Часть 1
2 апреля 2023 г., 18:06
— Думаешь, это какое-то сверхъестественное дерьмо? — так Тео комментирует внезапное отключение света и, судя по всему, не только в их доме.
Ну, не такое уж и внезапное.
— Нет, на этот раз ничего, что может нас убить, просто устранение какой-то поломки, по местным новостям передавали. Без света полгорода будет сидеть, обещали, что ненадолго, — отвечает Лиам, выглядя совершенно не взволнованным.
Не то чтобы Тео волновался, просто если в Бейкон Хиллс случается что-то масштабное, то точно не просто так. Впрочем, этот раз, скорее всего, исключение. Скорее всего.
— Пойдем к Мейсону? — зачем-то предлагает Тео. Сейчас одиннадцать часов ночи, они могут просто лечь спать и забыть про отсутствие света, но внутри Тео что-то так и рвется проверить, всё ли в порядке с Мейсоном и Кори, да и нужно, чтобы кто-то подтвердил безопасность ситуации.
— Не думаю, что это хорошая идея. Сегодня вечер только для двоих, — так Мейсон называет их с Кори свиданки. — И даже если мы всё-таки пойдём к ним и отвлечём от того из-за чего я не смогу смотреть им в глаза до конца своих дней, — уровень драматизма в словах Лиама достиг высшей точки по мнению Тео, — то он заставит нас играть в монополию при свечах. И я не ручаюсь, что не подожгу тебя вместе с этой дурацкой игрой, в конце концов.
— Я больше никогда не буду играть с тобой в монополию! — с раздражением восклицает Тео.
— Это я больше не буду играть с тобой! — серьёзно, тон Тео просто недопустим, ведь это из-за него у Лиама теперь отвращение к этой чёртовой игре!
Их отношения постепенно налаживались, Лиам по-настоящему мог назвать Тео своим другом и, возможно, только возможно, это превращалось во что-то большее. Он просто пока не понимал до конца, являются ли дурацкие подколки Тео своеобразным флиртом, но стал проще к этому относиться. Пока всё не разрушила игра в монополию у Мейсона дома.
Это было просто ужасно! Начиная с того, что Тео (очень обидно, между прочим) комментировал стиль игры Лиама и заканчивая его жульничеством! Он жульничал! Лиам даёт голову на отсечение, что Тео нагло жульничал, хоть он, конечно же, всё отрицал. Пока Лиам не прекратил его яростные протесты, швырнув в него столом с этой распрекрасной монополией.
Они не разговаривали неделю. Ругались, огрызались, да, но не разговаривали. И самое ужасное, что Мейсон, а это была его «гениальная» идея поиграть, ничем не помогал и не пытался помочь им помириться. Он просто ржал и на попытки каждого из них доказать, кто именно был виноват в ситуации, смеялся ещё больше и говорил, что ещё немного и они развяжут войну из-за обычной игры. Обычной игры! Из-за «обычной игры» тебе не захочется придушить своего друга и соседа (и возможную влюбленность), за его постоянный бубнёж: «Ты швырнул в меня столом бла, бла, бла». Тео называл Лиама жалким, комментировал каждый ход презрительным фырканьем, жульничал(!) и всего лишь получил столом по башке!
Закончилась эта дурацкая история на удивление мирно. Первым извинился Тео. Хотя извинением это можно назвать с натяжкой. Он просто сказал, что Лиам был излишне драматичным и что они оба должны быть выше какой-то настольной игры, пусть этой игрой и была монополия. Лиаму было уже всё равно, что это совсем не извинение, главное, именно Тео сделал первый шаг, пусть и не он швырялся столами в друзей.
— Ты просто маленький лживый су… — начинает Лиам, но Тео его перебивает.
— Прекрати, ты действительно сейчас хочешь продолжить ссору? — они определённо слишком часто возвращались к этому инциденту.
— Нет, но я не знаю чем можно заняться в этой темноте.
Сейчас они оба находились в комнате Лиама. Тео всё ещё стоял возле кровати после того как пришёл узнать, почему их улицу поглотила тьма. Его глаза горели волчьим золотом, чтобы лучше ориентироваться в тёмном пространстве. А Лиам… Лиам сидел на кровати в окружении тетрадей и ноутбука с незаконченной домашкой по литературе. Не то чтобы Лиам не знал, что они окажутся без света, но это не значило, что он сделает домашку вовремя. Его глаза были человеческими, легкого света неполной луны, светившей в незашторенное окно, вполне хватало, чтобы разглядеть очертания кровати и Тео.
— У тебя есть что-нибудь на ноутбуке? Можем посмотреть, — говорит Тео, подходя ближе к кровати и ложась возле Лиама.
— Он почти разрядился, я забыл подключить к зарядке.
То, что он знал об отключении света, не значило, что он вообще должен быть готов к нему.
— Тогда можем трахнуться, — невозмутимо предлагает Тео.
— В темноте?
— То есть тебя только это смутило?
Конечно, Лиама смутило не только это. Просто он решил, что если будет поменьше реагировать на выпады Тео как он обычно реагирует (краснеет и называет Тео всевозможными вариациями придурка), то тому вскоре надоест прикалываться, и он сделает первый шаг, чтобы разобраться со всеми взглядами, направленными друг на друга, недосказанностью и глупым флиртом. Проще говоря, когда Тео, наконец, поцелует Лиама.
Почему первым должен действовать Тео, у него нет логического объяснения, но Лиам знает, что ничего не сделает, пока не будет знать на все сто процентов, что у них это взаимно. Всё-таки есть вероятность того, что Лиаму, из-за своей влюблённости, хочется видеть за всеми подколками Тео недвусмысленные намёки на выход их отношений на новый уровень.
