пытался сделать все, лишь бы взгляд Дазая не потух, а был таким же чуть грустным, но довольным и наполненным неимоверным наслаждением. Осаму сдавленно мычал и жмурился, уже не пытаясь скрыть насколько ему было приятно и хорошо. И как он сразу не догадался, что ему всегда был нужен только один человек? Что он просто хотел засыпать в его объятьях, что хотел целовать его и быть рядом, что просто не мог признать свою очевидною любовь, которую в добавок совершенно не умел показывать.  И осознав все это сейчас, Дазай ужасно боялся, что после этой ночи Накахара ему откажет, что чувства окажутся не взаимны, что они больше никогда не пересекутся... Осаму хотел послать всех к чертям, ему не нужны никакие улицы, люди и города. В его жизни всегда был только Чуя, ужасно вредный, до неприличия красивый и харизматичный, заботливый и... такой желанный. Каждым своим поцелуем, каждым прикосновением и каждым толчком Накахара верно доводил Дазая до оргазма. Горячая ладонь неожиданно легла на пах, выводя из мыслей. Из Осаму вырвался сдавленный стон, и он сильнее зажмурился. Чуя с полу ухмылкой оставил поцелуи на левом плече. Нет, Дазай этой ночью определенно самое лучшее, что он видел за свою жизнь. В комнате становилось жарко. Прошлое уходило вдаль, вылетая из головы. Близость сводила с ума. Темнота добавляла какую-то особенную эйфорию и уединение. Было хорошо, как никогда раннее. Хотелось раствориться, почувствовать друг друга полностью... Накахара простонал, изливаясь в презерватив, Осаму непроизвольно уткнулся носом в плечо, сдавленно мыча и пачкая живот. Стало так тепло и приятно, что Дазай почти решился протянуть руки и обнять Чую, но тот отстранился, тяжело дыша и лег на спину рядом. Осаму изучал его вид, думая насколько «ахуенно» Накахара сейчас выглядел. Сбоку стекала капелька пота, глаза смотрели в потолок, словно пытаясь осознать, что они только что сделали, волосы раскинулись на подушке, грудь подымалась, вдыхая воздух, тело все еще окутывал неотразимый кайф... Через несколько минут Чуя поднялся с кровати. Дазай с каким-то испугом посмотрел на него, не желая оставаться одному. Ужасно захотелось объятий. Накахара порылся в шкафу и вернулся с одеялом, чтобы не поднимать Осаму и не вытягивать из под покрывала старое. Взяв не пойми откуда появившуюся салфетку, Чуя вытер Дазая и кинул все вещи на тумбочку, а после залез под одеяло и заботливо укрыл им шатена.  —Не знал, что если пересилю гордость, то увижу такую картину.—Накахара с полу ухмылкой зарылся в темные пряди. Осаму покраснел, понимая, что имелось ввиду. Чуя ласково поцеловал и прошептал: —Я люблю тебя. Дазай удивленно распахнул глаза, не веря ни единому произнесенному слову. Накахара лишь обнял, прикрывая глаза и намериваясь уснуть.  Осаму ощутил свое счастье... На следующее утро Дазай впервые нормально позавтракает, Чуя съездит на его квартиру и заберет все вещи. Осаму забудет, что такое холод и боль. Накахара исцелит все его раны, подолгу обнимая. Они постараются больше не ссориться. И все будет хорошо. Как и изначально предполагалось теми, кто следит за нашими судьбами...