спокойное сердце

Фэй Ду растили монстром. Его самые ранние воспоминания о том подвале, в котором Фэй Чэнъюй «наказывал» её. Он слушал её приглушённые рыдания, её вскрики наполненные болью, её извинения. Фэй Чэнъюй не останавливался. Она не прекращала признавать свою вину и продолжала извиняться. И Фэй Ду не отводил от них взгляд, продолжая наблюдать за происходящим. *** Он не мог вспомнить, сколько ему было лет, когда Фэй Чэнъюй впервые вложил ему в ладонь мягкую, хрупкую жизнь и научил его смерти. Но он помнил жалобный писк щенка. Он никогда не забудет этот звук. Он заплакал, и Фэй Чэнъюй вложил ему в руки ещё одну жизнь. Как бы сильно Фэй Ду этого не хотел, он всё равно инстинктивно сжимал кулаки, когда ему отчаянно не хватало воздуха. Фэй Чэнъюй продолжал в том же духе до тех пор, пока Фэй Ду не перестал плакать. — Что есть жизнь? — спрашивал он. — То, что я держу в своих руках. — Что есть смерть? — То, что я держу в своих руках. — Кто решает, будет то жизнь или смерть? — Я. Позже, той же ночью, укладывая его спать, она наклонилась ближе, словно собирая ворсинки с простыней, и прошептала ему на ухо, едва шевеля губами. — Ты можешь дышать, но они — мертвы. Слёзы, которые уже, как ему казалось, прекратились, хлынули с новой силой, но не заставили её остаться с ним. Она ушла, не оглянувшись, оставив после себя лишь эхо своих слов. Фэй Ду было больно. *** Фэй Чэнъюй не любил шум. Их наказывали даже за шум шагов. Ещё одним ярким воспоминанием о матери было то, как она надевала на него туфли на мягкой подошве. — Фэй Ду, ты должен вести себя тихо. Помни, ты всегда должен быть тих и спокоен. Ходи медленно. Не бегай. Он смотрел на неё, и она казалась ему хрупкой и мрачной. Почему мама никогда не улыбалась? *** Фэй Ду вырастили тихим ребёнком, он был тихим во всём, чем бы ни занимался. В том подвале он научился дышать тихо и ровно, а сердце — биться ещё тише. Он не рассказывал Фэй Чэнъюйю, что этому научила его она. Он был напуган, слаб и труслив. Но он никогда не рассказывал, чему она научила его. Он оставался спокойным и помнил. *** Выросший среди богатых детишек Фэй Ду почти всегда был окружён шумом. Даже после несчастного случая с Фэй Чэнъюйем и того, как он стал «свободным», его сердце всё ещё оставалось спокойным. Он посещал бесчисленные вечеринки, побывал во всех ночных клубах, мчался против ветра, ныряя в самые тёмные уголки, согласно ЖТР как богатый молодой господин, у которого больше денег, чем здравого смысла. Несмотря на всё это, его сердце оставалось спокойным, как всегда, непоколебимым. Ничто не могло тронуть его, ничто не могло заставить его почувствовать, что тихо бьющийся орган в груди был чем-то «живым». Сердце Фэй Ду было спокойным, невозмутимым, безразличным. Но всё же в конечном итоге Ло Вэньчжоу оказал на него неизмеримое влияние. Первые признаки жизни было легко проигнорировать, назвав увлечением. В конце концов, Ло Вэнь Чжоу был красивым мужчиной. Если империи могли рушиться из-за хорошеньких женщин, как можно было обвинять Фэй Ду за то, что он был тронут красивым мужчиной. Он всего лишь обманывал самого себя. Это был человек, который смог тронуть его. Ло Вэньчжоу был первым человеком, который вернулся за ним. В тот день он вытащил Фэй Ду из комнаты матери, чтобы накормить тёплой лапшой, и Фэй Ду знал. Это человек опасен. И он всё ещё не мог перестать об этом думать. Его сердце холодело от этой мысли ещё сильнее, и ему было больно. Поэтому он отбросил всякую осторожность. Ло Вэньчжоу мог бы разместить в своём сердце целый мир, и там бы ещё и место осталось. Фэй Ду не осмелился бы занять слишком много места, но если бы у него был тихий уголок для него в его огромном сердце, это не слишком большая просьба, правда? Конечно, он был неправ. Чем больше Ло Вэньчжоу освобождал для него места, тем больше хотел Фэй Ду. Ло Вэньчжоу посеял в сердце Фэй Ду хаос, о котором не имел ни малейшего представления. Или же он знал об этом гораздо больше, чем сам Фэй Ду, и таково было его намерение с самого начала. — Я и вправду нравлюсь тебе. Раньше тебя ничего не заботило, но теперь ты хочешь остаться со мной. И Ло Вэньчжоу был прав. Без разрешения собственного владельца, его сердце уже выбрало Ло