— Я не буду трахаться с тобой. И, чисто для протокола, мне не нравится заниматься сексом с выключенным светом, — подумав, добавил Лиам и удивился, что его сердцебиение оставалось ровным при таком общении с Тео.
— Боишься темноты?
— Просто некомфортно.
— Во-первых, — отвечает Тео, — не так уж и темно. Во-вторых, можно понатыкать везде свечей, я уверен, у вас они есть, а в-третьих, — взгляд Тео, всё ещё горящий золотом и до этого бесцельно блуждающий по комнате, остановился на Лиаме, — можно использовать это, — Тео улыбнулся, а Лиам смутился, но не отвел взгляд, его глаза вспыхнули золотом в ответ. Так было намного лучше разглядеть что-либо.
— Так что, Лиам, мои аргументы убедили тебя?
— Ой, да перестань ты, — немного раздраженно (чтобы скрыть смущение, очевидно) сказал Лиам и стал копошиться в куче тетрадей лежащих рядом.
Тео прикрыл глаза. Его убаюкивал звук перелистывания страниц и шкрябанья ручки по бумаге. Тео надеялся, что Лиам занялся своей домашкой, тогда он сможет тихонько заснуть рядом с ним. Ему нравилось такое времяпрепровождение, когда они рядышком друг с другом занимаются своими делами. Тео любил почитать что-нибудь, пока Лиам сосредоточенно занимался. Или заснуть под его тихий бубнёж, всё с той же книжкой в руках. Тео часто так делал, у него всё ещё были проблемы со сном в одиночестве, пока Лиам, закончивший делать домашнее задание, тихонько не будил его, предлагая поиграть в видео игры или посмотреть кино, а если Тео выглядел совсем уж сонным, отправлял спать в свою комнату.
— Ты умеешь рисовать? — Тео уже практически уснул, когда Лиам задал вопрос.
— Что это за вопрос?
— Простой вопрос. Все дети рисуют в детстве и ты наверняка тоже, но рисовал ли ты во взрослом возрасте, тебе это интересно? — сказал Лиам, не отрывая глаз от тетради, в которой с энтузиазмом что-то чёркал.
— Да, Лиам, в свободное от убийств время Ужасные Доктора возили меня в Академию изящных искусств, ведь им было важно, чтобы их протеже мог не только убивать людей, а ещё писать их посмертные портреты.
Лиам фыркнул. Всегда, когда он задаёт Тео бытовые вопросы о его жизни в период от восьми до восемнадцати лет, тот отвечает именно в таком духе.
Повисло молчание.
— А ты что, сейчас меня рисуешь?
— Практически, — заговорщицки ответил Лиам, — подожди секунду, я почти закончил.
Через пару смешков и росчерков ручкой Лиам вырвал листок из тетради и протянул Тео. Тео взял его в руки, посмотрел на рисунок и без единой эмоции перевел взгляд на Лиама.
— И где на этом рисунке я?
— Очевидно же, ты валяешься на земле нокаутируемый мной, — Лиам еле выговорил предпоследнее слово.
— Нокаутируемый? Может, ещё что-нибудь умнее скажешь?
— Отстань.
Тео ещё раз взглянул на рисунок. На мускулистого улыбающегося парня, очевидно Лиама, окруженного победными звёздочками. На карикатурного себя как утверждает Лиам. Он лежал позади Лиама, вместо глаз у него были кресты, руки, если их можно было так назвать, лежали на животе и прикрывали рану, из которой хлестала кровь (если хаотичные штрихи чёрной ручкой можно было принять за кровь). И на ужасно оскорбительную причёску, которая просто была похожа на палки, торчащие из головы.
— У меня не такие волосы, — обиженно сказал Тео.
— Такие, если ты полтора часа не торчишь в ванной, укладывая их.
— Не ври! Совсем не полтора часа!
— Как скажешь, — Лиам ухмыльнулся и подмигнул ему.
Тео фыркнул и обратил внимание на третьего персонажа, несомненно, шедеврального рисунка Лиама.
— А это что, Стайлз? — указал он на долговязого парня с длиннющими тонкими руками и таким же длинным и острым носом. Вся кожа «Стайлза» была покрыта чёрными точками, которые должны были являться родинками. Он откровенно радовался тому, что Лиам, очевидно, убил Тео.
— Так точно, — ответил Лиам.
— Это тупой рисунок.
— Рисунок не тупой, он отображает реальность, ты ведь узнал Стайлза.
— Конечно, кто же ещё будет радоваться моей смерти, — серьёзнее, чем того требовала ситуация, произнёс Тео.
— Ой, да ладно тебе. Жизнь Стайлза, конечно, не закончится, если ты случайно умрешь, но он точно не будет радоваться, и он точно не желает тебе смерти. Больше нет, — подумав, добавил Лиам.
— Справедливо, — уже не так напряженно согласился Тео. — Но это всё равно оскорбительно! Если не Стайлз хочет моей смерти, тогда ты! Зачем ты рисуешь мою смерть?
— Да не умер ты, просто без сознания, прекрати истерить. Мы сражались в честном поединке, чтобы раз и навсегда решить кто сильнее, химера или оборотень.
— И без поединка ясно, что оборотни сильнее, — пробурчал Тео, положил рисунок рядом с собой и потянулся к тетрадке и ручке, которые всё ещё были у Лиама в руках. — Дай сюда, я покажу тебе, как должен закончиться поединок.
Тео начал рисовать, и выражение его лица подсказывало Лиаму, что тот рисует какую-то гадость. Он попытался подсмотреть, но Тео быстро захлопнул тетрадь и шикнул на него:
— Посмотришь, когда дорисую, — сказав это, он открыл тетрадь ровно настолько, чтобы обложка всё ещё закрывала Лиаму обзор, и продолжил рисовать. Закончив, Тео ярко улыбнулся, раскрыл перед Лиамом тетрадь и стал наблюдать за его реакцией.
Ожидания Лиама не оправдались. Рисунок был…интересным. Тео изобразил четырёх парней: себя самого, Лиама, Стайлза и Скотта, как гласили надписи, любезно оставленные Тео. Стайлз был изображён удивлённым, у Скотта нарисованы глаза-сердечки, и оба смотрели как Тео и Лиам… ну… они целовались…
— Думаешь, Скотт обрадовался бы этому? — только и смог сказать Лиам.
Тео всё ещё нахально улыбался. Конечно, это было ребячеством. Все эти шутки, подобные рисунки и брошенные невзначай предложения переспать. Тео уже давно нравился Лиам в романтическом плане, и он знал, что тоже нравится ему. Потому что они были оборотнями, и Лиам совершенно не мог контролировать свои эмоции и сердцебиение.
Но Тео не хотел открываться первым. Шутить это одно, а вот по-настоящему признаться в чувствах, стать уязвимым, было выше его сил. Особенно, когда он не знал, что на это скажет Лиам. Да, Тео чувствовал, что физически привлекал Лиама, но захочет ли он отношений? Нормальных, здоровых, романтических отношений с человеком, который совершил так много ошибок. Химерой, которую не так давно был рад отправить в ад?
Физическое влечение легко переключить на кого-то другого, поэтому Тео просто ждал этого. Ждал, когда Лиам ответит на его пошлую шутку не неловкой шуткой в ответ, а жёстким отказом, после чего Тео поймёт, что всё закончилось, так и не начавшись. Но время шло, а этого всё не происходило, и в душе Тео стала тлеть маленькая надежда, которой он боялся дать разгореться и превратиться в полноценный пожар.
— Скотт любит любовь, у него всегда такой взгляд, когда он смотрит на парочки. На Кори с Мейсоном, Мелиссу с Арджентом, а когда он смотрит на Лидию со Стайлзом, его глаза-сердечки становятся такими огромными, что могут взорваться в какой-то момент. Я просто отобразил реальность, — в конце Тео передразнил слова Лиама.
— Ладно, но ты сказал, что покажешь мне, как закончится поединок. Какая у тебя предыстория? Мы типа дрались и в итоге поцеловались?
— Что? Нет! Хватит проявлять насилие ко мне! Никто в отношениях не должен никого бить! — из уст Тео такое слышать было непривычно, немного шокировало. — Мы все дрались с плохим парнем, были на волосок от смерти, как всегда. И после победы, неожиданной победы хочу тебе сказать, на эмоциях мы поцеловались. И, прошу заметить, это наш не первый поцелуй. Наверное, — после небольшой паузы он продолжил, — наш первый поцелуй на публике, раз уж Стайлз так реагирует. Хотя, мне кажется, он всегда будет так реагировать.
Лиам был впечатлён… впечатлён драматизмом истории Тео.
— Серьёзно? А это не слишком… это что дождь? — Лиам снова посмотрел на рисунок и заметил (хотя их сложно не заметить) большие капли дождя, которые перекрывали их поцелуй.
— Да, так романтичнее.
— Ты хотел сказать драматичнее? Тебе стоит поменьше смотреть разную сопливую муть с Мейсоном, ты становишься чересчур сентиментальным, — хотя Лиам бы не сказал, что ему это не нравилось.
— Во-первых, ты сам настоял на моём просвещении в поп-культуре, чтобы я стал «больше походить на человека», — последнюю фразу Тео проговорил, издевательски копируя голос Лиама. — Мейсон просто показывает мне классику кинематографа. Во-вторых, ты смотришь их вместе с нами. И, в-третьих, ты сам чертовски сентиментален, клянусь, я видел, как ты плакал над «Я легенда».
— Ему пришлось убить свою собаку и единственного друга! — яростно зашипел Лиам. — «Я легенда» это не сопливый фильм, ладно, но «Дневник памяти», серьёзно? Кто вообще может смотреть этот фильм?
— Мы! Мы его смотрели на прошлой неделе, все вместе!
— Да, но это просто слезовыжималка.
— Мейсон сказал, что если я хочу найти общий язык с Лидией, то нужно начинать с козырей, таких как «Дневник памяти», а я хочу найти с ней общий язык.
— Ты и так нашёл с ней общий язык!
— Не в этом суть…
— Да, суть в том, что в «классике кинематографа» слишком много соплей, — уже менее яростно закончил Лиам. Тео улыбнулся, когда Лиам повторил его слова более писклявым голосом.
— Ладно, а что у нас из лица торчит? — Лиам ткнул пальцем в картинку.
— Шерсть.
— Мы целуемся обращёнными?
— Да, это спонтанный поцелуй, — Тео говорил с закрытыми глазами, он полусидел, облокотившись на спинку кровати, и ёрзал на подушке, устраиваясь удобнее.
— Я не думаю, что с клыками удобно целоваться.
— Хочешь попробовать?
— Нет, — прозвучало скорее как вопрос, нежели утверждение, но Тео не обратил на это внимание, его клонило в сон.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — Лиам снова заговорил, когда Тео был на полпути ко сну.
— Какой? — устало проговорил Тео. Серьёзно, отключение света должно было усмирить Лиама, а не сделать его ещё активнее.