Вэньчжоу. Не было такой тьмы, которая могла бы разрушить сияние Ло Вэньчжоу, не было такой бездны, из которой он не смог бы выбраться под воздействием этих пылающих глаз и неумолимой силы. — Фэй Ду, перестать придираться ко мне, и высказывай своё мнение, — постоянно говорил ему Ло Вэньчжоу. Это было нелегко. Он потратил двадцать два года своей жизни на то, чтобы быть тихим, чтобы прятаться. От этой привычки было сложно отучиться. Именно Ло Вэньчжоу сделал его храбрым. Достаточно храбрым, чтобы любить, чтобы просить о том, чего он хочет, чтобы отпускать. У Фэй Ду было спокойное сердце. Ло Вэньчжоу дал ему смелости на то, чтобы быть громким. Привязанность, отданная добровольно, почему бы ему не осмелиться? *** Воспоминания начали медленно появляться на поверхности, когда они вернулись из крематория. Их было немного, но во всех чувствовалась нежность к ней. Фэй Ду забыл больше, чем только подвал. Может быть, потому что он не хотел вспоминать. Она держала его руку, учила писать. Она тихонько напевала ему, когда они оставались вдвоём. Однажды Фэй Ду заинтересовался давно забытым всеми роялем, и она сыграла ему тихую мелодию. Уголки её губ немного приподнялись, когда она закончила играть. Когда вернулся Фэй Чэнъюй, они приняла наказание без протеста. Каждую ночь, прежде чем уйти, она сжимала руку Фэй Ду под одеялом. Он полностью стёр это из своей памяти. Новые воспоминания ранили. Но все они пролили свет на одну неоспоримую истину. Ло Вэньчжоу, как обычно, был прав. Она любила его. Она оказалась в ловушке ситуации, из которой не могла вырваться, она не могла спасти его, она не могла спасти его, но она любила его. Фэй Ду тоже любил её. *** Жизнь продолжалась, и в этот раз навстречу свету. Под кропотливой опекой Ло Вэньчжоу, сердце Фэй Ду исцелялось тоже. Ло Вэньчжоу сорвал с его шеи этот проклятый металлический ошейник. Фэй Ду отпустил роковой рычаг, позволив ему вложить нож, что он затачивал годами, обратно в ножны. Мать Хэ Чжунъи, Лу Цзя, Вэйвэй, тётушка Сан, бесчисленное множество других жертв… Все они тихо растворяются в гобелене жизни. На сердце Фэй Ду было легко. Благодаря настойчивости Ло Вэньчжоу в установлении здорового режима дня, Фэй Ду уже засыпал, когда часы били двенадцать. Он почувствовал, как Ло Вэньчжоу коснулся губами его лба. — С днём рождения, Фэй Ду, — нежно сказал он. Фэй Ду улыбнулся, не открывая глаз, и хмыкнул в благодарность. Он почувствовал, как Ло Вэньчжоу, заправил непослушную прядь ему за ухо. — Я люблю тебя. Фэй Ду повернулся лицом к Ло Вэньчжоу, открыл глаза, и его губы изогнулись в нежной улыбке. — Я знаю. Ло Вэньчжоу щёлкнул его по носу. — Ты почему не спишь? Спи. Фэй Ду почувствовал себя оскорблённым. — Разве не ты… — но слова, которые он хотел сказать, были остановлены губами Ло Вэньчжоу. Лишь когда им обоим уже не хватало дыхания, они оторвались друг от друга. — Будь паинькой, Президент Фэй, или ты хочешь, чтобы ты в собственный день рождения не смог подняться с кровати? — Звучит как хороший план, — бесстыдничал Фэй Ду. Окончательно проснувшись, он прикусил кожу на горле Ло Вэньчжоу. — Мы обедаем с мамой и папой. На ужин придут Тао Жань и все остальные, — напомнил ему Ло Вэньчжоу. Фэй Ду, молодой, утончённый господин, наморщил нос. — Шисюн, — он шарил руками по пижаме Ло Вэньчжоу. — Неужели сейчас самое время, чтобы говорить о них? — ещё одно движение его руки, и у Ло Вэньчжоу перехватило дыхание. — Ты ублюдок. Будь по-твоему. Но не приходи ко мне позже плакаться. Но Фэй Ду был уже слишком занят, прокладывая губами путь к его горлу. Они были так тесно прижаты друг к другу, что Ло Вэньчжоу чувствовал, как сердце Фэй Ду бьётся в его груди. Такое любимое сердце. Под умелыми руками Ло Вэньчжоу оно сбивалось с ритма. Но Фэй Ду не боялся. Ло Вэньчжоу всегда будет беречь его. Он больше не хотел сбежать. Он встретился взглядом с Ло Вэньчжоу, и обняв его за шею, не отводя взгляд, Фэй Ду серьёзно сказал ему: — Я очень счастлив, шисюн. Ло Вэньчжоу внимательно посмотрел на него, и не нашёл в его взгляде ни намёка на лукавство. Это не было просто постельным разговором. — Так и должно быть, — наконец ответил он. Так и должно быть, эхом отозвалось в сердце Фэй Ду. Фэй Ду верил ему.