— Умеешь ли ты рисовать?
— А мой шедевр разве не ответил за меня?
— Ну, ты мог специально так нарисовать. Да и вопрос, скорее, любишь ли ты рисовать. Всё-таки любить и уметь немного разные вещи.
Тео посмотрел на Лиама. Он сидел спиной к окну, и лунный свет рассеялся причудливым ореолом вокруг него. Лиам задумчиво рисовал узоры в тетради и не смотрел на Тео. Ему неожиданно стало тоскливо.
— А ты? Ты любишь рисовать? Не спрашиваю, умеешь ли, очевидно, что нет, — ухмыльнулся Тео, пытаясь отвлечься от наваждения.
— Эй, я умею рисовать! Ну, немного, — Лиам запнулся. — Когда я был маленьким, мама отдала меня на кучу кружков, чтобы усмирить мою неуёмную энергию. Мне ничего не понравилось кроме лакросса, потому что меня в него сначала учил играть отчим, но мама настояла, чтобы я ходил ещё на что-то поспокойнее. Мейсон ходил на рисование, и я подумал, что это будет весело.
— Не было?
— Это было так скучно! — с жаром произнес Лиам. — Нужно постоянно сидеть и рисовать то, что тебе говорит учитель. Не знаю, есть же кружки рисования, где учитель даёт детям волю рисовать, что им хочется. Так вот, это был не мой случай! Учительница заставляла нас сидеть тихо, постоянно ругала, если я шептался с Мейсоном, и заставляла нас рисовать овощи. Скучные неподвижные овощи! И не дай бог, ты разукрасишь овощ не тем цветом. Однажды я нарисовал красный огурец, и она высмеяла меня перед всем классом. Мейсон нарисовал точно такой же, чтобы поддержать меня.
Тео тепло улыбнулся. Конечно же, Мейсон поддержит своего лучшего друга даже в рисовании красных огурцов.
— Но самое ужасное — нужно было постоянно сидеть! Мама думала, что если я научусь усидчивости, то стану спокойнее. Но я только злился! На лакроссе мы бегали и постоянно переключались от одной задачи к другой. Это помогало лучше и нравилось намного больше. Поэтому вскоре я перестал ходить на рисование, Мейсон тоже, но мне так и не удалось затащить его на лакросс, — Лиам так увлёкся рассказом, что перестал рисовать и полностью переключился на Тео.
— Сколько вам было лет?
— Восемь.
Когда Лиаму было восемь, он бесился, что ему нельзя рисовать красные огурцы и уже тогда любил лакросс. А Тео было десять, и он уже становился химерой под присмотром Ужасных Докторов.
— Ужасные Доктора хотели, чтобы я знал как много больше о сверхъестественном, — голос Тео был тихим и хриплым, тоска так никуда и не исчезла. — Они приносили мне разные книги для изучения. Книги были старыми с иллюстрациями разных сверхъестественных существ, типа как в бестиарии, знаешь?
Лиам кивнул.
— Я стал делать заметки и постепенно начал добавлять к ним картинки, пытался с точностью передать изображение. Сначала это вышло случайно, думаю, мне просто было скучно постоянно изучать информацию, и я хотел отвлечься, но потом подумал, что это станет полезным, — конечно, Тео не мог заниматься чем-то, если это не приносит пользы. — Не знаю для чего конкретно полезно, но я убедил себя в этом. Продолжал срисовывать картинки, повторяя всё до мельчайших подробностей, пока не добился идеального сходства. Мне давали книги не только про сверхъестественное. Ещё по человеческой анатомии, чтобы лучше в этом разбираться, много учебников по биологии с иллюстрациями людей и растений. Я много чего срисовал, научился идеально копировать, но в этом не было ничего, что принято считать искусством. Всё это было не так полезно, как я себе придумал, — с едва уловимым вздохом закончил Тео.
Лиам был удивлён. Тео чуть ли не впервые рассказал хоть что-то о своей жизни с Ужасными Докторами. Конечно, у них бывали моменты откровений, когда Лиам узнавал о сожалении Тео и его персональном аду вместе с сестрой, которую он любил (в прошедшем времени). Тео всегда (один раз на самом деле, когда Лиам затронул эту тему, а у Тео не был готов план отступления) говорил, что любил её, именно любил, а не любит. На вопрос Лиама, почему в прошедшем времени, Тео отвечал, что его учили подавлять эмоции так долго, что до того времени пока стая не запихнула его в ад, он не чувствовал абсолютно ничего. «Страх — первая эмоция, которую я почувствовал за много лет». И после того как Лиам вытащил его, Тео пытался вспомнить каково это — испытывать эмоции. Он вспомнил, что до того как стать монстром, убийцей, он любил свою сестру. Именно тот маленький, пока ещё невинный мальчик, очень любил свою сестру. «Я больше не тот мальчик, а Тара ждёт меня в аду и ей не нужна любовь того, кто убил её».
В общем, Тео редко делился воспоминаниями о прошлом, а когда всё-таки делился, у них обоих оставался неприятный осадок на душе.
— Так, давай, моя школа красных огурцов против твоей школы Ужасных Докторов, — оживился Лиам, он не хотел оставлять Тео в своих мыслях, от него начало веять тоской.
— Что прости? — Тео выглядел заинтересованным, отлично.
Лиам вырвал рисунок с поцелуем, положил в кучу рядом с тетрадями, вырвал чистый лист и вместе с учебником, который взял всё с той же кучи, протянул Тео.
— Вот, давай нарисуем друг друга. Посмотрим кто лучше. Только без карикатурных поцелуев, постарайся.
— Что, хочешь, чтобы я нарисовал тебя как одн… — Тео не успел закончить фразу.
— Клянусь, если ты продолжишь, я навсегда запрещу тебе смотреть фильмы с Мейсоном. Боже, это же самое клишированное клише из всего мира клише.
— Это просто цитата, — усмехнулся Тео. Лиам так забавно делал вид, что его не радует тот факт, что Тео постепенно находит общий язык с его друзьями и становится до смешного сентиментальным, когда смотрит всё это попсовое дерьмо.
— Прекрати лыбиться. Ты будешь рисовать?
— Мы рисуем портреты друг друга?
— Ага.
— Хорошо. Приготовься быть поражённым моими навыками в изобразительном искусстве.
— Чуть меньше пафоса, будь добр.
Лиам не выглядел впечатлённым, он даже не надеялся, что Тео воспримет всё всерьёз.
— Так, дай мне карандаш, я не буду рисовать ручкой.
— Хах. Дилетант! — сказал Лиам, роясь в пенале в поисках карандаша.
— Все художники пользуются карандашами.
— Карандаш это просто, неудачу можно стереть. Рисовать ручкой — вверх профессионализма. У тебя нет права на ошибку.
— Как скажешь, — хмыкнул Тео, потянувшись за карандашом.
— Ладно, итак… Мы просто рисуем друг друга, да? — Лиам держал чистый лист, лежавший на учебнике для удобства, и чёрную ручку, которой были нарисованы предыдущие «шедевры».
— Очевидно да.
Тео, не теряя времени, приступил к работе, предоставив всё своё внимание листу. Лиам же тупо таращился на него.
С чего нужно начать? Лиам понятия не имел. Он никогда так далеко не заходил. После провальных попыток рисования овощей, каракули в тетрадях — его предел. Он вообще не думал, что Тео согласится. Он редко соглашался на просьбы показать свои умения во всяких обычных подростковых вещах. Лиаму пришлось практически умолять Тео показать ему, как он катается на скейте (неплохо, кстати). И дело тут даже не в тщеславии Тео. Он не выглядел заносчивым засранцем (которым являлся большую часть времени) и постоянно отказывался не потому, что хотел позлить Лиама и заставить его рассыпаться в мольбах. Тео выглядел так неуверенно, будто не мог представить, что кому-нибудь действительно интересно узнавать его.
Ладно, Лиам всё ещё не может оторвать от него взгляд. Он не хотел облажаться, но с чего он взял, что Тео действительно умеет рисовать? Он правда чересчур быстро согласился на авантюру Лиама и уже вовсю делал вид, будто занимается этим всю жизнь и из-под карандаша у него выходит гениальное произведение искусства. И почему Лиам так загоняется, сейчас начёркает по-быстренькому портрет в стиле предыдущей карикатуры и дело с концом. Он уверен, что Тео тоже покажет ему очередную пакость и смутит его, если же рисунку с поцелуем не удалось.
А потом Тео смотрит на него.
И, господи, разве может человек смотреть ТАК на другого человека, который раньше был твоим врагом и помог своей стае запихнуть тебя в ад? Технически, Тео не был человеком и сейчас смотрел на Лиама не человеческими зелёными глазами, а яркими золотистыми глазами химеры. Да и Лиам уже давно не был для него врагом, он стал другом, оборотнем, который вытащил его из того самого ада и не дал запихнуть обратно. Но серьёзно, несмотря на всё вышеперечисленное, человек (химера) не мог смотреть ТАК на другого человека (оборотня), даже если он стал твоим другом.
Тео смотрел изучающе, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждую морщинку на лице Лиама. И дело было не только в рисовании. Он смотрел так не для того, чтобы попытаться перенести тоже самое на лист бумаги. Его взгляд впитывал представший перед ним вид, словно теперь он может не прятаться, не коситься украдкой, а смотреть и запоминать на случай, если всё разрушится, и он больше никогда не сможет увидеть Лиама вновь. Так смотрят влюблённые, которые боятся потерять. Лиам не может вынести этого.
— Лиам, если ты будешь позировать и ждать, пока я тебя нарисую, а потом я буду позировать тебе, мы будем заниматься этой чушью до скончания веков. Рисуй давай! — разразился тирадой Тео. Но его сердцебиение сбилось с ритма, будто ему стало неловко, что Лиам поймал его взгляд.
— А? Да, сейчас. Я просто настраивался на работу.
Тео только хмыкнул на это. Он снова приступил к делу, уделяя Лиаму лишь быстрые взгляды.
Так, поехали. С чего начать? Скорее всего, нужно сначала наметить голову? Или начать с глаз? У Тео красивые глаза. Да, точно, начнём с глаз.
Лиам начал рисовать левый глаз, всё оказалось совсем не так плохо, как он думал. Глаз похож на глаз, а не на какую-то странную рыбу. В это время Тео посмотрел на него, и Лиам нарисовал левый глаз тоже смотрящим куда-то в сторону. Так, работаем дальше, что теперь, второй глаз? А вдруг он нарисует его слишком близко к левому глазу и у него не останется места для носа? Точно, нос! Нужно сначала нарисовать его. Лиам справился с ним достаточно быстро. У Тео красивый нос. Пришло время второго глаза, Лиам просто постарается, чтобы он вышел так же хорошо, как и первый. Он сосредоточился на своей работе, не замечая, как Тео нежно улыбался, когда украдкой глядел на него.
Работа Лиама протекала быстро. Он уже нарисовал второй глаз, улыбку Тео (если он думал, что Лиам не замечает её, то он полный придурок), она у него уж очень красивая. Благодаря этому эксперименту, Лиам понял, что у Тео всё лицо красивое (будто он раньше этого не замечал). Дальше работа пошла ещё быстрее, Лиам особо не церемонился. Неаккуратные штрихи ручкой, и овал лица, брови и волосы готовы. Шея, край футболки, так, что ещё, чего-то не хватает… Лиам уставился на Тео, чтобы понять, что он забыл нарисовать. Ответ не заставил себя долго ждать. Уши, он забыл нарисовать уши! Лиаму захотелось хлопнуть себя по лбу, но не хотелось привлекать внимание и провоцировать Тео на едкий комментарий. Он быстро нарисовал уши, заштриховал, чуть ли не половину лица в попытке изобразить тень и, наконец, последний штрих — маленькая родинка на левой щеке. Лиам вздохнул с облегчением, портрет был готов. И вышел даже похожим на того с кого рисовался, он сомневался, что у Тео получится лучше.
Что-то было не так. Тео всё ещё выглядел полностью поглощённым рисованием, он сосредоточенно водил карандашом по бумаге, иногда что-то стирал ластиком, ещё только высунутого языка не хватало. Лиам думал, что он рисовал Тео вечность, час так точно, но посмотрев на часы, которые стояли на тумбе рядом с кроватью, он ужаснулся. Прошло только десять минут. У Лиама возникло чувство, которое возникает на уроке, когда ты быстрее всех сделал свою работу, и она показалась тебе очень лёгкой, но после того как ты заметил, что все твои одноклассники продолжают потеть над ней, ты чувствуешь себя тупее всех.
— Ты уже закончил? — своим вопросом Тео вырвал Лиама из тревожных мыслей.
— Нет? — стушевался Лиам. Ему почему-то не хотелось признаваться. И вообще он решил добавить больше живости в рисунок. Тео же являлся оборотнем (химерой, но это не так важно), поэтому Лиам нарисовал полную луну, луна вышла похожей на простой круг, поэтому он нарисовал рядом месяц и звёзды ещё, для пущей убедительности. Сбоку от лица Тео, Лиам попытался изобразить волчью морду, чтобы Тео не забывал о своей сущности. Ещё он нарисовал смайлик, потому что ему стало скучно и пару загогулин, опять же, потому что ему скучно. И почему Тео рисует так долго?
— Мне кажется, ты уже давно закончил рисовать портрет и теперь только портишь его, — подал голос Тео, погруженный в работу.
— Да, я закончил, — Лиаму надоело ждать и он правда больше не знал, что можно ещё добавить. — Все гениальное быстро.
— Всё гениальное просто, придурок. Подожди ещё пару минут, я заканчиваю.
— Пару минут?!
Тео не ответил, он опять сосредоточился на рисовании и, о боже… сейчас он реально высунул кончик языка.
Сердце Лиама пропустило удар, наблюдать за Тео, который отдаёт всего себя какому-то делу (рисованию Лиама) и при этом выглядит так мягко и по-домашнему, будто не хотел быть нигде и ни с кем, кроме как здесь, в комнате Лиама, с Лиамом под боком, рисуя Лиама. Это было слишком для бедного влюблённого мальчика.
Через пару минут Тео заговорил:
— Так, я почти закончил, но мне нужен жёлтый текстовыделитель.
— И зачем тебе жёлтый текстовыделитель?
Тео выглядел совершенно не впечатлённым, смотря на Лиама своими жёлтыми глазами.
— Ааа, ты хочешь разукрасить мои глаза? — спросил Лиам, уже рыская в пенале в поисках.
— Бинго, волчонок.
Лиам нахмурился, в пенале не было ничего похожего на жёлтый текстовыделитель, на текстовыделитель вообще. Он сцапал рюкзак, валяющийся на полу, и чуть не с головой нырнул в него.
— Ага! — издал победный клич Лиам, когда нашёл то, что искал.
Тео улыбнулся, он стал чаще улыбаться рядом с ним. Он уже протянул руку, чтобы забрать у Лиама текстовыделитель, но Лиам открыл его и сам стал рисовать.
— Сначала я, я быстрее, — только и сказал он.
— Боже… — вздохнул Тео.
Лиам быстро разукрасил глаза, но не ограничился этим. Если на лице есть тень, то должен быть и свет, правильно? Потом он быстро разукрасил глаза и волку тоже, ещё разрисовал звёзды и всё, что он там ещё пририсовал.
— Капуша, ты чего так долго? Теперь я тебя сижу жду.
— На, держи, — он уже нарисовал всё, что хотел.
Тео быстро разукрасил глаза и передал маркер обратно:
— Я всё.
— Я тоже, — ответил Лиам. — Давай так, я отдаю перевёрнутый рисунок тебе, ты мне, потом на счёт три разворачиваем.
— Зачем такая скрытность?
— Потому что я так хочу.
— Ну, окей, — рассмеялся Тео, — только потому, что ты хочешь.
Лиам протянул Тео перевёрнутый чистой стороной рисунок, хотя это не сильно помогло. Лист из тетради был тонкий и портрет нарисованный ручкой просвещался, в отличие от портрета, нарисованного карандашом. Тео театрально прикрыл глаза свободной рукой.
— Дурак, — улыбнулся Лиам.
— Всё должно быть по-честному. Ты взял рисунок?
— Ага.
— Давай, раз, два, три, — на одном дыхании протарахтел Тео, — переворачивай.
Он перевернул лист и открыл глаза. Лиам не теряя времени, сделал тоже самое (без открываний глаз, его глаза были открыты). Глядя на рисунок он почувствовал, как его сердце на мгновение остановилось, а после застучало так быстро, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Тео наверняка заметил всё это, но виду не подал. Лиам же, пытаясь успокоить своё бедное сердечко, смотрел на себя самого изображенного на вырванном клочке тетрадки по литературе и… ну, такого он уж точно не ожидал. Это был настоящий портрет, совершенно не похожий на то, что Тео рисовал до этого.
В нарисованном лице с точностью угадывался Лиам. Это и был сам Лиам, с его лохматыми отросшими волосами, густыми бровями и золотистыми волчьими глазами. Рот на рисунке был приоткрыт, и он точно мог сказать, в какой момент Тео запечатлел его выражение лица. В тот момент, когда Лиам пялился на него с мыслями о том, до чего же он красивый, и думая, что Тео не замечает. Что ж, скорее всего, у них обоих привычка пялиться друг на друга, думая, что другой и не заметит.
Но Тео был не прав. Он сказал, что научился идеально копировать, и в его рисунках не было своего «я». В портрете перед собой Лиам видит не скопированную с него внешность, он так не выглядит в реальной жизни. На рисунке Лиам изображен так, как его видит Тео, и если Тео видит его так, то может быть, Лиаму стоит рассчитывать на что-то взаимное. Но, даже если отбросить всю эту влюблённую чепуху, в рисунке определённо прочитывался собственный стиль, и у Тео был огромный потенциал, о котором никто даже не подозревал.
Лиам посмотрел на него. Внимание Тео было сосредоточено на рисунке в собственных руках, он улыбался. Теперь Лиаму стало неловко. Ведь он видит Тео совсем не так, как нарисовал. У него просто не хватило навыков передать всю ту красоту, что он видит перед собой (да, возможно, Лиам сильно увлёкся Тео, сильнее, чем он себе признается). И если бы у них было соревнование (а в голове Лиама изначально так и было), то Лиам был разгромлен в пух и прах.
Но Тео говорит:
— Красиво, ты постарался, — его сердце не пропускает удар, а голос не сочится сарказмом. Из чего Лиам сделал вывод, что тот сошел с ума. Ему нечего на это ответить.
— А тебе понравился портрет? — Тео первый нарушил тишину.
— Ну, довольно неплохо получилось, но можно было и получше. До меня тебе далеко конечно, но для первого раза сойдёт.
Это была наглая ложь, Тео это знал. Лиама выдавало несколько вещей: очевидная разница в их навыках рисования и бешеное сердцебиение Лиама.
Зачем Лиам врал, он и сам не знал. С одной стороны у Тео действительно хорошо получилось, и он заслужил похвалу, которую так мало получает, но с другой — Лиам был уверен, если он сейчас начнёт хвалить Тео, то в конечном итоге признается ему в вечной любви. Вот до какой степени он растрогался этим портретом. Его раньше никогда не рисовали, это было приятно. Он хочет поставить портрет в рамку, подписать его, как делала мама с рисунками Лиама в детстве (интересно, мама Тео делала также?) и поставить на видное место, но Лиам не уверен, что Тео не высмеет его, поэтому пока ограничивается мыслью о том, чтобы просто хранить рисунок в ящике с тетрадями в столе.
В этот раз Тео ухмыльнулся, давая понять, что он раскусил пиздёж Лиама, но не сказал ни слова, продолжая смотреть на рисунок. Положив портрет рядом с собой, он снова облокотился на спинку кровати и закрыл глаза (в третий раз за всё это время).
— Ты что делаешь?
— Пытаюсь уснуть, мы же закончили?
Лиам только согласно промычал, но, судя по тому, как он нервно суетился, что Тео может понять даже с закрытыми глазами, он хочет о чём-то спросить, поэтому Тео даже не пытается уснуть, просто лежит с закрытыми глазами и ждет, когда тот заговорит.
— Знаешь, — ну вот, снова пустой трёп, — ты мог бы связать с этим свою жизнь.
— С чем? — Тео открыл глаза.
— Ну, с рисованием, — Лиам всё ещё держал портрет нарисованный Тео. — Типа, выбрать направление в колледже связанное с искусством и развиваться в этой области.
— Тебе понравился портрет?
— Нет, — сердце Лиама ёкнуло, показывая, что он врёт.
— Тогда нет.
— Ладно, а чем тогда ты хочешь заниматься в будущем, ты ведь знаешь, что не всегда будешь в выпускном классе?
Да, Тео это прекрасно знал, но…
— Я не думал об этом.
— Что? — Лиам казался глубоко оскорблённым таким заявлением. — В смысле? А где же тот Тео Рейкен у которого всегда есть запасной план? Чёрт, да у тебя наверняка был план по следованию плану.
— У меня был только один план. Одна цель, которую я должен был достичь несмотря ни на что, и после провала, — нелюбимое слово Тео, он всегда еле заметно дёргается, когда произносит его, — у меня не осталось ничего, — он сделал паузу. — Типа, я сейчас в поиске себя, живу одним днём и не знаю, что будет завтра. Чёрт, я даже не думал, что когда-нибудь выберусь из ада, колледж для меня это далёкое будущее.
Лиам оторопел. Да, он знал, что у Тео есть глубокая травма из прошлого, но он очень, очень редко говорит об этом. Все те разы, когда он делился переживаниями, Лиаму приходилось чуть ли не клещами вытаскивать информацию. И ещё их разговоры всегда были о прошлом, но Лиам понятия не имел, что тот думает о своём будущем.
Тео до сих пор старается подавлять свои химсигналы, когда его эмоции зашкаливают. Но временами Лиам замечает его излишне взвинченное нервное состояние, когда срабатывает какой-то триггер, о котором Лиам понятия не имеет. Или он бывает слишком грустным и неразговорчивым, скрывается в своей комнате, пока его состояние не улучшится или пока не станет незначительным настолько, что его можно будет скрыть. В такие моменты Лиам старается не трогать его, не потому что боится, что Тео его прогонит, наоборот Лиам чувствует, что не выдержит видеть Тео сломленным. В нормальные дни Лиам пытается вывести его на разговор и те пару раз, когда Тео отвечал, Лиам в итоге не мог найти себе места от тоски, его и Тео. Помимо тоски там была вина, горе, злость и ещё тысяча эмоций, которые Тео сразу берёт под контроль, но горькую тоску Лиам ощущает практически всегда, её не удаётся спрятать.
Ещё есть дни, когда Тео больше не в силах терпеть одиночество, такие дни всегда приходят после того как Тео был наедине неопределённое количество времени. Тогда он приходит в комнату Лиама и просто находится рядом. Не время сразу предлагать совместный досуг, нужно всего лишь впустить Тео в личное пространство, показать, что он не лишний, что здесь его место. После своих заключений Тео будто заново учится взаимодействовать с людьми.
После этого, как правило, наступают хорошие дни. Тео берёт себя в руки и становится собой (одной из сторон), он много улыбается, ёрничает, дразнится и мешается Лиаму на каждом шагу. Они вместе учатся, проводят свободное время и Лиам чертовски скучал по этому.
Но так продолжаться не может. Лиам должен принять все стороны Тео и быть рядом даже когда Тео ломается. Потому что после его слов про колледж Лиам понимает, что тот ещё в начале пути принятия себя и планирования своей жизни. Он просто потерянный подросток, который пытается найти своё место, как и все они.
— Знаешь, — начинает Лиам, — это даже хорошо, что у тебя нет никакого плана. У всех нормальных подростков его нет, господи, да я сам не представляю, что меня ждёт после окончания школы и это абсолютно нормально. Точный план действий есть только у психопатов, убийц или психопатов-убийц. Раньше у тебя был план, теперь его нет. Поздравляю, ты стал вполне нормальным человеком.
Тео смотрит на него с удивлением и благодарностью, словно он одновременно удивлён за то, что его посчитали нормальным человеком и благодарит за это.
— Но это не значит, что жизнь после школы заканчивается. Мы обязательно придумаем что-нибудь, — горячо продолжает Лиам.
— Вместе?
— Конечно вместе. Ты от меня никуда не денешься. Я имею в виду… — Лиам замялся, — мы отлично работаем в команде, так почему же не продолжать в том же духе?
Сказать такие простые слова далось Лиаму тяжело. Это было словно признание: «Мне хорошо с тобой. Я хочу быть рядом и разделять хорошие и плохие моменты, поддерживать, оберегать». Всё, что Лиам не произнёс вслух, отразилось на лице Тео, он будто понял всё без слов. Это и неудивительно, Тео хорошо мог читать людей, считывать их эмоции, реакции. Иногда казалось, что он умеет читать мысли, настолько хорошо он понимал язык тела.
Ему хотелось ответить Лиаму, сказать, что он всё понимает, признаться наконец в чувствах от которых уже давно распирает. Момент был как никогда подходящий, они были в доме только вдвоём, тишина ночи окутала их в кокон спокойствия, а Лиам сидел, как никогда красивый, затаив дыхание, будто он знал, что именно хотел сказать Тео, будто он ждал этого всю свою жизнь.
Но…
Внезапно загорелся свет, яркость которого заставила парней, успевших привыкнуть ко тьме, зажмуриться и потушить свои волчьи глаза, вернув их к человеческому зелёному и голубому цвету. Магия момента исчезла в неестественном свете лампы.
Тео прокашлялся:
— Ну, наконец-то. Доделывай свою домашку быстрее, а я пойду спать, завтра рано вставать.
Лиам застыл с непонимающим взглядом на лице. Слишком быстро произошла перемена в поведении Тео, он не успел среагировать.
— Лиам, — Тео дотронулся до его плеча, и прикосновение вывело Лиама из оцепенения. Тео смотрел ему прямо в глаза. — Доделай домашку, прошу тебя, иначе ты утром будешь злиться и обвинять меня в том, что я тебя не заставил.
— Да, да, я понял.
Тео отстранился от Лиама с тёплой улыбкой, встал со своего места, и уже уходя в свою комнату, произнёс:
— Спокойной ночи, Пикассо.
— Спокойной ночи, — уже в спину произнёс Лиам.
Издёвка напомнила ему, чем они занимались до странного момента с недопризнанием. Лиам взглянул на место, где сидел Тео, его портрета, который Тео положил рядом с собой, не было. И к Лиаму пришла такая простая, но ошеломляющая мысль. Тео должно быть тоже никогда не рисовали, не посвящали ему рисунки. И если Лиам был в раздрае, когда понял, что его впервые нарисовали и насколько это приятно, возможно Тео тоже немного умер внутри из-за такого внимания, даже, несмотря на несмелый и неаккуратный стиль рисования Лиама.
Он широко улыбнулся. Тео забрал портрет с собой, и зная, насколько тот стал сентиментальным, Лиам уже представлял, как тот хочет повесить его в рамку, но стесняется реакции других (особенно Лиама) на это и решает хранить рисунок где-то в глубине ящика, как Лиам сам думал ранее о своём портрете.
Ему нравится мысль, что они оба одинаково неловкие, когда дело касается влюблённости.
